Рука Цзян Шуанмэй оцепенела.
В то мгновение ей показалось, будто Гадалка насквозь видит её фальшивую личину «Лян Шуан» — будто она разглядела беспомощную, отчаявшуюся исполнительницу, потерявшую единственного близкого человека, свою старшую сестру.
Но уже в следующую секунду Цзян Шуанмэй взяла себя в руки.
— Нет, — произнесла она совершенно ровным голосом. — А ты?
Шэньпо на некоторое время умолкла, а затем тихим, сдавленным шепотом проговорила:
— Я тоже думала, что нет.
«Сейчас она скажет "но..."», — мысленно вздохнула Цзян Шуанмэй.
Однако Гадалка продолжения не произнесла. Она лишь уставилась на Цзян Шуанмэй печальным, полным безнадёги и мрака взглядом. В её облике сквозила глубокая, растерянная тревога.
Казалось, она и сама не понимала, что именно почувствовала.
— Надеюсь, что показалось... — пробормотала Шэньпо. — Мне чудится...
Цзян Шуанмэй нахмурилась.
Эта туманная, полубредная манера речи начинала выводить из себя. И хотя в чём-то Цзян Шуанмэй понимала Шэньпо, сопереживать ей не возникало ни малейшего желания — никто из них так и не мог взять в толк, о чём та вообще твердит.
Наконец Гадалка попыталась хоть как-то выразить то, что давило на неё:
— Когда я увидела тот снимок... Все твердят, будто это очередная ловушка Кошмара или уловка Главного разума. Но я чувствую: нет. Ужасно другое... Я вдруг поняла, что на фотографии — я. Человек на снимке — это я сама. Странное чувство... Даже в зеркале я не вижу себя с такой чёткостью.
— Возможно, Главный разум именно этого и добивается: нагнать страху, чтобы Кошмар окончательно скрутил тебя, — с лёгким раздражением бросила Цзян Шуанмэй.
— Нет! — выкрикнула Шэньпо, но тут же понизила голос и приглушённо зачастила: — Я знаю это чувство. Когда смотришь в зеркало, чудится, будто там отражается жизнь из другого мира. Лишь тень той, настоящей тебя. И кто знает, быть может, сама ты — лишь блёклое отражение? Но эта карточка... Она словно выдрана из моей собственной жизни. Отрезок моего прошлого. Это я... Я сама! А та маленькая девочка... Мой ребёнок, сгинувший в Кошмаре... Но правда ли это?
Цзян Шуанмэй больше не вымолвила ни слова. Потоки бредней продолжали сочиться из уст Гадалки, но слушательница просто решительно толкнула от себя тяжелую дверь безопасности тридцать первого этажа.
Зрители в чате трансляции тоже пребывали в некотором шоке от сбивчивых монологов Шэньпо:
[Гадалка оправдывает своё прозвище.]
[Да уж, кличка в точку.]
[А мне вот любопытно, что она испытала. Жаль, толком объяснить не может.]
[Поддерживаю умников из чата: у Шэньпо явно поехала крыша.]
[Ещё бы, увидеть свою физиономию на том снимке...]
[Ничего, вот доберутся до двадцатого этажа, разглядят фотографию, и всё прояснится.]
[Меня больше волнует, не свихнётся ли она окончательно, если увидит снимок снова...]
[Обоснованное опасение...]
Сюй Бэйцзинь скользнул взглядом по бегущим строчкам. Он-то как раз прекрасно понимал, о чём говорит Гадалка.
И в каком-то смысле ему оставалось лишь радоваться её косноязычию. Выразись она яснее — и трансляцию снова оборвал бы Главный разум, как уже случалось ранее.
Жестокая, прагматичная реальность.
Поэтому Сюй Бэйцзинь надеялся, что Шэньпо так и не сможет высказать всё до конца... Впрочем, дело было не только в стриме.
Какую отраду приносит знание правды? Порой истина оказывается лишь новой, ещё более изощрённой пыткой.
Сюй Бэйцзинь подпёр подбородок рукой и горько ухмыльнулся.
