— Погоди, не спеши. Дай мне привести себя в порядок.
Ся Цинцю слушал этот непрерывный поток слов с лёгкой головной болью. Он смахнул усталость, потёр лицо ладонями, и в его руках вспыхнуло мягкое лазурное свечение, возвращая разуму бодрость и ясность.
Юноша коротко хлопнул в ладоши. Две горшечные сосны у стола содрогнулись, выдернули корешки из земли и мгновенно обратились в деревянных человечков. Их ветви изогнулись, превратившись в мётлы, а сами фигурки приняли облик двух деревянных служек и принялись усердно подметать комнату.
Эта техника именовалась «Техникой Одухотворения Растений». Прежде Ся Цинцю уже прибегал к ней в храме Юэ Си, однако тогда ему приходилось мастерить человеческий силуэт из подручных материалов, чтобы вдохнуть в него жизнь. Теперь же достаточно было единого хлопка, чтобы сосновые чурочки беспрекословно повиновались.
Брови Чэнхуана Пэй дрогнули. Он посмотрел на Ся Цинцю с новым, более глубоким уважением: один лишь этот небрежный взмах рукою раскрывал истинную мощь даоса.
Такое мастерство с лихвой превосходило силы покойного Гражданского судьи. Выходит, победа над ним вовсе не была лишь заслугой могущественных артефактов.
Скрыв замешательство за неловким смешком, Чэнхуан Пэй поинтересовался:
— Чем же ты так занят, даос Ся? Что заставило тебя так изнурять себя, доведя до подобного состояния?
— Заканчиваю рукописи для нашей книжной лавки, — ответил Ся Цинцю, аккуратно собирая исписанные листы и сшивая их в тетрадь, готовую к печати. — Как-никак, пока что единственный наш твёрдый оплот — это ты, Чэнхуан Пэй. Но если мы хотим настоящего процветания, нужен разный материал.
Последние несколько месяцев он отдавал этому делу всё своё время. Помимо забот о площади, непременного духовного самосовершенствования, ночных молитв луне и визитов к Юэ Си, всё остальное время уходило на сочинительство.
Хотя духовные лисы отличались от смертных и нуждались лишь в паре часов сна в сутки, Ся Цинцю извёл себя до полусмерти — от усталости в голове всё путалось, а под глазами залегли тёмные тени.
Что до Вспомогательного кабинета творчества... Эта штука стоила слишком дорого. Затраты силы помыслов там исчислялись по минутам. И хотя Цинцю уже мог не беспокоиться о куске хлеба, разбрасываться ресурсами так расточительно он не собирался.
Едва зашла речь о книгах, как лицо Чэнхуана Пэй омрачилось глубокой кручиной:
— Даос Ся, спасай! Полгода почти истекли, а я так и не собрал нужного количества благовоний. Явится инспектор, а у меня нет «Книги Жизни и Смерти» — и мне конец!
— Неужели ты не накосил достаточно помыслов? — удивился Ся Цинцю. — Насколько я помню, у тебя довольно много верных поклонников.
«Способ тебе дан, а если не умеешь зарабатывать — тут уж никто не поможет».
Чэнхуану Пэй стало неловко. Его сказительское ремесло действительно процветало, но постоянных слушателей набралось не так много — тысячи полторы-две. Для полумиллионного Хуаяна число весьма внушительное.
Однако устное сказительство не могло растревожить чувства так же живо и глубоко, как театральное представление. Даже выходя к публике изо дня в день без отдыха, за целый месяц он смог собрать лишь около десяти тысяч помыслов.
— Твой замысел, даос Ся, поистине хорош, — с сокрушением признал Чэнхуан Пэй. — Да вот времени слишком мало. Мне ни за что не собрать столько благовоний для восстановления «Книги Жизни и Смерти».
В эти дни он трудился не покладая рук, выгодно отличаясь от Ся Цинцю, который постоянно отвлекался и предавался лени. Однако на починку фолианта требовалось не менее ста тысяч единиц силы благовоний. Положи Чэнхуан Пэй на кон собственную душу — и того бы не хватило.
Ся Цинцю серьёзно заметил:
— Если твои «Записки о чудесах Теневой Столицы» разойдутся большим тиражом, возможно, нужную силу помыслов удастся собрать.
