Му Цзяши покидал книжную лавку Сюй Бэйцзиня в полном замешательстве. А когда он поделился их невероятными догадками с Дин И, ряды ошеломлённых пополнились ещё одной сумрачной душой.
Женщина долго молчала, перебирая в памяти фрагменты мозаики. Кажется, кое-какие детали наконец встали на свои места, но вместе с тем возникло море новых вопросов.
В конце концов она тяжело вздохнула и качнула головой:
— Ладно, хватит ломать голову. Главный он разум или нет, сейчас не имеет значения. Наша первостепенная задача — выпутаться из сжимающейся вокруг нас петли.
Му Цзяши согласно кивнул.
Даже если они и угадали истинную суть Сюй Бэйцзиня, тот едва ли стал бы давать прямые ответы. Все их умозаключения до сих пор оставались лишь строгими, но всё же домыслами.
Попрощавшись, они разошлись по своим делам.
Му Цзяши предстояло собрать оставшихся девятерых спутников и детально обсудить план действий внутри кошмара.
Примечательно, что к их группе примкнул Линь Цинь. Никто так и не понял, было ли это его собственной инициативой или... скрытым поручением хозяина книжной лавки.
Впрочем, спросить напрямую никто не осмелился.
Лишь У Цзянь порывался удовлетворить нахлынувшее любопытство, но при одной мысли о разрушительной мощи Линь Циня его пыл мгновенно улетучился. Любопытство, как известно, губит кошек, а он предпочитал оставаться в живых.
Сам Му Цзяши тоже пребывал в некотором недоумении. С одной стороны, невероятная боевая сила Линь Циня сделала бы его неоценимым союзником в любой заварухе. С другой — если судить по критериям, озвученным Сюй Бэйцзинем, тот едва ли подходил на роль идеального кандидата.
Но приглядевшись к прошлому этого безумца, Му Цзяши с изумлением осознал: за плечами Линь Циня числилось колоссальное количество пройденных кошмаров.
В глазах остальных исполнителей Линь Цинь никогда не проявлял интереса к распутыванию тайн. Он блуждал по кошмарам с беспечной вальяжностью, будто прогуливался по городскому парку. Попадая с ним в один инстанс, люди обычно старались не брать его в расчёт, воспринимая скорее как козырь на самый крайний, отчаянный случай.
Из-за этого Му Цзяши совершенно упустил из виду очевидный факт: за долгие годы Линь Цинь ни разу не сделал передышки. Он погружался в чужие иллюзии чаще любого другого исполнителя.
При этом он никогда не поднимался на верхние ярусы Узкой башни и не примыкал ни к одной из фракций, оставаясь в глазах большинства эдакой тенью — признанным всеми, но неприкасаемым некоронованным королём нижнего этажа.
Теперь же способностям Линь Циня требовалось дать иную оценку. Пройти невредимым сквозь сотни испытаний — даже с его чудовищным боевым потенциалом — задача не из простых. Ведь если физическую угрозу можно смятку раздавить кулаками, то с ментальными ловушками, бьющими прямо по рассудку, такой номер не пройдёт.
Му Цзяши ненадолго задумался, но быстро отогнал лишние мысли: времени на размышления о чужих тайнах не оставалось. Нужно было просчитать варианты развития событий внутри кошмара самого Сюй Бэйцзиня.
Разделят ли их на входе? Столкнутся ли они с неразрешимой ситуацией с первых же секунд? Существует ли риск бесследно раствориться в чужом безумии?
Му Цзяши нес груз ответственности за жизни товарищей.
Кроме того, требовалось грамотно распределить карты предметов. Некоторые опытные исполнители предпочли положиться на собственный арсенал и вежливо отказались от помощи, другие же охотно делились запасами. Вся эта организационная суета целиком легла на плечи Му Цзяши.
В перерывах между обсуждениями они неизбежно возвращались к теме грядущего финала — вспоминали обрывки информации о грядущем апокалипсисе и строили мрачные догадки. Впрочем, любые подобные разговоры неизменно заканчивались тяжелыми вздохами и гнетущим молчанием.
В итоге атмосфера накалилась настолько, что им пришлось волевым решением табуировать любые темы, кроме механики предстоящего погружения.