Надо же... Ведь это он подтолкнул исполнителей к погружению в этот Кошмар, желая, чтобы искатели вроде Фэй и У Цзяня докопались до истины. Но стоит ей забрезжить на горизонте, как его охватывает сомнение.
Этот Кошмар действительно приоткрывал завесу над реальным положением дел. Настоящей «истиной».
Но кто мог предугадать появление Гадалки? Когда на снимке проявилось её лицо, даже Сюй Бэйцзинь растерялся.
Судьба? Пусть он лишь слегка подтолкнул события, итоговый расклад перешагнул границы его собственных расчётов.
Мысли перетекли на Главный разум, на слухи, ширящиеся по Узкой башне, на мертвенное затишье её нижних уровней и на слова Му Цзяши о том, что верхние этажи выродились ещё сильнее...
Время пришло.
Запертые в этой башне люди дошли до грани. Ресурс исчерпан, тупик очевиден. Перемены неизбежны.
Взгляд Сюй Бэйцзиня потемнел. Он привычно застыл, уставившись в экран трансляции, погружённый в глубокие раздумья — зрители давно привыкли к его рассеянному виду.
Никто из них не подозревал, какое решение созревало в его голове.
Недавно он сделал первый шаг: направил исполнителей в этот Кошмар и предал его огласке.
Теперь черёд второго шага.
Знаки в этом Кошмаре — лишь песчинка в море, хоть и весьма прозрачная. Исполнители уровня Фэй и У Цзяня извлекут из неё максимум. Но прямой связи с тем, как они попали в Узкую башню, здесь нет. Чтобы докопаться до корней, придётся спуститься в иные Кошмары.
И явно не на нижнем этаже.
Сюй Бэйцзинь вспомнил своего нового соседа, спустившегося с верхних ярусов.
Прежде такого не бывало: актёрам не понижали этажи. Правила для них неизмеримо суровее — путь лежал только наверх, либо в никуда.
Почему же он оказался внизу?
В глазах Сюй Бэйцзиня мелькнула догадка. Без откровенного разговора с соседом это оставалось лишь гипотезой, но мысль уже пустила корни. Стоит попытаться выйти с ним на контакт, когда этот Кошмар завершится.
Раньше он и не помышлял о подобном, оставаясь абсолютно равнодушным к окружению. Даже когда система трансляций попала в его руки, он не ощутил особого рвения.
Но теперь всё изменилось.
В воздухе Узкой башни уже витало яростное, выжигающее всё на своём пути дыхание жажды жизни.
Выбор всё ещё оставался за ним. Сюй Бэйцзинь провёл в добровольной изоляции долгие годы. Неужели он готов и дальше гнить на самом дне Узкой башни?
Он заглянул в глубь собственной души, пытаясь отыскать ответ среди многолетнего одиночества, усталости и апатии.
Наконец он смежил сухие веки.
Чёткого ответа пока не было. Наверное, он ещё не созрел открыть собственный Кошмар для посторонних — возможно, так и не решится до самого конца. Но прежнее безразличие улетучилось навсегда.
Система трансляций дала ему окно во внешний мир — за пределы тесной книжной лавки. К хорошему привыкаешь быстро.
Сюй Бэйцзинь криво ухмыльнулся. Мог ли он предугадать подобное, когда впервые получил систему? Тогда им овладел невольный восторг — искра света для человека, долго пробывшего во тьме.
А теперь к восторгу примешался страх.
Настоящий ли это свет? Можно ли к нему прикоснуться? И если такие, как он, шагнут к этой вспышке, не сгорят ли они дотла?
Собственные метания казались ему странными.
Но разве этот свет — не надежда? Проблеск, которого он ждал так долго?
Молчание Главного разума НЭ лишь укрепляло его в этой мысли.
Сюй Бэйцзинь глубоко вдохнул, отгоняя лишние сомнения, и вновь сосредоточился на экране.
Интересно, как далеко смогут зайти эти исполнители?
