Гадалка подумала: ей следовало догадаться раньше.
Безумие, охватившее школу, имело лишь одну цель — учебу. А отказ от учебы карался безжалостно.
В общей душевой они увидели двоих подростков. Те стояли прямо в одежде, пока сверху на них лился обжигающий кипяток. Кожа быстро покрылась волдырями и лопнула, кровь смешивалась с грязной водой и стекала к сливу. Ткань намертво прикипала к окровавленному телу — содрать её потом можно было только вместе с мясом.
— Это одно из наказаний, — тихо проговорила Хэ Шуцзюнь, стоя за спиной Гадалки. — По их логике, раз у детей не хватает «пыла» к учебе, значит, нужно добавить жару. Ну и заодно экономия времени на вечернее мытье.
— А родители? Неужели они не против?
— Нет... — Голос Хэ Шуцзюнь стал глухим и тяжелым. — Родителей подвергают точно такой же экзекуции. Когда ребенок занимается самоподготовкой, взрослые обязаны сидеть рядом. Если школьник отвлекается — виновата семья. Свою порцию наказания родители получают ночью.
— Но ведь это... — Гадалка запнулась, осмысливая услышанное. — Получается, конфликт просто перекладывают на семью? А с учителями как?
— К учителям подход иной. Один преподаватель отвечает за десятки учеников, тут сравнения неуместны. — В голосе Хэ Шуцзюнь, с тех пор как они переступили порог общежития, звучали надломленные нотки. — Педагогов оценивают по итогам недельных проверок. Результаты учеников — вот их мерило.
— И если оценки низкие?.. — с сомнением спросила Гадалка.
— Значит, учитель плохо старался, — отрезала Хэ Шуцзюнь. — Класс, занявший последнее место в рейтинге, обрекает своего наставника на публичную казнь. А какую именно — ученики выбирают тайным голосованием.
Гадалка приоткрыла рот, но тут же покачала головой:
— Ладно... Хватит. Не хочу больше ничего слышать.
Хэ Шуцзюнь лишь горько ухмыльнулась.
Спустя мгновение она повернулась и, сделав вид, будто задает обыденный вопрос, спросила:
— Ну что, уходим отсюда?
— Пойдём... — тихо отозвалась Гадалка. — Тебе ведь тоже здесь не по себе, верно?
Хэ Шуцзюнь немо уставилась на потолок душевой, выложенный кафелем. Белизна плитки казалась до того стерильной, что от неё веяло жутким, болезненным холодом.
— Не по себе, — признала она. — Моя подруга... кто знает, быть может, её тоже когда-то подвергали такому «термическому наказанию».
Гадалка взглянула на обожженных ребят:
— Мы можем им как-то помочь?
Хэ Шуцзюнь долго молчала, прежде чем сипло вытолкнуть из себя:
— Спасти их... Даже если это бессмысленно, мы не можем просто пройти мимо. А вдруг на этот раз у нас всё получится?
— Получится... — Гадалка на миг растерялась, но тут же уверенно кивнула: — Да, мы справимся. Весь мир ждет нашего успеха.
Хэ Шуцзюнь уже сама не понимала, вернулся ли к Гадалке разум в полной мере. Но невольно подумала: неужели в этом и заключался смысл её присутствия? Эта странная, почти мистическая интуиция пожилой женщины дарила невидимую поддержку и покой.
Слова Гадалки принесли Хэ Шуцзюнь невероятное облегчение.
— Верно, — прошептала она. — Весь мир ждет нас.
Гадалка молча наблюдала за ней. С тех пор как Хэ Шуцзюнь воссоединилась со своей дочерью, её прежняя нервозность и навязчивые пунктики заметно сгладились.
Они перекрыли краны в душевой, вымокнув до нитки. Самим ученикам помочь они были не в силах — оставалось лишь перенести их в раздевалку и оставить на скамье.
— Они не умрут?
— Нет, — покачала головой Хэ Шуцзюнь. — Помучаются немного, только и всего. Скоро придет врач и осмотрит их.
Гадалка с тоской посмотрела на застывших в оцепенении подростков:
— Почему они не бегут?
— Потому что их разум отравлен той же болезнью, — в голосе Хэ Шуцзюнь снова промелькнула ледяная черствость. — Понятия этих детей искажены безумием. Они превратились... в слепые орудия учебы.
— Страшно-то как...
Хэ Шуцзюнь еще какое-то время смотрела на несчастных. Их щеки уже покрылись огромными волдырями от кипятка — а может, это были следы прошлых «воспитательных мер». В этой школе всегда хватало бунтовщиков.