Что до Дин И, то полученная от Сюй Бэйцзиня задача не представляла для неё особых сложностей. Громкий статус «Финального кошмара» сам по себе служил отличной приманкой, так что найти добровольцев среди ветеранов не составило труда. Единственной проблемой оставалось время — требовалось лично связаться со множеством старых знакомых.
Словом, кипела работа.
На фоне общей суматохи сам Сюй Бэйцзинь, оказавшийся в эпицентре этого невидимого шторма, внешне сохранял невозмутимость, хотя внутри у него всё клокотало от напряжения.
Он ждал известий. Известий от Оулая.
За день до погружения Сюй Бэйцзинь пришёл в заброшенную комнату, назначенную местом встречи, и обнаружил оставленную Оулаем записку. Трус-стример справился с поручением — пустил нужную весть по информационным каналам расы милтон.
Скорее всего, Оулай так и не понял, зачем хозяину книжной лавки понадобилась эта строчка, да и сам текст сообщения наверняка показался ему бессмыслицей. Но он выполнил уговор.
Такова раса бирелл: боязливые, скрытные и некоммуникабельные, они держали слово ценой собственной жизни.
Сжимая в пальцах клочок бумаги, Сюй Бэйцзинь на мгновение почувствовал, как его захлестнула волна сложных, противоречивых чувств.
Постояв немного в тишине, он едва заметно улыбнулся.
Теперь хрупкая надежда действительно оказалась в его руках.
* * *
Остальные исполнители, пребывавшие в неведении относительно подлинных масштабов происходящего, заметили лишь одно: Узкая башня внезапно ожила.
Гулом небывалого оживления сначала охватило местных жителей, а затем эта волна докатилась и до тех, кто проходил испытания.
Исполнители с изумлением наблюдали за тем, как вечно апатичные, погружённые в анабиоз обитатели Башни начали собираться группами, что-то оживлённо и взволнованно шепча друг другу. На их лицах, прежде напоминавших посмертные маски, проступали вспышки затаённого восторга. Они сновали по коридорам, словно разносили весть о небывалом чуде.
Но стоит ли расспрашивать их напрямую? На все расспросы жители лишь качали головами и смыкали губы.
Исполнители уже знали: эти блёклые тени — такие же люди, просто закованные в куда более жесткие рамки правил. Кого-то это открытие заставило почувствовать неловкость, а кто-то из числа любителей нажиться на чужой слабости уже потирал руки. Впрочем, находились и те, кто искренне сочувствовал несчастным, ощущая себя обманутыми в лучших чувствах.
Так или иначе, странное поведение жителей привлекло всеобщее внимание.
Спустя некоторое время подобное суетливое безумие заразило и самих исполнителей. Они стали обмениваться многозначительными, полными намеков взглядами.
«Ты уже в курсе?»
«Ага. И ты тоже?»
«Ещё бы!»
Подводные течения превратились в бурлящий поток.
Слух, подобно урагану, за пару дней пронёсся от нижних ярусов до самых верхних этажей.
Дай У, Су Энья и Дин И, пустившие эту волну, не требовали от своих связных молчания, и подстёгиваемые азартом люди охотно делились ошеломляющей новостью с каждым встречным.
Само собой, всё происходило в обстановке строжайшей секретности. На людях каждый продолжал делать вид, будто ни о чём не догадывается. Но согласно правилу шести рукопожатий, между любыми двумя незнакомцами всегда найдётся цепочка общих знакомых. Вполне возможно, что эти шифрующиеся игроки узнали сногсшибательную весть из одного и того же источника.
«Что за весть?»
«Эй, брат, только между нами! Скоро откроется Финальный кошмар... У нас появился реальный шанс вырваться из этой чертовой Башни!»
Финальный кошмар?
Каждый, кто слышал эти слова, задавался вопросом: правда ли это?
Но как бы там ни было, перед глазами людей вспыхнул ослепительный огонёк надежды, способный рассеять мрак их беспросветного существования.
И они побежали. Побежали, поддавшись общему порыву.
На какое-то время Узкая башня превратилась в настоящую, полную жизни высотку — с шумом в коридорах, торопливыми шагами и человеческим теплом, которого так не хватало со времён жизни на Земле.
* * *
— Но всё зависит от того, справимся ли мы в этот раз, — прошептала Фэй, и её голос прозвучал так, словно она говорила во сне. — Если мы оступимся...