* * *
Маленькая девочка всё так же пряталась под одним из рабочих столов на тридцать первом этаже.
На её запястье поблёскивал браслет, данный Гадалкой.
Стоило Шэньпо увидеть украшение, как лицо её смертельно побледнело. Она зашаталась, словно готова была рухнуть без чувств, подобно всей этой аварийной высотке.
Цзян Шуанмэй даже испугалась, что та сейчас завалится на пол.
Впрочем, сама Цзян Шуанмэй замерла в не меньшем изумлении. Не сразу до неё дошло, что это тот самый браслет, о котором упоминали юноша и мужчина в костюме.
Реакция Гадалки расставила всё по местам. Стало понятно, отчего Шэньпо выглядит столь раздавленной.
Неужели этот Кошмар начал рушиться уже на втором цикле?
Цзян Шуанмэй задумчиво прищурилась.
Однако, кроме браслета на руке девочки, никаких иных аномалий не наблюдалось. Считается ли это полноценным сбоем?
Губы Шэньпо задрожали, но она сделала неверный шаг вперёд и опустилась перед малышкой.
Девочка сжалась под столом, с опаской тараща на неё чистые глаза.
— Видишь? Видишь... Я пришла за тобой, — сбивчиво запричитала Шэньпо. — Снова тебя разыскала. Я же обещала! Помнишь? — Она ткнула пальцем в браслет. — Смотри, это я тебе дала...
Малышка недоуменно хлопнула ресницами и при виде её жеста отстранилась.
— Нет, — тихонечко возразила она. — Это мама дала!
Лицо Шэньпо мгновенно посерело.
Цзян Шуанмэй задумчиво пробормотала:
— А ведь это подтверждает догадку того парня... — Она взглянула на Гадалку и добавила: — Девочка тебя не помнит, но помнит твои поступки из прошлого витка. И приписывает их матери. Выходит, в прошлый раз ты фактически заняла место её матери. Скорее всего, настоящая мать — и есть хозяйка этого Кошмара, пытающаяся сбежать от факта, что бросила ребёнка. Впрочем, всё это лишь сценарий Кошмара...
«Так что не смей сходить с ума», — хотела добавить Цзян Шуанмэй, но вовремя сдержалась.
Шэньпо вряд ли услышала предостережение. Взгляд её затуманился, остекленел; она не отрываясь смотрела на ребёнка с немой, отчаянной мольбой.
Она жаждала получить ответ — и одновременно смертельно боялась узнать правду.
Слова Цзян Шуанмэй о матери, сбежавшей от собственного греха, заставили Гадалку вздрогнуть.
На её лице отвращение к себе сменилось глубоким замешательством.
Впрочем, Цзян Шуанмэй больше не намерена была тратить на неё время.
«Раз в этом цикле мы забираем девчушку с собой, роль матери нам не грозит, — размышляла она. — Значит, всё пойдёт по нормальному сценарию... Интересно, будь на нашем месте исполнитель-мужчина, Кошмар повесил бы на него роль матери?»
Представив мужчину в роли «мамочки», Цзян Шуанмэй скривилась.
Признает ли система такой бред?
Откинув дурацкие мысли, она присела на корточки и мягким, ласковым голосом выманила малышку из-под стола.
Девочка выбралась наружу и, доверчиво поглядев на неё, спросила:
— Сестрёнка, а куда мы пойдём?
Цзян Шуанмэй погладила её по волосам, одновременно умиляясь детской наивности и опасаясь за её судьбу — попадись ей злодей, пропала бы кроха.
— Сестрёнка отведёт тебя к маме, хорошо?
— Да! — звонко отозвалась малышка. — Ты лучшая!
Цзян Шуанмэй взяла её за ручку и повернулась к Гадалке:
— Пойдём?
Шэньпо заторможенно кивнула, не сводя глаз с ребёнка, и неуклюже выдавила:
— Да... прямо сейчас... пойдём к маме...
Диковатый вид женщины напугал малышку, и та сжалась. Цзян Шуанмэй успокоила её, а Шэньпо постаралась скрыть своё странное состояние. Втроём они покинули тридцать первый этаж.
