Если исполнители заданий прямо на месте оцепенели перед сокрушительной боевой мощью Линь Циня, то зрители, наблюдавшие через объективы стрима за тем, как он в пух и прах разнёс человека в чёрном, и вовсе лишились дара речи.
Сюй Бэйцзинь некогда помолчал, лишний раз укрепившись в мысли: вступать в драку с Линь Цинем — идея скверная, и лучше этого никогда не делать.
Все остались в неведении, как именно Линь Циню это удалось. Со стороны казалось, будто он обыденно шагнул вперёд, одним неуловимым движением вырвал из рук маньяка массивный тесак, а следующим — сбил озверевшего убийцу с ног мощным пинком.
Окинув распростёртого на земле врага раздражённым взглядом, Линь Цинь нажал на его грудь ступнёй посильнее. Этот тип в чёрном вывел его из себя.
Человек в чёрном попытался было дёрнуться, но пару раз ощутимо прижатый к земле, приутих и лишь жалобно застонал. Впрочем, его вопли растворились в общем хоре страдальческих стонов раненых жителей Узкой башни.
Исполнители и вовсе проигнорировали его плачевное положение. Му Цзяши тяжело, с облегчением выдохнул, чувствуя, как сжимавшее грудь напряжение немного отпускает.
Теперь, когда убийца был скручен, оставалось лишь ждать, пока Лаосань в погружённой в мрак спальне отсчитает верные числа и приведёт мальчика сюда, в зону обслуживания.
А вот как поступить потом — довольствоваться ли обычной концовкой, лишь бы унести ноги, или же рискнуть ради истинного финала — Му Цзяши пока не решил. Он погрузился в раздумья.
В чате трансляции после минутной эйфории зрители тоже переключились на обсуждение возможных финалов этого Кошмара. Отсутствие чётких зацепок не мешало им строить догадки, хотя основная надежда по-прежнему возлагалась на признанных аналитиков и Сюй Бэйцзиня.
«Странно: развеять заблуждение отца, из-за которого тот убил мать, даёт всего лишь обычную концовку?»
«Не совсем понимаю. В прошлом Кошмаре хозяин лавки кукол осознал правду, искренне раскаялся и обменялся глазами с Сяочунь — и вот вам истинный финал! Почему здесь всё по-другому?»
«Э-э... Может, дело в том, что хозяин этого Кошмара — жертва, а не палач?»
«Влезть в шкуру маленького мальчика куда сложнее.»
«И всё равно не сходится. Обычно для истинного финала нужны особые улики или намёки, а этот Кошмар выглядит совсем ничем не примечательным.»
«Вот-вот. В прошлый раз ключевую роль сыграла карта предметов. Без неё, не добыв глаза Сяочунь, выйти на истинную концовку было бы невозможно.»
«И где же аналогичная зацепка здесь?..»
Все эти вопросы, тревожившие зрителей, крутились и в голове Му Цзяши. Но мало нащупать слепую зону — нужно ещё понять, как в неё заглянуть.
Он заново перебирал крупицы информации, собранные в инстансе. Отец мальчика заподозрил жену в измене, зверски убил её и при этом заставил сына считать вслух. По сути — незамысловатая трагедия. Так почему же простое устранение этой ошибки не приводит к истинному финалу?
Му Цзяши отлично понимал: истинный финал требует щедрой щепотки везения. Почти всегда нужны особые предметы, скрытые локации или неочевидные улики, раскопать которые за пару-тройку циклов просто нереально.
«Добытчики золота» гарантировали высокий процент истинных концовок именно потому, что действовали по выверенной схеме: сперва пробивали путь к обычным финалам, гарантируя себе выживание, а затем бесконечно фармили Кошмар раз за разом, вычищая каждую щель в поисках зацепок.
Разумеется, это таило в себе огромный риск. За множественные заходы «добытчикам» приходилось расплачиваться: Кошмары со временем подвергались деградации и искажениям, и каждый такой сбой проявлялся по-новому.
То монстр-преследователь нагонял скорость и убойную силу, то скрытая улика меняла местоположение, то сама локация превращалась в смертоносный лабиринт... Повторный вход в один и тот же Кошмар неизменно становился ходьбой по лезвию ножа. Но без подобного риска до истинного финала было не добраться.