— Мы не оступимся, — отрезал У Цзянь, хотя сам не знал, откуда в нём эта уверенность.
Группа собралась у дверей книжной лавки Сюй Бэйцзиня. Приближалась ночь, и они ждали, пока хозяин заснёт, чтобы шагнуть в его кошмар.
Остальные исполнители — к которым примкнули Дин И и Цзян Шуанмэй — переговаривались неподалёку небольшими кучками.
Му Цзяши и Шэнь Юньцзюй хранили мрачное молчание, а наёмники Цзя-и и Цзя-эр выглядели заметно нервозными. Впрочем, такие общительные натуры, как Хэ Шуцзюнь, уже вовсю болтали с Гадалкой и Цзян Шуанмэй.
Единственным из участников группы, кто отсутствовал на улице, был Линь Цинь. Он находился внутри лавки.
То, что остальные предпочли дожидаться часа «Х» на прохладном воздухе, объяснялось двумя причинами: во-первых, неизменной отстранённостью самого Сюй Бэйцзиня, а во-вторых... никому не хотелось мешать чужому свиданию.
Связь между Сюй Бэйцзинем и Линь Цинем уже давно стала секретом полишинеля для всей Башни, хотя сам хозяин лавки до сих пор упорно отрицал очевидное.
Впрочем, Линь Циня мало волновали условности. Он прекрасно понимал, что творится в душе у Сюй Бэйцзиня, сколь бы упрямо тот ни смыкал губы.
Сидя на небольшом диванчике в спальне на втором этаже, Линь Цинь чуть склонил голову набок и уставился на хозяина лавки:
— Тебе пора спать.
Сюй Бэйцзинь лишь вздохнул.
Когда на тебя в упор смотрит эта безумная «яблочная» персона, заснуть — задача из разряда невыполнимых.
Помявшись немного, Сюй Бэйцзинь попытался воззвать к разуму гостя:
— Может, перестанешь так пристально на меня смотреть?
— Ладно... — Линь Цинь слегка отвёл взгляд, но остался сидеть на месте. — Спи.
Сюй Бэйцзинь бессильно прикрыл глаза.
Он лежал в постели под тёплым одеялом. На прикроватной тумбочке стояла баночка яблочного сока — судя по всему, оставленная тем же Линь Цинем.
Вообще-то Сюй Бэйцзинь никогда не использовал эту спальню по прямому назначению. Изредка он приходил сюда, чтобы просто полежать с закрытыми глазами и перевести дух, но в полноценный сон не погружался ни разу.
Именно поэтому сейчас, ощущая на себе неотрывный, жгучий взгляд Линь Циня, он чувствовал себя невероятно неловко.
— Я правда не могу уснуть, — признался Сюй Бэйцзинь, снова вздохнув.
— Хочешь, я расскажу тебе сказку на ночь? — с готовностью предложил Линь Цинь.
Сюй Бэйцзинь не удержался от лёгкого смешка и, повернув голову к юноше, уже серьезнее спросил:
— Ты действительно твердо намерен войти в мой кошмар?
— Разве мы не договорились?
Сюй Бэйцзинь промолчал.
Возможно, дело было в банальном эгоизме. Канет ли кто-то другой в бездну его кошмара — Сюй Бэйцзиня это мало тронет, максимум вызовет тихий вздох сочувствия. Но если опасность угрожает Линь Циню... с этим он смириться не мог.
Впрочем, произнести эти слова вслух он не решался. Не скажешь же прямо: «Я боюсь, что ты сгинешь в моих иллюзиях, поэтому не хочу тебя туда пускать»?
Присутствие Линь Циня в кошмаре оставалось их последней страховкой. К тому же оба понимали: Линь Цинь должен пойти. Как минимум потому, что сам юноша страстно жаждал узнать, что за демоны терзают душу его избранника.
Не могла же сложиться ситуация, при которой все вокруг побывали в кошмаре Сюй Бэйцзиня, а самый близкий ему человек так и остался в стороне?
— Не бойся...
Сюй Бэйцзинь и глазом моргнуть не успел, как Линь Цинь оказался у самой кровати. Опустившись на корточки, он снизу вверх посмотрел на хозяина лавки — совсем как послушный, верный пёс.
Осторожно касаясь пальцами щеки Сюй Бэйцзиня, он мягко произнёс:
— Не переживай за меня. Со мной ничего не случится.
