Десять исполнителей шагнули за порог — каждый в свою дверь.
Сюй Бэйцзинь видел это.
Сейчас он находился в весьма специфическом состоянии. Трансляцию он запускать не стал: прекрасно понимал, что эфир оборвется при первой же попытке, так что не было смысла даже пытаться.
Но за действия остальных он всё равно наблюдал. Отчасти потому, что оставался хозяином этого мира, отчасти — из-за самой природы кошмара.
Ещё до того, как исполнители вошли сюда, да и когда Линь Цинь расспрашивал его про кошмар, Сюй Бэйцзинь держался одной и той же позиции: он просто не мог объяснить им, что представляет собой его измерение. Да если бы и попытался, они всё равно бы ничего не поняли.
Его кошмар был сном о кошмарах, их гигантским, искажённым сплетением. Не «сном во сне», как предполагал Линь Цинь, и не цепочкой локаций, где один ужас сменяется другим. Всё устроилось куда сложнее.
Его кошмар вмещал в себя все прочие — колоссальный, безумный архив. Здесь пребывали все увязшие в Башне исполнители, актёры и вечно рушащиеся миры. Они были словно крошечные ячейки, из которых складывался этот разросшийся, хаотичный, утопающий в безумии кошмарный организм.
Двери служили единственным средством передвижения. Шагнув в одну, человек попадал в такую «ячейку». А найдя внутри особый проход, мог перебраться в следующую.
Эти двери походили на порталы, имевшиеся у каждого обитателя Узкой башни. Только в его мире они вести могли лишь в одно место — в ячеистые кошмары.
«Ячейки». Мне нравится это слово, подумал Сюй Бэйцзинь.
В его мире их насчитывались сотни миллионов.
Линь Цинь как-то спросил: если очистить все кошмары внутри его собственного, разрушится ли тогда вся эта система? Узри босс Линь своими глазами колоссальное число этих ячеек, даже его прямолинейный мозг заставил бы его замешкаться, прежде чем выдать: «Ну... шанс, наверное, есть?»
Вот только эти ячейки невозможно закрыть. И они сами, и запертые в них несчастные находились в состоянии окончательного и бесповоротного распада. Кабы их можно было исправить, Главный разум не сбросил бы их на «свалку».
Они превратились в непригодный мусор. Опасные, не подлежащие переработке отходы.
Этот мусор застрял в бесконечном повторении последних мгновений своей жизни. Ячеистые кошмары ходили по кругу, и их обитатели снова и снова проигрывали собственные действия, проживая отпущенный миг от рассвета до заката, умирая и возрождаясь без конца.
Поэтому кошмар Сюй Бэйцзиня не мог перезапуститься. Исполнители были обречены сбиться с пути и затеряться в нём навсегда. Погибнешь в такой ячейке — и сам станешь частью её бесконечного цикла.
Здесь было опасно, хаотично, всё кишило психами и дикими аномалиями. Настоящая свалка Узкой башни.
Игра «Побег к жизни» продолжалась слишком долго. Сперва все кошмары ютились в самой Башне, но по мере того как люди увязали в них, а пространственные зоны окончательно рушились, самые жуткие и нестабильные из них вытеснялись наружу, в серый туман.
Иными словами, нынешние исполнители на верхних этажах имели дело с кошмарами, которые прошли сквозь фильтр долгих лет. Настоящий же ад ждал снаружи.
И теперь десятка исполнителей, желая вырваться из Башни, ступила в мир Сюй Бэйцзиня, чтобы бросить вызов аномалиям, погубившим неисчислимое множество людей.
Пройти их они не могли. Им нужно было лишь тянуть время.
Если им повезёт — или если Главный разум действительно встал на их сторону, — развязка наступит быстро. Всё зависело от позиции Главного разума.