Мало кто из исполнителей мечтает вечно прозябать на самом дне Узкой башни. Да, многие опустили руки, но исключительно от беспросветного отчаяния. И если бы крупная гильдия «добытчиков» объявила, что готова безвозмездно вытащить кого-то на верхние этажи, на пороге их конторы возникла бы невообразимая давка.
Сложность истинного финала кроется в том, что он требует внимания к мельчайшим деталькам. Иногда разгадка вообще лежит за пределами Кошмара — в самой Узкой башне.
... В Узкой башне?
Му Цзяши неожиданно вспомнил: троица братьев — Лаода, Эрго и Лаосань — как-то упоминали, что сталкивались с этим мальчиком в Узкой башне. Тогда они пожаловались, что не вытянули из ребёнка ничего путного. Но что, если они просто не распознали ценность услышанного?
Он решил детально расспросить братьев, как только Лаосань приведёт мальчугана. Приняв решение, Му Цзяши вынырнул из мыслей. Подсознательный отсчёт времени в голове не прекращался ни на секунду.
Шла шестая минута текущего цикла. Если всё шло по плану, в тёмной спальне отсчёт уже подходил к концу, и парни готовились выводить мальчугана. Значит, минуты через четыре-пять они окажутся здесь, в зоне обслуживания. А до тех пор...
Взгляд Му Цзяши упал на поверженного маньяка. Подойдя ближе, он помешкал мгновение, а затем наклонился и сдёрнул с того чёрную маску.
К его изумлению, под ней обнаружилась ещё одна точно такая же.
Из-под личины раздался сиплый, глухой смешок — маньяк явственно глумился над его попыткой.
Эгоист, подскочивший сзади, вытаращился на это зрелище и ошеломлённо выкрикнул:
— Опять маска?! Да что за чертовщина! Разве под ней не должен быть тот разыскиваемый преступник?!
Му Цзяши и сам застыл в растерянности. Он и раньше задумывался, почему отец мальчика в его собственном Кошмаре предстаёт в подобном облике. Маска под маской... Возможно, в сознании ребёнка родитель окончательно превратился в обезличенное, бездушное чудовище?
Не успел он развить эту мысль, как со стороны раздался растерянный голос:
— Что... что здесь произошло?
Все исполнители разом обернулись. В дверях супермаркета с ошарашенным видом стоял кассир, уставившись на залитую кровью клумбу в центре площадки.
Из четырёх присутствующих участников реальные действия предпринимал лишь Му Цзяши, поэтому он терпеливо откликнулся:
— Этот тип в чёрном... только что устроил здесь резню.
— Он? — Взгляд кассира перескочил на прижатого к земле маньяка. Сглотнув сухую слюну, юноша неуверенно спросил: — Это про него вы говорили... что за вами гонится человек в чёрном?
Му Цзяши замер. Первой мыслью, обожгшей мозг, было: с прогрессирующим разрушением Кошмара персонажи стали вспоминать события прошлых циклов?
Му Цзяши уже сталкивался с подобными аномалиями. И последствия бывали самыми разными: одни НПС вспоминали хамство участников и становились в разы изощрённее в жестокости, а другие, обретя память, неожиданно выдавали ценные сведения.
Для ветерана его уровня подобные сбои в логике инстанса являлись делом почти привычным. Однако куда больше его зацепило само слово «гонится», сорвавшееся с губ Дай У.
Они ведь вроде не упоминали в разговоре с ним ни о каком преследовании... Постой-ка.
В третьем цикле Эгоист и Козёл отпущения отправлялись в зону обслуживания. А на старте четвёртого взбешённый Козёл отпущения утверждал, будто обмолвился кассиру о преследующем их маньяке, и якобы Дай У уже собирался раскрыть личность убийцы, как вдруг произошёл сброс.
Му Цзяши до сих пор считал ту историю банальным враньём, состряпанным парочкой для отвода глаз. Но теперь...
Он невзначай бросил взгляд на Козла отпущения.
Тот стоял ни жив ни мёртв: лицо пошло серо-зелёными пятнами, губы мелкой дрожью колотило. Очевидно, он и помыслить не мог, что местный житель внезапно обретёт память о прошлых витках.
Эгоист ухмыльнулся и развёл руками:
— Ну и чего вылупились? Всё чистая правда, мы ни словом не соврали.