Теперь их путь лежал на двадцатый — к той самой фотографии.
Из одиннадцати этажей промежутка они уже бывали на 21-м, 22-м и 24-м, так что оставалось лишь бегло осматривать остальные.
Цзян Шуанмэй терпеливо объясняла девочке маршрут, а та оказалась сообразительной:
— Нам же не обязательно заходить туда? Мамы там точно нет?
— Точно. Наши братья и сёстры там уже были.
Девочка послушно кивнула. Она была тихой, не капризничала и вела себя удивительно послушно.
«Наверное, милость Кошмара, — подумала Цзян Шуанмэй. — Будь она избалованной, мы бы свихнулись на первой же минуте».
К тому же девочка выглядела куда спокойнее, чем при первой встрече с исполнителями.
Бросив внимательный взгляд, Цзян Шуанмэй заметила: малышка непрерывно теребит браслет на левом запястье, а пальчики её мелкой дрожью выбивают дробь.
Ей всё ещё было страшно. Но желание найти маму перевешивало страх.
Цзян Шуанмэй тихо вздохнула и посмотрела на Шэньпо. Та шла словно во сне — отрешённая, но скованная глухим испугом, не отводящая глаз от ребёнка.
Спрашивать её о чём-либо было бессмысленно — ответ звучал бы ещё безумнее.
Они спустились на тридцатый этаж.
Сквозь мутное стекло двери Цзян Шуанмэй оглядела помещение: ни крови, ни подозрительных шумов.
Решив не рисковать, она попросила Шэньпо подержать девочку за руку, а сама прошмыгнула внутрь. Ничего опасного, но и лифт на этаже не останавливался.
Досадно качнув головой, она вернулась на лестничную площадку... и обомлела.
Гадалка и девочка исчезли!
Цзян Шуанмэй едва не зарычала от ярости. Эта Гадалка тоже прибыла с верхних этажей — отчего же она настолько ненадёжна?! Куда их унесла нелёгкая?!
Взглянув на пустой пролёт, Цзян Шуанмэй ощутила полную тоску.
Замечательно. Теперь ей предстоит в одиночку прочёсывать эту безумную высотку.
«Не поздно ли спуститься к боссу Линь Циню и попроситься под крыло?»
И что вообще нашло на эту сумасшедшую?!
В этот момент зрители стрима активно обсуждали происходящее:
[Э-э... Что делает Шэньпо?]
[Она что, резво потащила мелкую прямо на двадцатый?]
[Помянем оставшуюся исполнительницу. Она явно не ожидала такого предательства.]
[Окажись я один в этой мрачной дуре, уже схватил бы инфаркт.]
[Но зачем? Всё равно ведь собирались на двадцатый!]
[... Не удивлюсь, если у неё другой маршрут.]
[Бедный ребёнок, так жалобно плачет.]
В лестничном пролёте эхом разносился детский плач. Гадалка на удивление ловко несла девочку на руках, шёпотом убаюкивая её.
Малышка уловила нечто знакомое. В её слезливых глазах промелькнуло замешательство.
— М-мама?.. — пролепетала она.
Неужели эта женщина — её мама?
Девочка всматривалась в лицо Гадалки. Та никак не отреагировала на «маму», хоть её тело и сотрясла дрожь, а шаг не замедлился.
Проскочив двадцатый этаж, Шэньпо даже не подумала остановиться.
Она замерла лишь на девятом.
Спуск на такой скорости с ребёнком на руках дался тяжело — она тяжело дышала.
Девочка перестала плакать, уставившись на неё с любопытством:
— Зачем мы здесь?
Она больше не звала её мамой — запуталась. Но в душе зародилась невольная привязанность.
Шэньпо коснулась её щеки.
Чуть ранее, когда исполнители обсуждали прошлый виток, в её голове промелькнула мысль: У Цзянь упоминал, что ниже девятого этажа проход завален. Но никто не задумался — а что на самом девятом?
