Тысячу лет назад люди и яо завершили кровопролитную войну. Формально открытые битвы утихли, однако втайне обе расы строго соблюдали границы: каждая держалась своей стороны, не намереваясь мутить воду в чужом колодце.
Обитель Сюаньцин владела Печатью Высшего Повеления Трех и Пяти Достижений — неоспоримым знаком того, что здешние даосы состояли на официальной службе у Небесных властей. А потому увещевания Чуюня, пытавшегося заставить Ся Цинцю убраться восвояси, выглядели вполне обоснованно.
Добрая воля Чуюня, принявшего безумное пари, зиждилась на твердой уверенности: искусство талисманов и заклятий, коему он посвятил жизнь, бьет точно по нечисти и нежити. Если только противник не превосходил его на целый уровень самосовершенствования, даос ни минуты не сомневался в своей победе.
Едва успели отзвучать слова Ся Цинцю, как его силуэт растворился в воздухе. Из ниоткуда хлынул плотный туман, за мгновение затянувший все вокруг непроницаемой пеленой — так, что невозможно было разглядеть собственную вытянутую руку.
Чуюнь даже не дрогнул. Ловким движением шлепнув на лоб желтый лист талисмана, он вновь прибег к Заклятию Божественного Ока. Взор даоса вспыхнул ярым фосфорическим светом, подобно фонарям во тьме, легко рассекая морок иллюзии.
Лис успел соскочить с земли и укрыться в кроне близлежащего дерева. Чуюнь тут же вскинул руку, наводя перст на укрытие:
— Молния на Ладони, к бою!
Из его ладони вырвался слепящий белесый сноп света, прямо в воздухе рассыпавшийся на восемнадцать трещащих разрядов. Грохнул оглушительный треск — мощные молнии ударили точнехонько по стволу, разнеся вековое дерево в щепы и переломив его пополам.
Однако даос не спешил ликовать. В то самое мгновение, когда Молния на Ладони рванулась к цели, присутствие Ся Цинцю напрочь исчезло из его чувств.
Совсем рядом — у самого затылка — раздался тихий, ироничный смешок. Чуюнь даже не успел вскинуть оружие, как тяжелая ладонь обрушилась ему на макушку.
На подкладке его одеяний разом вспыхнули десятки защитных талисманов, но тут же погасли, рассыпавшись с сухим треском в труху и пепел. Отдачей Чуюня отбросило саженей на пять; пропахав ногами землю, он едва сумел удержать равновесие.
Ся Цинцю неясно как оказался за его спиной. Даос, кичившийся своим чутьем, проглядел маневр и позорно принял удар.
Чуюнь жадно втянул носом воздух, и лицо его перекосилось от недоумения:
«Почему нет ни капли ауры яо?!»
Своим скромным уровнем Заложения Основы он еще не овладел духовным чутьем в полной мере, а потому при поиске демонов полагался на выслеживание их звериной, нечистой силы.
Но от стоящего напротив лиса не разило нечистью. Напротив, вокруг Ся Цинцю струилось благородное, неописуемо чистое сияние божественной благодати, смущавшее разум даоса.
— Силою моего духовного источника, повелеваю Небесному Грому! — Даос вновь вскинул ладонь, высекая ослепительную искру. — Повеление: Обернись драконом!
Сгусток света сокрушительно разорвался, выплескиваясь в поднебесье и принимая облик сверкающего белого дракона. Изошедшая от него тысяча грозовых нитей закружилась вихрем, и исполинская тварь ринулась на Ся Цинцю.
Лис же не стал ни уворачиваться, ни принимать бой. Он лишь неторопливо сделал шаг в сторону. Однако с каждым движением его стопы на месте оставался безупречный двойник. В единый миг поляну заполнил добрый десяток абсолютно одинаковых Ся Цинцю.
Белоснежное даосское одеяние на силуэтах сменило цвет на багровый — глубокий, словно пылающее пламя или свежепролитая кровь. Встречая яростный натиск электрического змея, тени Ся Цинцю дружно метнулись навстречу, врезаясь в чудовище.
Небо и земля закружились в свирепой слепящей пляске: белые молнии вгрызались в багровые призрачные фигуры, заполняя округу грохотом и всполохами.
Стиснув зубы до хруста, Чуюнь решился прибегнуть к сильнейшему из доступных ему заклинаний против нечисти. Подбросив длинный меч в воздух, он подхватил его тридцатью шестью талисманами, кои мгновенно обвили сталь, преображая клинок в литую серебряную молнию.
— Небесный владыка дарует благословение, истребляя нечисть! Земной владыка отпускает грехи, избавляя от мук адовых! Водный владыка отводит беды, изгоняя демонов! Преклоняюсь перед Великим Высшим Пределом Трех Первоначал!
— Меч Изгнания Демонов Трех Первоначал Высших Пещер — рази!
Усиленное Заклятием Трех Первоначал, оружие превратилось в истинный летучий клинок, способный рассечь даже твердь. Волевым импульсом Чуюнь направил сверкающее лезвие прямо в гущу боя.
И багровые тени, и искрящийся дракон перед этой сокрушительной силищей лопнули, точно мыльные пузыри. Раздался оглушительный треск, и из закружившегося воздуха на траву вывалился сам Ся Цинцю. Серебряное лезвие замерло в полувершке от его кадыка, готовое вонзиться по первому знаку.
— Ты проиграл! — выдохнул Чуюнь, удерживаясь от нанесения рокового удара. — Мы договаривались: уходи, и как можно скорее.