Сюй Бэйцзинь не мог направить участников к той или иной двери. Перед ним сейчас висели все десять ячеек — словно пылинки, вырвавшиеся из серого тумана, разросшиеся до трёхмерных проекций. Он видел, как маленькие фигурки мечутся, гибнут, воскресают и снова идут по замкнутому кругу.
Сюй Бэйцзинь находился в том же тумане — в одном из тихих уголков своего пространства. Не шагни исполнители в двери, они могли бы отыскать его прямо здесь. Он по-прежнему носил привычную одежду, сохранял абсолютную ясность ума и хладнокровие. Любой другой, попав сюда, постепенно скатывался бы в безумие, но Сюй Бэйцзинь казался полностью невосприимчивым к тлетворному влиянию.
Однако сам он знал: едва он ступил за порог своего кошмара, его разум и тело словно подломились, медленно отмирая кусочек за кусочком.
Времени оставалось в обрез.
Взгляд Сюй Бэйцзиня оставался тёмным и непроницаемым. Ситуация требовала спешки, но он не поддавался панике — толку-то всё равно не было. Приходилось ждать единственного шанса.
Он пристально вглядывался в десять проекций.
«Быстрее, — мысленно подгонял он их. — Быстрее разгадайте тайну этого места. Перебирайтесь в следующие ячейки, верните себе разум... Найдите ту самую ячейку, которая мне нужна».
Параллельно с наблюдением за группой Сюй Бэйцзинь вглядывался в бесконечную взвесь туманных пылинок, пытаясь отыскать среди них нужный «обломок». Но процесс затягивался.
И это было чертовски трудно.
Спустя десять минут непрерывных поисков глаза зажгло от напряжения. А вид бывших исполнителей и актёров, бьющихся в припадках безумия внутри своих ячеек, вызывал лишь глухую тоску.
Ему приходилось подавлять это давящее чувство и продолжать работу, лишь изредка бросая взгляды на проекции группы.
Больше всего Сюй Бэйцзиня волновал Линь Цинь. И дело было не только в их отношениях — точнее, не столько в них, сколько в невероятной, почти звериной интуиции парня. На неё Сюй Бэйцзинь возлагал огромные надежды.
Впрочем, ячейка, в которую угодил Линь Цинь, выбивала из колеи своей историей.
Это был самый первый вечно рушащийся кошмар. Иными словами, его хозяином стал самый первый актёр во всей Узкой башне, который окончательно потерял себя и сгинул в отведённой ему роли.
Сюй Бэйцзинь знал об этом потому, что когда-то, листая «Журнал обновлений», наткнулся на соответствующую запись Главного разума. Правда, те, кому предназначался отчёт, никак на него не отреагировали и никаких мер не приняли. Они даже велели Главному разуму впредь не беспокоить их подобными сообщениями. Похоже, гибель человеческих разумов их нисколько не волновала.
Со временем случаи окончательного распада стали обыденным делом. Но эта разросшаяся, разбухшая свалка, забитая колоссальным объёмом мусорных данных, превратилась в головную боль для самого Главного разума. Изначально туман был просто туманом, и лишь позже это слово стало названием огромной свалки.
Потому Сюй Бэйцзинь отлично помнил историю того самого первого срыва.
Кошмар закрутился вокруг супружеской пары среднего возраста. Обычные муж и жена, прожившие душа в душу больше двадцати лет. Став источником вдохновения для кошмара Башни, хозяин локации раздвоился, обретя две ипостаси — совсем как Кэ Сюй и Сэ Цзи.
Когда безумие захлестнуло общество, их родители и дети сошли с ума. В один из дней они просто зарезали супругов, съели их за три приёма пищи, а кости выбросили дворовым собакам.
Бедняга-актёр снова и снова переживал этот кошмарный сюжет во сне, пока за кратчайший срок не лишился рассудка. Но безумие не принесло долгожданного покоя: мир не остановился. Актёр лишь окончательно слился со своими персонажами, навечно замкнувшись в цикле жестокой гибели.