Возможно, Линь Цинь и Фэй добрались бы сюда позже, но Гадалка их опередила.
Она не знала, заставил ли её инстинкт или нечто большее.
Она глубоко вдохнула и увела девочку на девятый этаж.
Здесь стены были покрыты копотью, витал запах гари. Горящий город был совсем рядом.
Они прошлись по этажу — опасности не было. Зато у стены стоял грузовой лифт.
Странная отрешённость овладела Гадалкой. Она нажала кнопку.
Двери разошлись.
Внутри, сжавшись в комок в самом дальнем углу, сидел человек. Одежда в грязи, на подошвах — кровь.
При виде гостей она в страхе вскинула голову и тут же спрятала её между колен, как страус.
Двери затворились.
Шэньпо и девочка остались у выхода, молчаливый попутчик — в углу.
Малышка устала и села на пол. Гадалка не нажала ни одной кнопки, просто застыла истуканом.
Зрители стрима впали в ступор:
[Чё за бред? Я вообще перестаю понимать её логику.]
[Похоже... она намеренно притащила сюда девочку?]
[Но откуда она узнала про грузовой лифт на девятом?]
[Если она исполняла роль матери в прошлом витке, то могла случайно получить память Кошмара?]
[... Звучит дико, но логично.]
[В стиле Шэньпо!]
[Ладно, узнала. Но зачем прятать ключевой персонаж?!]
[Постойте... Кажется, до меня дошло...]
[Шэньпо возомнила себя настоящей матерью и спрятала ребёнка в безопасном лифте! Наверху через час всё рухнет, а тут она в безопасности.]
[... Заглаживает грехи «прошлого»?]
[Она совсем ку-ку.]
[Девятый этаж — слепая зона для остальных.]
[Но ведь Линь Цинь скоро спустится?]
[В её состоянии ей плевать на остальных...]
Сюй Бэйцзинь согласился с выводами зрителей. Гадалка явно искала укрытие для ребёнка и осталась внутри лишь потому, что не доверяла странному незнакомцу в углу.
Разумеется, для прочих исполнителей это создаст кучу проблем.
Сюй Бэйцзинь искренне посочувствовал более адекватным участникам группы и перевёл внимание на остальных.
Четвёрка исполнителей всё ещё пыталась счастья в поисках третьего лифта на двадцатом этаже — Сюй Бэйцзинь полагал, что пешком по лестнице было бы куда быстрее.
А Линь Цинь и Фэй уже добрались до шестнадцатого этажа. С пробегавшей мимо Гадалкой они разминулись буквально на секунды.
Чтобы собрать информацию, Линь Цинь проявил нехарактерное терпение и не стал сразу подсаживаться к Сюй Бэйцзиню. Лишь поздоровался издали, а затем встал подле Фэй, слушавшей расспросы выживших.
Он рассчитывал поскорее закрыть этот Кошмар.
Впрочем, это не мешало ему то и дело коситься на Сюй Бэйцзиня — словно опасаясь, что с тем что-нибудь случится.
При этом в глазах самого Линь Циня боевая мощь Сюй Бэйцзиня ничуть не уступала его собственной. Однако стоило Бэйцзиню показать хоть малейшую усталость, как поведение босса Линя становилось странным.
Сюй Бэйцзинь уловил эти частые взгляды и нерешительно дал им определение: «гиперопека»?..
Но с чего бы? Неужели он выглядит настолько немощным?
Сюй Бэйцзинь не знал, смеяться ему или плакать.
Однако чувство чужой заботы и внимания неизменно согревало душу. Оно достигло пика, когда Линь Цинь, проходивший мимо, вполголоса поинтересовался, не хочет ли тот перекусить или выпить чего-нибудь горячего.
Сюй Бэйцзинь невольно задумался: этот парень... действительно влюблён в него? Зачем иначе проявлять такую внимательность?
Поведение Линь Циня ставило его в тупик.
Впрочем, сомнения длились лишь мгновение. Секундой позже на Сюй Бэйцзиня снизошло озарение.
