Едва последние слова слетели с губ Ся Цинцю, как в самом его естестве вспыхнуло ярое пламя. Неведомое, пьянящее чувство заполнило разум. Не теряя ни мгновения на осмысление, он опустился на землю, скрестил ноги, положил ладони на колени и погрузился в глубочайшее, сакральное созерцание.
Едва лисий юноша приступил к усвоению небесного саноположения, как на него обрушилась колоссальная благодать. В глубинах его духа эхом отозвались бесчисленные сокровенные истины мироздания, будто одна за другой перед ним распахивались тяжелые врата к тайнам бытия.
Священные престолы мира Тяньюань являлись не чем иным, как воплощением самого Великого Дао. Посему богоподобные сущности древности, достигшие обретения сана, могли по своей воле кроить и переписывать законы мироздания. Пусть Ся Цинцю досталась лишь малая толика божественного сана, даже эта крупица несла в себе необозримый пласт высших откровений.
К тому же сам он взращивал духовное тело по «Канону Великого Инь и Темного Мороза», был святым лисом, посвященным Владыке Луны, и нес в себе наследие древнейшего рода серебряных лис, поклоняющихся ночному светилу. Вся его суть переплеталась со звездной обителью Инь. Как некогда замечал сам Юэ Си: не будь престол Бога Луны занят изначально, именно Цинцю стал бы избранником небес, коего сама ночная обитель призвала бы на царствование.
Потоки божественных знамений, заключенные в небесном сане, изливались в дух Цинцю, впитываясь без остатка, словно капли в сухую землю. Они воедино сплавили витавшую в нем силу Великого Инь и Темного Мороза, древнее искусство Серебряной Лисы и первозданную чистейшую кровь его предков. Три источника слились воедино — и духовный уровень юноши ринулся вверх с невообразимой, стремительной скоростью.
Достанься подобный сан кому-то другому, это уподобилось бы смертному, проглотившему снадобье бессмертных: чужеродная благодать попросту разорвала бы нутро, не давшись в руки. Но для Ся Цинцю божественный дар стал мощнейшим катализатором, высвободившим весь его сокрытый потенциал.
Его погруженное в медитацию тело озарилось мягким, ослепительно-белым сиянием. На коже выступали древние священные письмена — драконьи знаки и фениксовы руны. Из них тут же рождались удивительные, исполненные величия видения: то во мраке проносился силуэт серебряной лисы, то распускался белоснежный лотос, то изгибался чешуйчатый дракон или взмывал ввысь огненный феникс. Все это сопровождалось песней нефритовых звонниц и колокольным звоном, сотрясавшим как горние выси, так и глубины Девяти Бездн.
Взгляд Юэ Си прояснился; на обычно холодном лице промелькнула искренняя радость. Он сразу понял: Цинцю погрузился в глубочайший озаренный транс — прямо сейчас его духовному взору открывались врата Вознесения, и юноша переступал порог, отделяющий смертного от бессмертного.
Подобное знамение даровалось лишь величайшим праведникам древности при обретении бессмертия. Даже среди святых мужей и будд шести великих школ подобные чудеса случались раз в тысячелетие. Что уж говорить о демонических подвижниках, пробивающих путь сокрушительной силой, или о духах, обретающих божественность через поклонение, — для них подобные знамения небес оставались недосягаемой мечтой.
В незапамятную эпоху лишь владыки мира сподоблялись такого явления небес. Впрочем, у самого Юэ Си тоже было свое знамение — ужасающее видение поглощающего все сущее первозданного мрачного льда и всеуничтожающего хлада. Видение, пришедшее в мир вместе с его рождением и несшее лишь гибель и разорение.
На фоне того древнего кошмара знамение Цинцю казалось исполненным кротости и гармонии. Оно разворачивалось, будто бесконечные свитки с древними парчовыми живописями, сменяя одно изумительное, пленительное чудом видение другим.
Однако по мере того как знамение набирало силу, лик Цинцю заметно побледнел. Его жизненная искра стала угасать, подобно истаявшему догорающему огарку, не в силах более питать столь грандиозные превращения... Пускай он достиг прозрения и ступил духом в сферу бессмертных, его внутренние запасы духовной энергии — самой духовной силы, чистой маны — оставались истощенными.
Останься юноша в этом трансе без посторонней помощи, он неминуемо сгорел бы дотла, гибельно сгинув прямо посреди собственного великого прозрения.
Но разве мог Юэ Си допустить подобное? Бог Зимы легким движением тонкого перста повелел всей духовной ци Звезды Великого Инь устремиться к ним. Небесная энергия хлынула ураганом, вздымаясь неистовыми валами, и закружилась вокруг Ся Цинцю всепожирающим, бушующим вихрем.
Почувствовав подмогу, Цинцю инстинктивно стал впитывать жадными глотками этот духовный поток. Его разум уже взошел на уровень небесного обитателя, но накопившейся духовной силы все еще катастрофически не хватало.
Юэ Си вновь взмахнул широким рукавом. Тотчас весь мир Тяньюань словно бы потускнел на мгновение: бесчисленные лунные лучи потекли вспять, соткавшись в ослепительный столп чистейшего света, опрокинувшийся прямо на лисьего юношу.