Разумеется, в локации находились не только они двое — там присутствовали их коллеги, соседи, знакомые. Сам кошмар напоминал странное расследование.
Соседи вызвали полицию, заявив, что муж с женой из квартиры напротив куда-то пропали, а из-за их двери уже несколько дней несёт то палёным мясом, то откровенной тухлятиной. Прибывшие оперативники выяснили, что расход воды и электричества в квартире за последние дни взлетел до небес, в разы превысив норму. Мать мужа жаловалась на забившийся кухонный слив, ребёнок капризничал, что в морозилку больше не влезает мороженое, а дворовые коты и собаки возле подъезда совсем озверели.
Полиция наведалась к ним на работу: оба пахали в одной компании, донимали их обычные проблемы людей среднего возраста. Больные старики, дорогостоящие курсы для ребёнка, подарки знакомым, посиделки с друзьями — деньги уходили сквозь пальцы. Супруги тянули эту лямку изо всех сил, вечно ходили мнительными и хмурыми.
Пока не исчезли без следа.
Обычные исполнители, попадая сюда, получали роли детективов. В самом начале цикла супруги ещё были живы; когда же их туши окончательно доедали, кошмар перезапускался.
Чтобы пройти локацию, нужно было просто помешать убийству. А вот для истинной концовки требовалось донести до сошедших с ума родственников правду: они едят не свинину, а собственных детей и родителей.
Кошмар не считался сложным, но, к несчастью, актёр сошёл с ума раньше, чем успел подтолкнуть хоть кого-то к истинной развязке. Он оказался навечно заперт в собственной трагедии.
Если только... когда-нибудь он не вернёт себе рассудок и не покинет Узкую башню. Возможно, пережитый ужас ещё долго будет преследовать его в снах, подтачивая психику, но рано или поздно он сможет вернуться к нормальной жизни.
И всё это сейчас зависело от действий десятки исполнителей.
Шагнув за дверь, Линь Цинь на мгновение ощутил, как перед глазами всё потемнело, а в следующее мгновение свет вернулся, и к нему возвратилась полная ясность мыслей. Оглядевшись, он обнаружил, что стоит в полутёмном, обшарпанном подъезде.
Его охватило глухое раздражение: нужно было срочно искать Сюй Бэйцзиня. Вот только чутьё впервые подвело — оно вообще не указывало направления.
«Значит, Бэйбэй не за этой дверью? — нахмурился Линь Цинь. — И где его искать?»
Внешне он ничуть не напоминал человека, потерявшего память о цели визита. Никакой растерянности или заторможенности, в отличие от остальных.
Однако на деле Линь Цинь помнил только о Сюй Бэйцзине.
Он понятия не имел, как оказался в этом кошмаре и зачем сюда явился. Он знал лишь одно: ему нужно найти Сюй Бэйцзиня. Это его любимый человек, а значит, он обязан его отыскать.
Но где тот может быть?
Линь Цинь поразмыслил пару мгновений, но так ничего и не придумал. Впрочем, вывод напрашивался сам собой: раз Сюй Бэйцзиня здесь нет, нужно уходить.
А как уйти?
Линь Цинь помешкал, а затем медленно перевёл взгляд на дверь квартиры на верхнем пролёте.
Оттуда доносились странные звуки.
Прислушавшись, обострённые чувства Линь Циня без труда позволили распознать их природу.
Там рубили мясо... и дробили кости. Тяжёлые, ритмичные удары, отзывавшиеся в самом черепе.
Попади обычный исполнитель в этот сумрачный подъезд, у него от таких звуков уже подкосились бы ноги. Избалованное эпохой интернета человечество без труда догадалось бы, какая чертовщина творится за дверью.
Но Линь Цинь подобными страхами не страдал. Во-первых, у него полностью отсутствовали воспоминания о Земле, во-вторых, дешёвая мрачная атмосфера не способна была внушить ему испуг. Он вообще, кажется, не ведал, что такое страх.