Линь Цинь попросту переживал, что Бэйцзинь заболеет и не сможет сразиться с ним в полную силу!
Спустившись с небес на землю, Сюй Бэйцзинь даже виновато потер нос. И как он мог подумать, что эта «красная ягодка» способна на тонкое ухаживание?
Этот парень сам не осознает своих чувств, пока ему не объяснят со стороны...
Сюй Бэйцзинь тихо вздохнул.
Пока он предавался размышлениям, Линь Цинь и Фэй упёрлись в глухую стену — особенно досталось последней.
Фэй искренне полагала, что У Цзянь прошлый раз просто не сумел задать правильные вопросы. Однако, расспросив выживших вдоль и поперек, она не добилась ровным счётом ничего.
Спасшиеся не знали, что происходит с высоткой и с горящим городом за окном. Не знали они и способов выбраться — иначе давно бы сбежали.
О маленькой девочке и её матери они тоже ни разу не слышали.
Фэй с досадой осознала: возможно, она зря грешила на У Цзяня. Дело было не в его бесполезности, а в том, что беженцы на шестнадцатом этаже действительно не владели информацией.
Толпа народу — и ни одной полезной зацепки.
Но в голове Фэй не укладывалось: зачем тогда делать шестнадцатый этаж безопасной зоной и собирать здесь столько людей? С точки зрения логики Кошмара это абсолютно бессмысленно.
Неужели с десяток человек не ведают, что происходит в здании?
Пусть они не знают причин гибели города, но как можно не замечать безумия и резни на соседних этажах?
Как они вообще попали сюда? Шли по лестницам?
Фэй окинула беженцев взглядом. На их телах виднелись следы когтей, ссадины и засохшая кровь. Путь на шестнадцатый этаж не был для них прогулкой — они продирались сюда сквозь ужас, боль и отчаяние.
Вглядевшись в их панические, метающиеся глаза, Фэй внезапно всё поняла.
Они просто боятся говорить.
Сколько их ни пытай, они не вымолвят ни слова из дикого страха перед теми, кто может прийти по их душу.
Они точно что-то знают, но у исполнителей пока нет ключа к их молчанию.
Фэй глубоко вздохнула, подавляя досаду. Впереди было слишком много работы, чтобы тратить силы на сожаления.
Наконец её взгляд упал на последнего выжившего, к которому они ещё не обращались — на Сюй Бэйцзиня.
Она приметила этого спокойно сидящего мужчину ещё в самом начале.
Помятуя о прошлой встрече в Кошмаре среди руин, Фэй подсознательно верила: этот хозяин книжной лавки владеет ценнейшей информацией и способен оказать неоценимую помощь.
Его загадочная, исполненная недомолвок манера поведения тогда произвела на неё изрядное впечатление.
Вернувшись в Узкую башню, они с У Цзянем навели о нём справки. Узнав, что Сюй Бэйцзинь до сих пор не открыл свой Кошмар для прохождения, оба испытали глубокое разочарование.
Каким бы ни был его Кошмар, одна лишь таинственность лавочника подогревала к нему огромный интерес.
Недаром внизу Узкой башни его Кошмар годами кликали «Финальным».
Исполнители пытались использовать карты статуса, чтобы изучить его параметры, но не нашли ничего примечательного — стандартные данные обычного жителя Башни. Но в глазах взвинченных игроков эта простота выглядела лишь ширмой, прикрывающей нечто грандиозное.
К сожалению, заставить лавочника уснуть они не могли.
Однако, помимо слухов о Кошмаре, по нижнему этажу давно гуляла иная пикантная сплетня — о двусмысленных отношениях Сюй Бэйцзиня и Линь Циня.
Состав исполнителей на нижнем уровне успел смениться, но молва передавалась из уст в уста: у некоронованного короля Узкой башни есть тайный возлюбленный.
Поэтому, когда Линь Цинь выразил недоумение, почему Фэй не подступится к Сюй Бэйцзиню, девушка совершенно искренне произнесла:
— Босс Линь, это же ваш избранник. Быть может, вы сами спросите? Результат наверняка будет лучше.