— Идём, — произнесла она наконец. — Пора покинуть этот кошмар.
— Кошмар?
Хэ Шуцзюнь поняла, что сболтнула лишнее, но скрывать ничего не стала:
— Подобные места... мы называем кошмарами. — Она повела Гадалку к одной из комнат. — Каждое такое пространство рождено коллективным безумием и... миром, возникшим после Схождения небесного огня.
Гадалка слушала, едва улавливая суть. Она не стала цепляться за непонятное словосочетание из чужой памяти, а лишь спросила:
— Но откуда берутся эти кошмары? И как мы вообще сумели сюда попасть? Звучит совершенно невероятно.
— Всё это... игра.
— Игра? — удивилась Гадалка. — Но разве игры создают не ради развлечения?
«Развлечения...»
Хэ Шуцзюнь задумалась. Игры действительно создаются ради забавы. Как бы ни менялся рынок, любое произведение, дарующее чистую радость, обречено на успех.
Но «Побег к жизни» — тоже игра. Кто же получает от неё удовольствие?
Явно не люди... Так кто же? Кукловоды за кулисами?
Неужели те, кто дергает за ниточки, смотрят на метания человечества в Узкой башне как на потешное зрелище?
Мысль казалась логичной, но Хэ Шуцзюнь интуитивно чуяла подвох. Если неизвестные способны на подобное, люди для них — не более чем муравьи. А кому придет в голову развлекаться, наблюдая за муравейником? Маленьким детям? Садистам?
Эти догадки звучали дико. Да и толку загадывать, если они даже не знают, существуют ли эти кукловоды вообще и кем являются. Какая уж тут мотивация.
— Не знаю, — вздохнула Хэ Шуцзюнь. — Наверное, это просто стихийное бедствие. Как небесная кара.
Схождение небесного огня воплотилось именно в такой форме.
Гадалка озадаченно замолчала. Они уже подошли к нужной двери.
— Она не хотела учиться, — вполголоса проговорила Хэ Шуцзюнь, точно вела разговор с самой собой. — Но и плохой девочкой она тоже не была. Она просто мечтала вырваться из этой школы. И за это её нарекли «плохой». А плохому ребенку полагается соответствующая кара.
Хэ Шуцзюнь глубоко вдохнула:
— Внутри сидит Хозяйка этого кошмара.
Гадалка оглянулась. Комната располагалась в самом конце коридора — в мрачном, сыром углу, куда не проникал свет. От стен веяло специфическим, удушливым холодом женского общежития.
— Нехорошее место, — прошептала Гадалка.
— Да уж... — Хэ Шуцзюнь криво ухмыльнулась. — Проклятое.
И толкнула дверь. Та оказалась незапертой.
Заглянув внутрь, Гадалка в ужасе вздрогнула.
На кровати лежала девочка. Её руки и ноги были туго привязаны к металлической раме, а перед самым лицом отец держал раскрытый учебник. Веки несчастной удерживало жестокое распорное устройство. Рядом стояла мать: с тревожным видом она время от времени капала дочери в пересохшие глаза глазные капли.
Хэ Шуцзюнь замерла, вглядываясь в сцену.
Со стороны Хозяйка кошмара казалась невероятно жалкой. Но любой Исполнитель, пытавшийся помочь ей сбежать из школы, неизбежно сталкивался с предательством. Девочка без колебаний сдавала своих спасителей. Если Исполнители попадались администрации, их точно так же привязывали к кроватям и заставляли «учиться» до окончания срока наказания.
Без еды, без воды, без возможности сходить в туалет. И так по двое суток подряд.
Они ходили под себя, сходили с ума от голода и жажды. А если пытались вырываться — срок наказания тут же удваивали, пока учителям не казалось, что упрямцы «искренне раскаялись».
Убедить преподавателей в своем «желании учиться» — тоже отдельное искусство. С мягкими наставниками можно было договориться, подмягчить их добрым словом и пройти дальше. Но встречались и непреклонные фанатики.
К тому же за бунт полагались и телесные наказания. Администрация уверяла, что против насилия, но неизменно добавляла: «Некоторые ученики просто не поддаются воспитанию».
Вот и вся суть.
Умирали ученики, умирали их родители, а учителей доводили до глубоких увечий. Но никому не было дела. Все знали: сдача экзаменов — это главное. Разумеется, главное! Вот только безумие исказило эту истину до неузнаваемости.
Для местной братии каждый день становился хождением по аду. Но и для Исполнителей всё складывалось не лучше.