— Ты ведь даже не представляешь, с чем столкнёшься внутри, — тихим эхом отозвался Сюй Бэйцзинь.
— Да что там может быть? — с нарочитым вызовом хмыкнул Линь Цинь. — Что бы там ни вылезло, ему со мной не сравниться.
Сюй Бэйцзинь против воли улыбнулся.
— Вот и не забивай себе голову. Будешь много думать — быстро постареешь.
— В Узкой башне не стареют.
— А когда выберемся?
Сюй Бэйцзинь призадумался и неожиданно спросил:
— Кстати, Линь Цинь... а сколько тебе лет на самом деле?
Юноша на мгновение замешкался:
— Считать вместе со временем, проведённым в Башне?
Сюй Бэйцзинь фыркнул, качнув головой:
— Нет, без него. Если прибавить эти годы, получится совсем уж неромантично. Мы оба тогда окажемся древними стариками.
— Тогда не знаю, — честно признался Линь Цинь. — Я не помню ничего из того, что было до Башни.
Сюй Бэйцзинь с сомнением окинул взглядом его мальчишеское, почти юношеское лицо. С такой внешностью угадать возраст казалось невозможным — кто знает, может, Линь Цинь и впрямь куда старше, чем выглядит... Впрочем, дразнить его не стоило.
Сдержав улыбку, Сюй Бэйцзинь тише проговорил:
— Когда я попал сюда, мне было двадцать пять. Я только окончил университет и принял от родителей управление книжной лавкой...
— Замолчи, — вдруг резко перебил его Линь Цинь.
Сюй Бэйцзинь осекся.
— Расскажешь мне всё, когда мы выберемся отсюда, — твердо произнёс юноша, глядя прямо ему в глаза. — Когда ты говоришь об этом сейчас, мне кажется, будто ты прощаешься... Не надо так, Бэйцзинь. Мы сможем уйти.
Сюй Бэйцзинь промолчал.
Спустя долгую паузу он тихо спросил:
— А если я... не смогу уйти?
— Почему у тебя голос перехватило? — Линь Цинь подался вперед, вглядываясь в его лицо. — И с чего бы тебе здесь оставаться?
— И всё же... что если?
— Тогда я останусь с тобой, — без тени сомнения выдохнул юноша. — Я ведь так люблю тебя. К тому же у меня нет прошлых воспоминаний о внешнем мире. Ты — и есть вся моя жизнь.
Сюй Бэйцзинь смотрел на него, не в силах отвести взгляд.
— Ты — единственный смысл, ради которого я хочу жить.
Сюй Бэйцзинь молчал ещё мгновение, а затем тихо, с теплотой усмехнулся:
— Надо же, как сильно ты меня любишь.
— Я тебя боготворю... — с юношеской пылкостью возразил Линь Цинь. — Мне плевать, как любят другие. Я люблю тебя именно так. И если тебе суждено остаться в Узкой башне, мы останемся здесь вместе. Договорились?
Он слегка наклонил голову и с лёгкой заминкой добавил:
— Будем считать это нашим вечным медовым месяцем?
Сюй Бэйцзинь не выдержал и рассмеялся:
— Кто вообще проводит медовый месяц в таком жутком месте? Яблочко моё, ты невероятно наивен.
Линь Цинь молча уставился на него.
Прозвище «Яблочко» не вызвало у него протеста — напротив, где-то в глубине души проскользнула гордость. Но... наивен?
Он вовсе не был наивен. Он просто пытался поднять настроение Сюй Бэйцзиню — в одной из книг из этой самой лавки было написано, что подобная романтика радует любимого человека.
Сюй Бэйцзинь, разумеется, понятия не имел, каких любовных романов начитался Линь Цинь. Посмеявшись, он всматривался в лицо юноши, а затем мягко сказал:
— Ладно. Пора отправляться.
Линь Цинь нахмурился:
— Постой, а ты...
— Что такое?
— Ты ведь не думаешь вытолкать меня наружу, а сам остаться здесь коротать век в одиночестве?
— Вовсе нет...
— Точно?
— Точно-точно, — с ласковым нажимом ответил Сюй Бэйцзинь.
Линь Цинь всё ещё подозрительно прищуривался:
— Я не хочу с тобой расставаться, слышишь? Ты не смеешь меня бросать.