Му Цзяши насупился. Похоже на то... Эгоист владел сведениями лишь потому, что уже проходил данный Кошмар раньше. И с этой точки зрения выведали они что-то у Дай У или нет — не имело особого значения.
Нет, постой! Когда Дай У заявил, что понятия не имеет, где мальчик, выражение лица Козла отпущения изменилось слишком разительно. Нет сомнений — от кассира они всё же кое-что вытянули.
Человек в чёрном... Мальчик...
До Му Цзяши мгновенно дошло:
— Сколько вопросов вы ему задали?
Никому и в голову не приходило, что парочка могла засыпать кассира вопросами.
— Ой, да ладно, теперь-то какой смысл таиться? — Эгоист ехидно лыбился, не стесняясь. — Мы задали ровно два вопроса. Первый: где находился пацан во время расправы? Второй: кто такой этот хмырь в чёрном? И не успел этот парень откликнуться на второй, как Кошмар сбросился.
Му Цзяши насупился — картинка наконец сложилась. В четвёртом цикле они спросили Дай У про мальчика, но не уточняли временны́е рамки — до или после трагедии.
Дай У подумал про период после убийства и честно ответил, что не знает, мол, ребёнок сгинул. А Козёл отпущения по инерции решил, что речь про момент преступления. Для него это выглядело так: кассир превосходно знает, что мальчик присутствовал при расправе, но вглухую отрицает очевидное!
Подобный когнитивный диссонанс и вызвал у непутёвого актёра волну недоумения. И всё же, за вычетом скрытого сговора с Эгоистом и факта присутствия ребёнка на месте преступления, рассказ Козла отпущения оказался правдивым!
Они действительно заявили, что спасаются от убийцы, а Дай У впрямь упомянул, что догадывается, кто орудует тесаком. Вот только дослушать ответ они не успели из-за сброса, чем парочка не преминула воспользоваться, чтобы мутить воду дальше.
Эгоист пожал плечами:
— Ну вот видите? Я, считай, ни в чём не соврал.
Впрямую не соврал, да, но умалчивание мало чем отличается от лжи. А выведывал он это лишь затем, чтобы подтвердить достоверность своих слов перед Козлом отпущения и заставить того пойти на сделку.
Он заявил подельнику, будто ребёнок прячется в спальне. Тот колебался, и тогда Эгоист уточнил у Дай У, где находился мальчик во время расправы. Получив подтверждение, что тот был на месте событий, Козёл отпущения проникся доверием к остальным словам.
Второй вопрос застрял в воздухе из-за перезапуска, но и первого хватило, чтобы завязался контакт. В секунду перед сбросом они наспех согласовали версию. Не доверяя сценическим талантам напарника, Эгоист лишь бросил: «Вали всё на то, что не успел услышать ответ!».
Этой короткой фразы хватило, чтобы Козёл отпущения сориентировался, где прикусить язык. Теперь недомолвки между исполнителями наконец-то рассеялись.
Му Цзяши, впрочем, сохранял мрачный вид:
— Тебе не следовало утаивать подобные вещи.
Прямого обмана не было, верно, но умалчивание равносильно предательству.
Эгоист лишь презрительно фыркнул:
— Я волк-одиночка, — бросил он сухо. — Если начистоту, я планировал закрыть этот Кошмар соло. И если б этот придурок, — он ткнул пальцем в Козла отпущения, — не увязался за мной в зону обслуживания, я б и с ним дело вести не стал.
Козёл отпущения густо покраснел, порывался было что-то возразить, но в итоге лишь стиснул зубы. Он слишком хорошо знал повадки одиночек.
Одиночки в Узкой башне никогда не верили в командную работу. Это были эгоистичные, чёрствые люди, судорожно цеплявшиеся за свою шкуру и панически боявшиеся довериться хоть кому-то. Между ними и остальными всегда пролегала непроходимая пропасть.
Нынешнего Му Цзяши тоже можно было назвать волком-одиночкой, но в нём ещё жило прошлое в гильдии «добытчиков» — он сохранил привычку к взаимовыручке и иногда даже чересчур уповал на команду. В действительности же именно уродливый прагматизм Эгоиста являлся типовым портретом большинства обитателей Башни.