Помощь девочке в побеге всегда приводила к Плохой концовке.
Стать марионеткой администрации и закрыть глаза на пытки — к Обычной концовке.
А существует ли Истинная концовка? Хэ Шуцзюнь не знала. Теперь она догадывалась, что у этого кошмара в принципе нет благополучного исхода.
Помочь ребенку сбежать из школы — значит лишь перевести её из маленькой клетки в клетку побольше. И именно поэтому система выдавала Плохую концовку. Но как вырваться из большой клетки?
Как человечеству избавиться от безумия, следующего за ним по пятам?
Ответа не было.
Безвыходный кошмар.
Это напоминало обсуждения Исполнителей перед тем, как те попали в кошмар Сюй Бэйцзиня. Они вспоминали прошлые инстансы, обитателей Узкой башни... и кошмар Су Энья.
Та самая многоэтажка, где ожила вся мебель.
Как пройти тот инстанс? Как выйти на Истинную концовку?
Даже если вытащить Хозяина кошмара из дома, он просто окажется в другой, более пространной тюрьме.
Как решить проблему всего человечества, а не спасти одну-единственную душу?
Это была тупиковая, абсолютно неразрешимая дилемма.
Хэ Шуцзюнь бросила на девочку долгий, тяжелый взгляд и сделала шаг вперед. Стоило её стопе пересечь порог спальни, как вокруг заклубился густой серый туман.
Она невольно перевела дыхание.
* * *
Четвертым, к кому вернулось самосознание, стал Шэнь Юньцзюй.
Он очнулся в месте, до боли знакомом как ему самому, так и Сюй Бэйцзиню, — в той самой полуразрушенной, готовой вот-вот рухнуть высотке.
Осознание реальности накрыло его мгновенно. Справившись с первым замешательством, он вместе с Е Лань направился к лестничному пролету.
— Ты здесь уже был? — с любопытством спросила Е Лань.
Шэнь Юньцзюй молча кивнул.
Он на миг задумался о том, какая именно дверь может им понадобиться... Стоп.
Привычка искать «дверь» едва не сыграла с ним злую шутку. Он упустил из виду ключевую деталь.
Кошмары в сером тумане отличались от кошмаров в Узкой башне. И хотя здесь тоже существовало понятие Хозяина кошмара, далеко не в каждой локации присутствовал сам хозяин.
Взять хотя бы эту аварийную высотку: маленькая девочка, чьим страхом порожден этот образ, находится в Узкой башне. С какой стати её кошмару ни с того ни с сего возникать посреди тумана?
Значит, эта сцена соткана из памяти какого-то Исполнителя, который когда-то проходил этот инстанс и окончательно сгинул в нем?
Кем был тот несчастный? Насколько они знали сюжет кошмара с той девочкой, там не было ничего настолько ужасающего, чтобы свести человека с ума до полного безумия.
Шэнь Юньцзюй нахмурился.
Локации в сером тумане делились на два типа. Первые возникали из-за падения самого Хозяина кошмара — это влекло за собой Вечно рушащийся кошмар. Вторые же порождались сгинувшими Исполнителями — в таких случаях в тумане возникали лишь отдельные обрывки инстанса.
Эти явления могли совпадать, а могли происходить по отдельности.
Но... если гибель Хозяина кошмара и гибель Исполнителей происходили в разное время, попадут ли они в одну и ту же локацию серого тумана?
Или с каждой новой жертвой туман порождает отдельный, изолированный фрагмент?
Оба варианта казались вероятными, но с учетом временной разницы Шэнь Юньцзюй склонялся ко второму.
Каждая гибель оставляет в тумане новый слепок.
Но если так... то сколько же чертовых локаций накопилось в этой мгле?!
Новая гибель — новый кошмар? Да это же бесконечные горы цифрового мусора!
Шэнь Юньцзюй искренне посочувствовал системе. Это кошмар не для Сюй Бэйцзиня, а для самого НЭ!
Для искусственного интеллекта подобный туман — невероятно разросшийся, бесполезный балласт.
Впрочем, они и раньше гадали о связи между Сюй Бэйцзинем и НЭ.
Но если Сюй Бэйцзинь — это НЭ, возникала масса странностей. Сюй Бэйцзинь совершенно не походил на ИИ. Способен ли искусственный интеллект любить?
И потом: Сюй Бэйцзинь столько лет отказывался от сна, лишь бы никто не проник в его кошмар. Будь он НЭ, к чему такие сложности? Не проще ли поставить на свой кошмар полный запрет на вход?
Ведь в Узкой башне НЭ обладал абсолютной властью.