— Я понял, — улыбнулся Сюй Бэйцзинь. — Не брошу.
Линь Цинь задумчиво моргнул, переваривая ответ.
Сюй Бэйцзинь слегка подтолкнул его в плечо:
— Ну всё, мне правда нужно спать.
— Подожди, а сказать ты ничего не хочешь?
— О чём? — Сюй Бэйцзинь мастерски изобразил неведение.
Линь Цинь недовольно сощурился:
— Я признался тебе в любви... А ты?
— Ты ведь сам не хотел услышать отказ? — с улыбкой парировал хозяин лавки.
Линь Цинь застыл: «...»
Чёрт возьми! Ну почему Сюй Бэйцзинь издевается над ним с таким невозмутимым видом?!
Сюй Бэйцзинь не выдержал, протянул руку и взъерошил мягкие волосы юноши:
— Ладно тебе, я дразнюсь... Подожди ещё немного.
— И сколько мне жда́ть?
— Дай своему избраннику проявлять хоть немного сдержанности.
— Да к чёрту сдержанность! Я здесь, сгораю от нетерпения!
Сюй Бэйцзинь на мгновение поперхнулся воздухом. Слегка покраснев, он решительно выставил руки вперёд:
— Сначала дело.
— А когда закончим с делом, можно будет заняться... недозволенным? — мгновенно уцепился за поворот Линь Цинь.
— Посмотрим, насколько хорошо ты справишься с задачей, — уклонился от прямого ответа Сюй Бэйцзинь.
Линь Цинь кивнул:
— Идёт... — Он сделал пару шагов к двери, но внезапно замер, обернулся и с сумрачным сомнением в голосе спросил: — Кстати... а в Узкой башне вообще предусмотрен... функционал для недозволенного?
Сюй Бэйцзинь онемел. Кончики его ушей вспыхнули пунцовым цветом.
С трудом сохраняя хоть какую-то невозмутимость, он выдавил:
— Вот и проверим.
Линь Цинь ещё пару секунд пристально всматривался в его вспыхнувшее лицо, после чего победоносно ухмыльнулся:
— Значит, ты согласился!
— А ну марш отсюда! — окончательно смутившись, зашипел Сюй Бэйцзинь.
Линь Цинь счастливо рассмеялся, помахал ему рукой и с редким для себя послушанием выскочил за дверь. Ему совершенно не хотелось доводить хозяина лавки до белого каления.
Сюй Бэйцзинь со смесью огорчения и нежности посмотрел вслед юноше, после чего со вздохом откинулся на подушки.
Взор его упал на жестяную баночку сока. Сами собой в его рационе остались только эти напитки, причем одной и той же марки — где только Линь Цинь ухитрялся добывать их в таком количестве?
Самая обычная банка с незамысловатым рисунком яблок.
Линь Цинь всегда сам вскрывал её, вставлял трубочку и по-хозяйски вручал Сюй Бэйцзиню.
Эта забавная, почти материнская забота давно стала для юноши привычкой... к которой сам Сюй Бэйцзинь невольно привязался.
Потолкавшись в мыслях ещё немного, Сюй Бэйцзинь прикрыл глаза, расслабился и попытался поймать то самое забытое чувство погружения в небытие.
То ли сказывалась накопившаяся за долгие годы колоссальная усталость, то ли присутствие Линь Циня действительно сняло привычный зажим, но уже через пару минут он крепко спал.
* * *
В то же мгновение на улице десяток исполнителей одновременно уставился на мерцающую арку портала у входа в книжную лавку.
Каждый из них ощутил подсознательный толчок — сигнал о том, что путь в кошмар открыт.
Это было стандартное системное оповещение Главного разума, сопровождавшее каждый инстанс. Однако на этот раз от него веяло таким потусторонним холодом, что сердце сжималось в тиски.
Из всей группы спокойствие сохранял один лишь Линь Цинь.
— Пора, — произнёс Му Цзяши и первым шагнул к дверям.
Исполнители двинулись следом.
Дин И стояла на пороге, провожая взглядом фигуру Му Цзяши и остальных, пока те не растворились в проёме.
Ночь сгущалась. За окнами клубился серый туман, обещая скорую бурю.
Женщина словно заворажённая смотрела на ничем не примечательную дверь лавки. Лишь когда Цзян Шуанмэй тихо окликнула её со спины, она вздрогнула и обернулась.