Козлу отпущения нечем было парировать. Он и сам привык ходить один. Однако даже по меркам Узкой башни демонстративное хамство в духе «мне на вас наплевать» встречалось не так уж часто.
Потупив взор, Козёл отпущения размышлял: «Ну и компания подобралась в этом инстансе... Трое неразлучных братьев; девица с бирюзовыми волосами — возможно, та самая торговка бытовыми картами, хоть он и не знал Дин И в лицо; читерский монстр в лице Линь Циня; прагматичный циник; отпетый одиночка... Да ещё и он сам».
Пока тот ушёл в свои мысли, Му Цзяши удручённо вздохнул:
— Не имею ни малейшего желания ковыряться в мозгах одиночек... Короче говоря: если знаешь ещё хоть что-нибудь, выкладывай прямо сейчас. Время не ждёт.
Эгоист отрицательно мотнул головой:
— Всё, больше ничего. Я же предупреждал: в прошлый раз мы даже до пятого цикла не дотянули.
Му Цзяши въедливо уточнил:
— Ты абсолютно уверен? В твоём прошлом заходе совсем не было отличий от текущего?
Эгоист досадно цыкнул, но всё же снизошёл до воспоминаний:
— Ну если уж придираться к мелочам... В четвёртом цикле, когда мы столкнулись у зоны обслуживания, у этого... как его... Лаосаня? В руках была газета, так? Вот эту улику мы в тот раз упустили.
Му Цзяши бросил на него неожиданный взгляд.
— Что, сомневаешься в моей памяти? — огрызнулся Эгоист. — Я же сказал: я одиночка. А одиночки без хороших навыков долго не живут.
Му Цзяши не стал вступать в пререкания и лишь задумчиво пробормотал:
— Значит... в прошлый раз вы так и не заглянули в книжную лавку.
На самом деле Му Цзяши и сам наткнулся на газетные заметки чисто случайно, благодаря чему сорвал покров с части тайн этого Кошмара. Хронометраж здесь стоял настолько жёсткий, что досконально вычистить всю зону обслуживания за один заплыв не представлялось возможным.
А стоит после поверхностного осмотра решить, будто лишь Дай У способен снабдить информацией, как остальные точки интереса мгновенно отходят на задний план. Но разве могут они быть бесполезными?!
Любая локация, открытая для посещения, просто обязана нести смысловую нагрузку и содержать зацепки к финалу Кошмара! Это аксиома.
Стоило на миг напрячь память, как становилось очевидно: спальня, парковка, шоссе, заправка, книжная лавка и супермаркет — каждая из этих шести локаций отыгрывала свою роль. Даже бесполезные на первый взгляд НПС в пятом цикле превратились в статистов для кровавой бойни маньяка!
В Кошмарах не бывает пустых элементов. В текущем, шестом цикле Дай У обрёл память о прошлых заходах. А что насчёт Сюй Бэйцзиня? Что с книжной лавкой? А с заправкой? Произошли ли там какие-нибудь странные метаморфозы?
Му Цзяши спешно бросил Эгоисту:
— Дуй на заправку, а я — в книжный!
Будь рядом Лаосань или Дин И, он доверил бы поручение им, но выбираться не приходилось. Договорив, Му Цзяши рванул к лавке. Эгоист насупился, не совсем понимая подоплёку, но с руганью поплёлся выполнять.
Пошла восьмая минута цикла. Четвёрка из тёмной спальни, должно быть, уже вовсю спешила сюда. В этот момент Му Цзяши влетел в книжную лавку.
Сюй Бэйцзинь аж вздрогнул от неожиданности и изумлённо вскинул глаза на ворвавшегося исполнителя.
Му Цзяши пристально впился взглядом в его лицо:
— Хозяин, вы помните уговор? Я обещался нанести вам визит в Узкой башне, когда этот Кошмар закончится.
Сюй Бэйцзинь на мгновение помешкал, а затем медленно кивнул.
В его кивке кролся глубокий смысл. Актёры, чёрт возьми, превосходно помнили всё происходящее в каждом цикле, но «демонстрировать» эту память имели право только с отмашки Главного разума, когда тот решал, что момент настал.
Чем ниже класс актёра, тем тиски жёстче сковывали его действия. Впрочем, по мере деградации Кошмара рамки размывались, даруя НПС всё больше свободы.