Книжные читатели — вот где крылся настоящий источник дохода, неизмеримо превосходящий пару тысяч слушателей уличного сказителя. Системой было подтверждено: эмоциональный отклик от прочтения страниц точно так же питал и Чэнхуана Пэй, и самого Ся Цинцю.
— Откуда поднебесной взять столько грамотеев? — с горькой ухмылкой вздохнул Чэнхуан Пэй.
Учение в эту эпоху требовало немалых денег. Помимо расходов на кисти, тушь, тушечницы и бумагу, сами книги считались редкостью и драгоценностью.
Дети из простых семей либо горбатились в поле, либо нанимались на чёрную работу. Пропустишь день — останешься без пропитания, откуда тут взяться времени на грамоту? Даже в зажиточных купеческих домах отпрысков учили лишь читать да считать, чтобы не росли полными невеждами.
И лишь чиновничьи кланы да богатейшие роды, метившие на государственную службу или в ряды бессмертных заклинателей, могли позволить себе настоящие науки.
Выходит, чтение книг оставалось изысканной забавой знати, тогда как простые люди утоляли жажду к сказаниям, слушая сказителей на базарных площадях.
Чэнхуан Пэй выложил все эти сомнения Ся Цинцю — мысли эти пришли ему в голову лишь недавно. Если сложить всех его слушателей и немногочисленных будущих читателей, собрать десять мириад помыслов за такой короткий срок казалось немыслимым.
Ся Цинцю кивнул. Он и сам прекрасно понимал положение дел.
— Как ты думаешь, Чэнхуан, сколько в Хуаяне грамотных людей?
Чэнхуан Пэй ненадолго задумался:
— От силы тысяч десять.
В Хуаяне проживало более полумиллиона душ. Десять тысяч — это едва ли два процента. На Голубой звезде даже в смутные времена уровень грамотности превышал десятую долю, так что показатели казались удручающими.
Но не стоит забывать: Чэнхуан имел в виду тех, кто волен был свободно читать книги, а не тех, кто умел лишь вывести пару иероглифов своего имени.
Из этих десяти тысяч мало кто выложил бы медяк за книгу Чэнхуана.
Однако Ся Цинцю продолжал расспросы:
— А сколько таких городов во всей Империи Дацянь?
Мир Тяньюань был безбрежен. Династия Дацянь, воздвигнутая при поддержке даосских и буддийских орденов, владела шестью десятками сотен наиболее плодородных земель поднебесной. Размах её территории превосходил площадь всех материков Голубой звезды, вместе взятых.
Простой смертный вряд ли смог бы объять разумом величие этой державы, но Чэнхуан Пэй, будучи божеством подземного ведомства Инь и постоянно странствуя между миром теней и земным долом, ведал истинный размах.
Прикинув в уме, он ответил:
— Под властью Дацянь таких городов, как наш Хуаян, не меньше десяти тысяч.
Вдруг до Чэнхуана дошла суть. Он широко распахнул глаза:
— Даос Ся... Неужто ты вознамерился распространить свои повести по всей поднебесной?!
Увидев, что до того наконец дошло, Ся Цинцю улыбнулся:
— Именно. Если наши книги не пойдут по всей стране, какая польза от нескольких сотен тысяч жителей одного лишь Хуаяна?
На Голубой звезде писатели издавали произведения миллионными тиражами на всю страну и весь мир. Никому и в голову не приходило кормиться с доходов единственного города.
— Скажешь тоже, даос Ся, — покачал головой Чэнхуан. — Путь неблизок, земли Дацянь необъятны, да и в каждом городе заправляют местные орденские кланы. Разве можно так просто продавать книги повсюду?
Чэнхуан никак не ожидал от Ся Цинцю подобной дерзости: едва покорив развлечения Хуаяна, тот замахнулся на всю поднебесную! Бывая и в мире живых, и в обители мёртвых, Чэнхуан понимал, насколько это неисполнимо.
Хоть Империя Дацянь и считалась единым государством, на деле венценосный род делил власть с бессмертными заклинателями. В каждом городе сидела своя обитель — подобная Сюаньцин, — которая под предлогом защиты от демонов дёргала за ниточки местную власть.
Взять хотя бы нынешнего градоначальника Хуаяна — Су Аньраня. Тот сочетал в себе титулы принца и наместника, но больше всего гордился званием старшего ученика Учения Высшего Предела.
Попытка продавать книги в иных землях упиралась не просто в торговое соперничество. Местные секты встанут костью в горле, ведь речь шла об авторитете, влиянии и сборе помыслов.