— Пойдём, Шуаншуан, — мягко проговорила Дин И.
Девушка кивнула.
У каждой из них теперь был свой собственный фронт.
* * *
Му Цзяши сотни раз представлял себе момент пробуждения в кошмаре Сюй Бэйцзиня.
Хлынет ли на него орда безумцев? Увидит ли он кошмарный лик гибели старого мира? Или перед ним раскроются тайны их заточения в Узкой башне?
Но стоило ему открыть глаза, как слова застряли в горле.
Туман. Серый, непроглядный туман.
Бесконечные клубы серой взвеси перекатывались перед ним. Му Цзяши стоял в самом центре этого безбрежного марева.
Ни справа, ни слева — никого. Он был совершенно один. Вокруг простиралась глухая пустота, хотя чудилось, будто в самом воздухе вибрируют тысячи тихих, едва различимых шепотков.
Лишь на секунду Му Цзяши охватила тревога за спутников: куда их забросило? Если группа рассеялась, смогут ли они найти друг друга в этой пелене?
Но в следующий миг мысли выдуло из головы. Разум Му Цзяши погрузился в абсолютный, леденящий покой — такой же серый, пустой и мёртвый, как туман вокруг.
Он будто забыл всё, что знал прежде, и одновременно обрел странную, жуткую ясность. Он осознал, где находится.
Ему следовало прийти в ужас, но парализующее хладнокровие заставило принять реальность без единой эмоции.
Это была Свалка Узкой башни.
Но сбрасывали сюда не бытовые отходы. Местным мусором были погибшие кошмары и люди, навсегда потерявшие в них свой разум.
Свалка пополнялась двумя путями: сюда попадали вечно рушащиеся кошмары и окончательно свихнувшиеся исполнители.
В основе обеих бед лежало человеческое безумие. Когда рушилась воля Хозяина кошмара, мир распадался, а сам Хозяин исчезал. Если же рассудок терял исполнитель...
Трудно сказать, что именно происходило с миром, но сами люди бесследно испарялись из Башни.
Обитатели нижних ярусов знали лишь то, что время от времени из их рядов кто-то исчезал. Пропадали жители, пропадали исполнители.
В Башне это называли «Сгинуть в вечно рушащемся кошмаре».
Но на самом деле они не испарялись в никуда. Их просто выбрасывало на Свалку — в эту седую мшару за пределами Узкой башни.
Они оставались здесь навечно, запертые в бесконечном цикле своих глюков и фантомов. Не имея возможности вырваться, они становились вечными узниками Свалки.
Потеряв себя и остатки разума, эти тени вместе со своими разрушенными мирами всё глубже погружались в бездонную пропасть.
Без малейшей надежды вновь увидеть свет солнца.
И те исполнители, что сегодня добровольно шагнули в туман, рисковали разделить их участь.
Много лет назад, когда первые исполнители ещё пытались исследовать окружающий Башню мир, отряд храбрецов шагнул в мертвую гущу. Ни один из них не вернулся. После этого люди похоронили своё любопытство, решив, что за пределами Башни жизни нет.
И вот теперь Му Цзяши на собственной шкуре понял: туман не просто поглощал людей. Он превращал их в своих вечных узников.
Впрочем, для группы Му Цзяши, прошедшей сквозь кошмар Сюй Бэйцзиня, оставался крошечный шанс. У них ещё сохранялась возможность удержать рассудок.
И способ заключался в...
Мысль мелькнула и растаяла, Му Цзяши даже не успел за неё зацепиться.
В следующее мгновение на него обрушилась тяжелая волна липкого, одурманивающего беспамятства.
Его незащищенный, хрупкий разум мгновенно затопила мутная тьма.
Он застыл истуканом, потеряв счёт времени, совершенно не понимая, кто он и где находится.
Когда к нему вернулось подобие сознания, туман вокруг оставался всё таким же неподвижным. Му Цзяши растерянно огляделся, посмотрел на свои ладони и попытался вспомнить... Зачем он здесь? Как он сюда попал?
Он долго ломал голову, но так и не смог найти ответа.
Му Цзяши поднял глаза и вгляделся в седую муть.
Там, в глубине туманного моря, проступали едва различимые контуры приоткрытой двери.