Сюй Бэйцзинь: «...»
Он вообще-то всё слышит.
И слышит не только он, но и окружающие актёры.
Сюй Бэйцзинь увидал шокированное лицо Вэй Лэчжана. Вспомнив, как в прошлом Кошмаре этот болтун с потрохами сдал своих приятелей — Дай У, превращённого в вытяжку, и второго, ставшего унитазом, — Бэйцзинь готов был сквозь землю провалиться.
Он метнул на Линь Циня сердитый взгляд: всё из-за этой «красной ягодки»!
Теперь не только исполнители, но и актёры...!
Линь Цинь, получив от Бэйцзиня порцию молний, лишь растерянно моргнул. «Характер у него становится всё хуже... Впрочем, говорят, с любимым человеком о таких мелочах не спорят. Влюблённым свойственно капризничать без причины».
Успокоившись, Линь Цинь шагнал ближе и заботливо спросил:
— Тебе не поздоровилось? Всё ещё плохо себя чувствуешь?
Губы Сюй Бэйцзиня дернулись.
— Нет. Всё в порядке.
Линь Цинь оглядел его с недоверием — словно сомневался, что Бэйцзинь способен позаботиться о себе сам.
Сюй Бэйцзинь, только что растаявший от заботы, мгновенно вышел из себя под этим сомневающимся взглядом.
Этот парень... может, он и не умеет ничего делать, но выводить Бэйцзиня из себя научился филигранно.
Помня, что рядом стоит Фэй, Сюй Бэйцзинь сдержал порыв и спросил:
— Зачем вы подошли?
Линь Цинь немного подумал:
— Хотели узнать кое-что о высотке. — Он взглянул на Фэй и добавил: — Лучше ты спроси.
Линь Цинь посчитал себя непригодным для ведения переговоров.
Оставив это дело Фэй, он просто встал за плечом Сюй Бэйцзиня, приняв вид верного стража. Озабоченный здоровьем своего спутника, он словно боялся оставить его хоть на миг.
Помимо тревоги, в его душе пробивались иные, неведомые прежде чувства.
Линь Цинь смаковал эти новые переживания. После разговора о симпатии их отношения незаметно изменились. Даже такой эмоционально неотёсанный человек, как он, не мог этого не заметить.
И оттого ему ещё меньше хотелось отходить от Сюй Бэйцзиня.
Та крошечная искорка света, что однажды возникла в его тёмном мире, теперь медленно разрасталась, наполняя всё вокруг уютом и теплом.
«Удивительно», — искренне подумал Линь Цинь.
Фэй показалось, будто некоронованный король Узкой башни прямо сейчас испытывает невероятную гордость.
Стоять подле этого книжника явно доставляло ему огромное удовольствие.
Фэй перевела изумлённый взгляд с одного на другого и окончательно поверила в ходившие по Башне слухи. Если до этого она проявляла вежливость из осторожности, то теперь не сомневалась: Сюй Бэйцзинь действительно завладел сердцем Линь Циня.
Сюй Бэйцзинь и не подозревал, что в мире стало одним человеком больше из тех, кто верит в любовь Линь Циня к нему.
Он посмотрел на Фэй:
— Что именно вы хотите знать?
— Мы столкнулись со множеством безумцев в этом здании, — заговорила Фэй. — Вы знаете, почему они появились и отчего превратились в монстров?
Сюй Бэйцзинь замер.
В ту же секунду в его сознание хлынул поток информации от Главного разума.
Похоже, он снова отобрал реплику у кого-то из актёров.
Скорее всего, у Вэй Лэчжана. Тот, вероятно, должен был выдать эту информацию, когда исполнители приведут девочку на шестнадцатый этаж.
Что ж, Вэй Лэчжану этот шанс уже не представится.
Сюй Бэйцзинь произнёс положенный текст с безупречным мастерством:
— Безумие вспыхнуло в одно мгновение. В одну секунду все люди в этом здании разделились на две категории: те, кто лишился рассудка, и те, кто сумел его сохранить.