— К тому же, тракты между землями опасны, — продолжал Чэнхуан. — Дремучие леса и чащобы кишат демоническим отродьем. Даже у богатейших купцов вроде клана Ван есть лишь пара относительно безопасных путей, да и те забиты зерном и необходимыми товарами. Где уж тут найти место для книжонок?
Ся Цинцю лишь небрежно отмахнулся:
— И это ты называешь препятствиями?
Не дав Чэнхуану возразить, лис добавил:
— Забыл, отчего сам согласился сказывать истории на Площади Цинцю? И почему градоначальник Су Аньрань искал со мной встречи через тебя? Разве не ради силы помыслов?
Ся Цинцю мягко улыбнулся:
— Защищать ли свои границы от чужих книг или примкнуть к нам, создавая собственные творения, подобно тебе... Как думаешь, что они выберут?
— А как быть с дикими лесными демонами? — нахмурился Чэнхуан.
— Ты забыл, что я и сам из племени демонов? — усмехнулся Ся Цинцю.
— Да только ты, даос Ся, из расы духовных лис, — безжалостно напомнил тот.
Раса духовных лис... Словом, не самые сильные бойцы. В демонических землях их пинал каждый встречный, так о каком влиянии могла идти речь?
Лицо Ся Цинцю потемнело. «Твои слова да тебе бы в печень!»
— Я свяжусь со старейшинами из родных краёв, дабы те переговорили с владыками демонов и святыми князьями на местах. Договоримся о пошлине и вымостим надёжный торговый тракт.
Опасность для жизни давно миновала, однако Ся Цинцю до сих пор не подавал вестей в родные края, опасаясь, что после переселения его духа сородичи заподозрят неладное.
И хотя он полностью принял облик и имя лиса из Цинцю, лишних хлопот лучше было избегать. Посему он тянул время: вернётся через год-другой, а любые перемены в характере свалит на то, что «понабрался дурного в бренном мире».
«А ведь и впрямь может сработать!» — Чэнхуан от радости чуть не всплеснул руками, но вовремя опомнился. Даже если задумка осуществима, на это уйдут годы! А его гибель уже стояла у порога. Разве дальняя вода утолит близкий пожар?
— Не тревожься, Чэнхуан. Если не соберешь нужную меру сам, я одолжу тебе недостающее, — вымолвил Ся Цинцю.
Эти слова пали в душу Чэнхуана, точно долгожданный дождь на иссушенную землю.
— Ся Цинцю, ты это всерьёз?! — воскликнул он, затаив дыхание.
Пусть его «Книга Жизни и Смерти» являлась лишь списочной копией, по силе она приравнивалась к священным артефактам. На её восстановление требовалось чудовищное количество сил помыслов — Чэнхуану не хватило бы и всех накоплений за жизнь. Он и помыслить не мог, что Ся Цинцю проявит такую щедрость.
При этой мысли юный лис показался ему невероятно милым. Чэнхуан напрочь забыл о том, что фолиант пострадал в их же стычке с Гражданским судьёй!
— Стал бы я лгать? — Ся Цинцю покачал головой, видя его бурный восторг, и сбил волну умиления: — Одолжить одолжу, да только на моих условиях.
Чэнхуан покровительственно ударил себя в грудь:
— Всё, что в моих силах — исполню без промедления!
— На самом деле, дабы пустить книги по поднебесной, вовсе не нужно усложнять дело, — проговорил Ся Цинцю. — Есть один готовый путь, соединяющий все края поднебесной, где не нужно опасаться ни происков заклинателей, ни лесных демонов.
Чэнхуан не поверил своим ушам:
— Побойся богов! Откуда в поднебесной взяться такому простому ходу?
— Отчего же нет? — невозмутимо ответил Ся Цинцю. — К тому же этот путь — ты сам. Не нужно брести по бескрайним пущам, не нужно опасаться заслонов от заклинательских сект. Пересечь мириады вёрст мгновенно, связав все края единым узлом... Именно туда ты регулярно отправляешься по долгу службы.
— Ты... ты имеешь в виду... — Чэнхуан оторопел, смотря на него с животным ужасом. Кому вообще могла прийти в голову столь безумная мысль?!
— Именно, — кивнул Ся Цинцю, и глаза его вспыхнули. — Мы воспользуемся самым быстрым и прямым трактом этого мира... Подземным царством Иньцао!