К тому же, попав в кошмар Сюй Бэйцзиня, они оказались в состоянии псевдо-падения — явный трюк НЭ.
Но если НЭ настолько могущественен, что может искажать чужое восприятие и волю, зачем ему коротать века на самом нижнем этаже Узкой башни?
Словом, у гипотезы о том, что Сюй Бэйцзинь и есть НЭ, имелись как веские доказательства, так и откровенные противоречия.
Шэнь Юньцзюй вспомнил рассказы других Исполнителей о кошмаре со Схождением небесного огня — особенно его зацепила двойственность личности Хозяина того кошмара.
Сюй Бэйцзинь и НЭ в чем-то напоминали дуэт Кэ Сюя и Сэ Цзи.
Но какая немыслимая причина могла породить такое двуликое существование?
Ответа у Шэнь Юньзюя не было.
Впрочем, он не стал ломать голову. Он не отличался бурным воображением и не любил строить фантастические теории.
Даже если суровая правда предстанет перед ним во всей наготе, он еще подумает, принимать её или нет.
Ему привычнее было оставаться молчаливым, скрытным и погруженным в свой собственный, скупой на эмоции мир.
Когда Му Цзяши, Дин И, Фэй и У Цзянь со всей серьезностью обсуждали возможность того, что Сюй Бэйцзинь — это НЭ, Шэнь Юньзюю это казалось дикостью.
НЭ — это ведь искусственный интеллект, верно? А Сюй Бэйцзинь — житель Узкой башни, то есть человек. Как их вообще можно ставить в один ряд?
До сих пор Шэнь Юньцзюй склонялся к мысли, что Сюй Бэйцзинь не имеет к НЭ никакого отношения.
В этом вопросе у каждого из девятки Исполнителей имелось свое мнение.
Разумеется, все эти разговоры велись за спиной Линь Циня. Никто не дерзал поднимать подобные темы в его присутствии.
Хотя отношение Линь Циня к Сюй Бэйцзиню вызывало у них жгучий интерес.
Пусть даже спросить открыто они бы никогда не решились.
При мысли об этом Шэнь Юньзюя вдруг разобрало редкое для него любопытство: а как ведет себя в кошмаре Сюй Бэйцзиня сам Линь Цинь? Неужели опять идет напролом?
А глядя на окружавшую их разруху, Шэнь Юньцзюй подумал: с характером босса Линя он наверняка решил бы проблему грубой силой.
Вот только Линь Циню подобное по плечу, а им — нет.
Шэнь Юньцзюй вздохнул про себя и вернулся к текущей задаче. Если эта локация порождена памятью сгинувшего Исполнителя...
То с чем связана нужная им дверь? С разгадкой самого кошмара или с тем, что пришлось пережить тому погибшему бедолаге?
От ответа зависел их дальнейший маршрут.
Если дело в разгадке кошмара, достаточно спуститься ниже девятого этажа. По старым воспоминаниям, там располагались уровни, превращенные жильцами в своеобразный полигон. Стоит шагнуть из лифта ниже девятого этажа, и туман, знаменующий выход, может возникнуть сам собой.
Если же суть в судьбе погибшего Исполнителя, придется обшарить здание сверху донизу и выяснить, что именно с ним стряслось.
Второй путь потребует куда больше времени и сил.
Заметив, что Шэнь Юньцзюй замер после пары шагов и ушел в себя, Е Лань спросила:
— Что-то вспомнил?
Шэнь Юньцзюй помнил, что Е Лань еще не вернула себе память об Узкой башне и не сознает всей тяжести их положения. Поразмыслив, он сформулировал вопрос иначе:
— Как по-твоему: дверь, которую мы ищем, связана с самим зданием или с кем-то из тех, кто здесь находится?
Е Лань удивилась:
— А есть разница?
— Если со зданием, нам надо ниже девятого этажа. Местные превратили нижние ярусы в некое подобие полигона для выживания. А если с человеком... нам придется искать кого-то, кто выбивается из общей картины. Таково мое предположение.
Е Лань на секунду задумалась, улавливая ход его мысли:
— Имеешь в виду... кого-то вроде нас? Кто пришел снаружи и увяз здесь?
— Вроде того... Возможно, вся эта локация существует лишь ради него. Словно от основного русла отделился приток, и мы попали именно в этот приток.
— Тогда надо его найти, — решила Е Лань. — Вдруг он сможет рассказать нам... что это за место?
«Вряд ли, — подумал Шэнь Юньцзюй. — Скорее всего, он давно потерял разум».