Он лишь подумал: раз там шумят, значит, в той квартире и кроется разгадка?
И не задумываясь шагнул вверх по ступенькам.
Сюй Бэйцзинь, наблюдавший за этим через проекцию, едва удержался, чтобы не закрыть лицо рукой.
Линь Цинь честно постучал. Ему не ответили, поэтому он просто выломал дверь силой и вошёл внутрь.
Совершенно проигнорировав вымазанных в крови по локти стариков и ребёнка, увлечённо обгладывавшего пальцевую кость, он миновал коридор, и интуиция вывела его прямо к холодильнику.
Линь Цинь распахнул дверцу.
Густой серый туман рванул наружу, мгновенно затянув всё помещение. Удушливый запах крови тут же выветрился, а фигуры обитателей квартиры превратились в призрачные силуэты.
А затем прямо из тумана соткалась новая дверь.
Парень сразу понял: это переход в следующую локацию. Именно так и следовало передвигаться по миру Сюй Бэйцзиня.
Не раздумывая ни секунды, Линь Цинь шагнул за порог.
Он фактически взломал правила и миновал ячеистый кошмар за считаные мгновения.
Остальным исполнителям повезло куда меньше.
Почти все они принялись проходить первую же попавшуюся локацию как полноценный кошмар. Они совсем забыли, что находятся внутри мира Сюй Бэйцзиня, и потеряли из виду свою истинную цель. В безумие они ещё не впали, но и полностью в своём уме уже не были.
Они бессмысленно тратили силы на ячейки, которые давно разрушились и застряли в бесконечной петле, тщетно пытаясь найти из них выход.
Из девяти человек первым неладное заподозрил Му Цзяши.
Он очнулся в помещении банка.
Здешние сотрудники сцепились с пожилым клиентом, пришедшим положить деньги на счёт: тот показался им грубым. Слово за слово, скандал вспыхнул не только между кассирами и стариком, но и между самими работниками. Градус ненависти стремительно рос, пока банальная перепалка не вылилась в кровавую бойню.
Стоило всем обитателям банка погибнуть, как локация перезапускалась.
Сначала Му Цзяши действовал абсолютно бездумно и в первых циклах сам стал жертвой резни. Дикая боль от гибели слегка протрезвила его разум, и он попытался предотвратить бойню.
Но каждый раз всё рушилось. Стоило ему утихомирить кассира, оравшего на старика, как другой сотрудник уже тянул руки к пачке наличных. А когда удавалось унять персонал, сам старик начинал вести себя так дерзко, что у окружающих темнело в глазах.
В конце концов Му Цзяши просто выскочил на улицу до прихода старика, запер массивные стеклянные двери банка изнутри и заблокировал их.
И именно в этот момент его прошибло осознанием.
Запертая дверь;
Лужи крови на полу операционного зала;
Залитая палящим летним солнцем улица за стеклом, перекрёсток и здание библиотеки напротив;
Опустевший центр огромного мегаполиса, где лишь изредка вдоль домов пробегали безумные тени...
Му Цзяши замер, вглядываясь в пейзаж. Он точно знал: всё это он уже где-то видел.
До этого он вообще не смотрел в окна — всё внимание уходило на то, чтобы утихомирить психов внутри банка. Но случайный взгляд наружу заставил сердце сжаться. Картинка за стеклом казалась до боли знакомой...
Вот только он никак не мог вспомнить, где именно встречал её раньше.
Мысли превратились в вязкое месиво. Всё путалось и ускользало.
Он не понимал, зачем торчит в этом банке, судорожно предотвращая резню и спасая собственную шкуру. Он даже выставил за дверь того самого старика.
Но зачем? Зачем ему оставаться внутри? Разве он не может просто уйти?
Проблема казалась неразрешимой. Старика-то он выгнал, но сам остался заперт с кучкой безумных клерков. Рано или поздно любой пустяк снова спровоцирует вспышку гнева, и кровавая баня повторится. Предотвратить трагедию в банке невозможно. Нужно бросить эти бессмысленные попытки и валить отсюда.