Увидев, что Дай У открыто сбросил маску неведения, Сюй Бэйцзинь решил составить ему компанию и притворился, будто к нему вернулись воспоминания об уговоре с Му Цзяши. Вот только исполнитель сделал из этого весьма своеобразные выводы.
Му Цзяши с глубоким значением впился взглядом в Сюй Бэйцзиня. Этот бледный, загадочный красавец и в Узкой башне казался тёмной лошадкой, а внутри Кошмара его фигура приобретала совсем уж мистический флёр.
«Прозрение» кассира супермаркета Му Цзяши мог понять: тот являлся едва ли не ключевой фигурой трагедии — невольной искрой, из которой возгорелось пламя безумной ревности.
Но с какой стати память вернулась к лавочнику? Мог ли он владеть тайной этого места? Му Цзяши прожгло мгновенным уколом подозрения.
Кабы за стенами лавки не стенал поверженный маньяк, Му Цзяши, пожалуй, засомневался бы, не сам ли Сюй Бэйцзинь и есть тот самый кровожадный супруг. В конце концов, в фабуле инстанса ни словом не упоминалась профессия убийцы, не так ли?
Впрочем... оставалась и иная трактовка.
Дай У упоминал, что покинув супермаркет, ревнивец продолжал орать на жену на глазах у прохожих. Кое-кто даже пытался заступиться за бедняжку, но был грубо облаян взбешённым мужем.
А коль лавочник приписан к этой же зоне обслуживания, не находился ли он в той самой толпе? И не он ли пожалел женщину, за что и схлопотал порцию бранных выкриков?
Мужчина был чертовски хорош собой — хищная, зловещая красота заставляла с первого взгляда подозревать в нём отъявленного мерзавца. Стоит ли удивляться, если съехавший с глузда муженёк разглядел в нём коварного соблазнителя?
В голове Му Цзяши роем кружились догадки, одна невероятнее другой, нанизываясь на личность хозяина книжной лавки.
Продайся Сюй Бэйцзинь душевным терзаниям визитёра, он бы точно пустил реки слёз. Впрочем, удивляться нечему: в каком бы Кошмаре он ни оказывался, его неизменно пророчили на роль главного злодея...
Му Цзяши хотел было спросить о чём-то ещё, но передумал и перевёл взгляд на газетную стойку у стойки. В следующее мгновение он замер. Стремительно выдернув свежий номер, он впился глазами в заголовок:
«Убийца собственной жены всё ещё на свободе! Полиция объявила преступника в розыск!»
Шапка изменилась! Это была совершенно другая газета — и даты, и содержание сместились на несколько дней вперёд. Если предыдущий выпуск лишь фактологически описывал кровавую расправу, то нынешний прямо заявлял: душегуб так и не пойман.
Му Цзяши бегло пробежал глазами заметку — сухие строчки, никаких явных подсказок. Но почему временнáя отметка подвинулась вперёд? Из-за того, что с каждым новым циклом деградация Кошмара усугублялась?
Пока он размышлял, в книжную лавку широким шагом ввалился Эгоист. С порога он выпалил:
— На заправке по телику крутят совсем не то, о чём трепалась та парочка!
Му Цзяши, ощутив странную смесь тревоги и предвкушения, спросил:
— Что там показывают?
— Прямой репортаж с места событий! — откликнулся Эгоист. — Репортёр вещает, что полиция очертила круг поиска и проводит облаву.
Му Цзяши обомлел. Новостная лента на телевидении ушла дальше печати. Впрочем, логично: оперативность ТВ-вещания всегда превосходит печатные издания, а тут и вовсе шёл прямой эфир.
Но раз так...
Му Цзяши снова ушёл в глубокую задумчивость. Фактор, который все они до сих пор обходили вниманием, медленно проявлялся на поверхности.
Сюй Бэйцзинь, следя за происходящим через экран стрима и вживую наблюдая за реакцией исполнителей, пусть и не видел текста заметок, воссоздал общую картину. Поразмыслив секунду, он внезапно выделил главное слово:
Время!
Почти одновременно с ним догадка озарила и топ-аналитика в чате трансляции. Тот в ажиотаже отстучал на клавиатуре:
«Это время! Время в этом инстансе движется вперёд!»