Но Е Лань была права в одном: стоит попытаться. В прошлом они исследовали лишь верхние ярусы, выше девятого этажа, а нижние почти не трогали.
И хотя происходившее на верхних этажах вызывало омерзение, оно вряд ли могло довести опытного Исполнителя до безумия и падения.
Возможно, именно творившееся ниже девятого этажа сломало того человека и породило этот фрагмент в сером тумане.
Шэнь Юньцзюй взвесил всё и произнес:
— Идём на шестнадцатый этаж.
— Он там?
— Возможно... — ответил Шэнь Юньцзюй. — В том кошмаре шестнадцатый этаж был чем-то вроде безопасной зоны.
— Безопасная зона? — переспросила Е Лань. — Хочешь сказать, во всех остальных местах смертельно опасно?
— Не исключено. Хотя в отдельном притоке поток может быть не таким бурным, как в основном русле. Но по лестнице идти всяко надежнее.
— Значит, пользоваться лифтом опасно?
— Именно так.
Е Лань качнула головой, почувствовав легкий озноб. Намереваясь отправиться на шестнадцатый этаж, она чуть было не сделала шаг в сторону лифтового холла, совершенно не подумав об угрозе.
Следуя за Шэнь Юньзюем к лестничной клетке, она заметила:
— Похоже на ловушку, рассчитанную на человеческую привычку.
— Опасность всегда маскируется под обыденность, — глухо отозвался Шэнь Юньцзюй. — Под то, к чему мы привыкли.
Е Лань согласно кивнула.
Они молча спустились на шестнадцатый этаж. На пути им ничего не встретилось, а сквозь мутные окошки армированных дверей пролеты выглядели совершенно вымершими.
Пока они не шагнули на шестнадцатый этаж.
В оригинальном кошмаре здесь находилась Безопасная зона: выжившие собирались кучками, вынашивая планы прорыва на волю — хоть ни одна из попыток так и не увенчалась успехом.
Но когда Шэнь Юньцзюй и Е Лань вошли в холл, там не оказалось ни души.
Шэнь Юньцзюй бросил привычный взгляд на стоявший у стены стул, но мужчины по имени Сюй Бэйцзинь на нем не было.
Пустота.
Они переглянулись, как вдруг со стороны лифтовой шахты донесся странный шум.
Рванувшись туда, они увидели человека. Тот распластался на полу и, вытянув шею, отчаянно пытался заглянуть в щель между створками шахты.
Выглядело это до того дико и противоестественно, что Е Лань тихо спросила:
— Это он?
— Пойдем узнаем, — ответил Шэнь Юньцзюй.
Они подошли ближе.
Перед ними лежал мужчина лет тридцати, невероятно грязный и оборванный. Похоже, он с огромным трудом приполз сюда снаружи. Его глаза были широко распахнуты, сквозя диким, животным ужасом.
Он так увлеченно таращился в темноту лифтовой шахты, что не заметил приближения посторонних — ковровое покрытие на полу напрочь глушило шаги.
И лишь когда Е Лань и Шэнь Юньцзюй подошли почти вплотную, мужчина внезапно вскинул голову. Заметив незваных гостей, он визгливо, испуганно закричал. Его ноги, судя по всему, были перебиты или отнялись, так что он мог только беспомощно скрести руками по полу.
Е Лань нахмурилась, глядя на его жалкие попытки отползти.
— Мы не причиним вреда, — спокойно проговорил Шэнь Юньцзюй. — Нам просто нужно задать пару вопросов.
Несчастный дико воззрился на них, а затем... вдруг визгливо и безумно расхохотался.
Шэнь Юньцзюй натянулся: этот смех резко контрастировал с его недавним испугом.
— Вы тоже приперлись снаружи?! — захлёбывался хохотом мужчина. — О-о-о, дело дрянь! Нам всем крышка, полный пиздец! Ха-ха-ха-ха!
Он хохотал до изнеможения, отдавая остатки сил одной лишь цели — заставить гостей прочувствовать всё его злорадство.
Шэнь Юньцзюй нахмурился:
— Что ты имеешь в виду?
— Вы отсюда никуда не выберетесь! — безумно выкрикнул тот, заглядывая им в глаза. — Никогда! Слышите?! Как и я! Будете гнить здесь вечно!
Шэнь Юньцзюй замер и против воли переспросил:
— Почему вечно?
— Ты что, совсем идиот?! — визгливо рявкнул безумец. — Я же говорю: место конченое! И мы все конченые! — Он снова разразился диким, гортанным хохотом: — Всё! Нам! Крышка-а-а!