Му Цзяши прокручивал эту мысль снова и снова. Какая-то непонятная сила и странная робость заставляли его метаться между решением уйти и желанием остаться.
Он никогда не считал себя нерешительным человеком, но сейчас его словно связали по рукам и ногам.
Его собственный разум. Разум, которым он всегда так гордился.
Стоп. С чего он вообще взял, что гордился своим умом? Что с ним происходило раньше?
Му Цзяши тщетно пытался собрать мысли воедино.
Чутьё подсказывало: нужно уходить. В банке он обшарил каждый угол, здесь нет ничего ценного — только орава психов. А снаружи лежит огромный мир.
Ему нужно осмотреться. Сбор информации — вот что главное.
Но что сдерживало его шаги?
Чей-то подсознательный наказ? Чьё-то властное, высокомерное предостережение? В душе разрасталось дикое, чужеродное липкое чувство.
Он растерянно моргнул, постоял немного перед запертыми дверями, а затем уверенным движением сдёрнул засов и распахнул их настежь.
В ту же секунду за спиной раздался полный ненависти и досады рев сошедших с ума клерков.
За эти несколько циклов они успели убить его не один раз. Эти безумцы словно вымещали всю свою злобу на пришлом чужаке.
И Му Цзяши гнала прочь не только логика. Страх перед болью и смертью перешагнул порог допустимого. Сработал обычный инстинкт самосохранения: нужно бежать, чтобы выжить.
Стоило ему сделать шаг за порог банка, как вопли за спиной, слепящее солнце на асфальте и тошнотворный, душный запах гари...
Всё исчезло, растворившись в беззвучном сером тумане.
Прямо перед ним стояла новая дверь.
Му Цзяши шагнул внутрь без колебаний.
Он оказался в незнакомом помещении. Старый, давно не ремонтированный дом; голые, грязные бетонные стены давили суровым неуютом, словно из каждого угла веяло многолетней пылью.
Взглянув в окно, Му Цзяши увидел густые зелёные горы и виляющие по склонам жёлтые грунтовки. Эти дороги сбегали вниз, к небольшой деревушке у подножия.
Вокруг царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь стрекотом стрекоз и цикад.
На дворе стоял вечер. Обычная горная деревня в такой час оживает: из труб вьётся дымок, крестьяне возвращаются с полей к ужину, погоняя ленивых волов и перекликаясь с соседями, а детвора с хохотом разбегается по домам.
Но здесь ничего подобного не было. Деревню сковала звенящая, неестественная глушь.
Тишина казалась настолько плотной и тяжелой, что физически давила на барабанные перепонки.
Му Цзяши стоял в спальне на втором этаже. Он молча разглядывал раскинувшуюся внизу деревню, и внутри у него разрасталось дурное предчувствие.
Постояв немного, он перевёл дыхание и стал спускаться на первый этаж. Возможно, встряска в банке слегка прояснила его затуманенное сознание: он уже понял, что для побега отсюда нужно отыскать особую дверь.
Только найдя её, он сможет вырваться из этой смертельной ловушки.
«Неужели и эта локация так же опасна, как банк?» — подумал Му Цзяши.
Будь его воля, он предпочёл бы нечто совершенно иное. По крайней мере, хотелось верить, что здесь ему не придётся снова умирать.
Умирать — это чертовски больно.
Во дворе первого этажа он наткнулся на женщину. Лицо её показалось смутно знакомым: нервничая, она с такой силой кусала губы, что они превратились в сплошную ссадину.
Му Цзяши мгновенно зафиксировал эту деталь.
«Почему я обратил внимание именно на эту мелочь? — удивился он про себя. — Неужели мы знакомы?»
Эта издерганная, перепуганная женщина, беспрестанно шептавшая что-то себе под нос и кусавшая губы...
Кем она ему приходилась?