— Как бы не так... — откликнулся «израненный» Ся Цинцю с тихим смешком.
В то же мгновение его облик пошел трещинами и рассыпался трухой, обратившись в обыкновенное трухлявое полено.
Чуюнь обомлел, но не успел даже осознать обман, как затылок обжгло до боли знакомым, глухим ударом. Повалившись ничком на запятнанную землю, он приподнял голову и увидел Ся Цинцю, невредимого и беспечного. В изящных пальцах юноши поблескивал увесистый строительный кирпич, невесть откуда подлощенный в святилище.
— Проиграл здесь только ты, — задорно взвесил на руке кирпич Ся Цинцю, находя орудие чрезвычайно прикладистым. — Уговор дороже денег: отныне ты нанят в мою артель.
Лицо даоса перекосилось: на нем смешались досада, стыд и горькая обида. И все же честное имя и даосская гордость не дозволяли ему пойти на попятный.
— Последний вопрос, — глухо процедил Чуюнь, подбирая сопли и стряхивая пыль. — Когда именно ты успел навести на меня эти чары?
— С самой первой секунды, — улыбнулся Ся Цинцю. Бессмысленных и нерассчитанных авантюр он отродясь не признавал. — Ты и шагу не сделал за пределы моей иллюзии.
— Невероятно! — вытаращился даос. — Мое Заклятие Божественного Ока — сильнейшее средство против нечисти! Даже морочащие чары старейшин клана лис не устояли бы перед ним! Как ты сумел меня провести?!
— А кто тебе сказал, что я прибегал к волшбе яо? — откликнулся Ся Цинцю. С какой стати ему применять сородичам присущую магию против профессионального ловца демонов? — Позволь представиться по всей форме: наречен я Ся Цинцю, и состою главным жрецом да хранителем святилища Его Божества Владыки Зимы. Стало быть, и морок, коим я тебя окутал, произрастает из высшего благословения.
«Ты набил руку на истреблении хвостатой нечисти, а вот против божественной магии твои примочки бессильны!»
— Да ты не сокрушайся, заставлять тебя творить непотребство по нашему договору я не стану... Твоя новая стезя консультанта и главного героя пройдет под неусыпным взором самого Великого Бога.
Глядя, как подозрительность и шок на физиономии Чуюня постепенно сменяются смущенным любопытством, Ся Цинцю мысленно потер руки: главный актер пойман на крючок!
* * *
Техника иллюзий духоносного лиса облагораживала кинопроизводство до невероятной степени. Съемочные площадки, бутафория, сложные декорации и даже статисты — все это одаренный мастер мог сотворить из ничего лишь взмахом руки. По сути, он один заменял целую съемочную группу и киностудию.
Однако на практике выявился существенный изъян. Стоило Ся Цинцю попытаться выстроить всю картину в одиночку, как созданный мир выходил пластмассовым, плоским и безжизненным.
Человеческий — да и лисий — разум имеет свои пределы. Невозможно одновременно удерживать во внимании тысячи мелких деталей, движения воздуха, игру света и при этом заставлять выдуманных кукол правдиво переживать глубокие чувства.
Поток информации попросту переполнял его сознание. Ему требовались живые люди — участники процесса, способные вдохнуть жизнь в сюжет и достроить повествование собственной волей.
Каково это — в одиночку моделировать весь спектр чужих страстей, любовь, ненависть и смертные обиды? Попробуй прожить все эти роли сам, и не пройдет недели, как заработаешь расщепление личности.
Ся Цинцю подсчитал: театр одного актера дает убогую фальшивку. Зато каждый приглашенный «артист», погруженный в морок, невероятно увеличивает глубину и убедительность вымышленного мира.
Ведь эти люди действовали не по сухой указке режиссера — они всерьез верили в происходящее, искренне проникались отведенной ролью и совершали абсолютно естественные поступки. На Голубой звезде подобную технику Актерского Метода назвали бы безумием и одержимостью, а в этом мире она являлась обыденной забавой духовных лис, издавна промышлявших манипуляцией человеческими душами.
Ся Цинцю внезапно озарило: вот почему в народе так искренне ненавидят их племя.
Заключая пари с Чуюнем, он убивал сразу двух зайцев: во-первых, бесплатно вербовал харизматичного артиста на роль главного героя, а во-вторых, получал знающего местный уклад проводника, способного приблизить сценарий к реалиям мира Тяньюань.
— Ну что, пошли, — мазнул рукой Ся Цинцю. — Веди меня в город Хуаян. Надобно собрать материал про местный быт да нравы.
Чуюнь тяжело вздохнул, подбирая помятые пожитки:
— Ты только смотри, не выдай свое происхождение. Я-то тебе не соперник, но в обители Сюаньцин хватает умельцев. Найдутся мастера, что сотрут тебя в порошок.
— Я иду за натурой, а не жечь да грабить... — буркнул лис, но предостережение на всякий случай намотал на ус.
Полноправный орден, контролирующий целый город-миллионник, явно обладал солидной мощью. Если он случайно навлечет на себя их гневливый взор, не покалечит ли это и без того немощного Юэ Си? Нет уж, лучше затаиться и не искушать судьбу.
Не ведали спутники лишь одного: те самые «грозные старейшины», коими пугал лиса Чуюнь, прямо сейчас метались по обители, точно угорелые. Верхушка ордена места себе не находила от ужаса, молясь лишь о том, чтобы их ретивый старший ученик по неведению не сломал шею, перейдя дорогу неведомому таинственному божеству.