Каждая струя в этом сияющем потоке несла в себе драгоценную каплю Лунного нектара. Небесный свет проникал в каждую клетку его плоти, выжигая скверну и превращая тело и дух в безупречный, прозрачный лазурит.
Впрочем, Владыка Луны не стал оставлять силу Лунного нектара внутри его тела — он лишь омыл его кости и жилы, избавляя от остатков смертной нечистоты. Ибо, как справедливо гласило учение, тот, кто стяжает духовное развитие с помощью внешних снадобий, обрекает свой фундамент на зыбкость и никогда не дойдет до истинного Дао.
Подойдя ближе, Бог Зимы бережно приложил ладонь к спине юноши и направил толику собственной духовной силы прямиком в его сознание, вырывая того из безбрежного океана божественных откровений.
— Цинцю, очнись! Скорее!
Пусть Лунный нектар не мог напрямую наполнить его сосуд духовной мощью, в мире Тяньюань существовала иная сила, способная обойти любые ограничения и взвинтить уровень развития без малейшего вреда для фундамента.
И сила эта именовалась Потоком Мечтаний — верой, чувствами и эмоциями разумных существ. А уж по запасам этой благодати Ся Цинцю не имел равных во всем поднебесье.
Услышав знакомый, исполненный глубокого чувства голос, лисий юноша стряхнул с себя блаженное оцепенение и разорвал путы чарующего сна.
Едва разум прояснился, он в полной мере осознал всю смертельную опасность своего положения и обомлел. Как же он мог забыть, что был лишь скромным лисьим демоном с тысячелетним духовным накоплением?! Кабы не заступничество Юэ Си, его дух уже отлетел бы в небытие!
— Не бойся, я рядом, — прозвучал за его спиной тихий, ласковый голос Владыки Луны, напитавший юношу уверенностью. — Сдержи дух, усмири разум. Направь силу накопленных эмоций на восполнение духовной энергии.
Не обладай Цинцю нужным духовным прозрением, подобные манипуляции равнялись бы самоубийству. Но теперь, когда его сознание вознеслось на высоту бессмертных, преград больше не существовало.
Доверяя Юэ Си безраздельно, Ся Цинцю мысленно воззвал к своей заветной сущности:
[Система, направить все скопленные силы на повышение духовной энергии!]
В то же мгновение море чистейшей веры, подобно чудесному исполнителю желаний, обратилось неоскудевающим потоком силы, захлестнувшим его тело. Сто лет... двести... восемьсот... тысяча лет духовного опыта! За считаные мгновения запас его духовной энергии устремился ввысь с невообразимой скоростью!
Счётчик накопленных сил таял на глазах: сотни, тысячи, десятки тысяч... Долго и с трудом копящиеся запасы расходовались без остатка, сгорая в пламени его перерождения.
Когда мана и духовное прозрение сгладились и слились в единой гармонии, юношу охватило чувство невероятного освобождения. Будто бабочка, разорвавшая душный кокон, или узник, вырвавшийся на свободу из стальной клетки, он ощущал, как его существо сливается с ветром, небесами и самой сутью мироздания.
Вторившее его пробуждению знамение мгновенно разрослось до невиданных масштабов. В вышине проявился гигантский призрак первозданного божественного древа Цзяньму, подпиравший кроной эфир и уходящий корнями в поднебесье. На фоне этого древа расцветали тысячи чудесных картин, а в самом центре этого созвездия величья воссияла полная серебряная луна!
Обыкновенно знамения прозрения смертных ограничивались стенами одной обители. Лишь выдающиеся практики могли сподобиться чуда, видимого в пределах одной горной гряды. Но феномен Ся Цинцю, впитавший воронку духовной энергии и ослепительный столп Лунного нектара, разлился по небу подобно самому ночному светилу.
В этот час весь мир Тяньюань — от края и до края — обратил взор к невиданному чуду!
Грандиозное знамение становления бессмертным потрясло основы мироздания. Высоко над миром, в недосягаемых сферах, проявились очертания величественного Небесного Дворца, сверкающего золотом и нефритом. Бесчисленные небожители и божества приподнимали головы, устремляя изумленные взоры к Звезде Великого Инь.
Юэ Си тихо кашлянул и небрежно взмахнул рукавом. Плотная завеса серебряного света мгновенно укутала Лунную Звезду, надёжно скрыв его лисенка от чужих глаз.
Из глубин Девяти Бездн Подземного царства призрачные боги и владыки тоже возвели взоры к выси. Гражданские и Военные судьи, десять Владык Зала Яньло с изумлением и благоговением вглядывались в небеса. Будучи деловыми союзниками Ся Цинцю, они не могли оставаться равнодушными.
«Неужто Владыка Луны уступает свой престол даосу Ся?» — с невольным трепетом подумал Судья Цуй, с изумлением наблюдая, как имя Ся Цинцю само собой исчезает со страниц подлинника Книги Жизни и Смерти.
Однако в следующее мгновение лазурный рукав вновь опустил полог серебряного сияния, пресекая любые попытки загробных владык разглядеть происходящее.
Над владениями шести буддийских и даосских школ, а также над землями демонических кланов воссиял величественный серебряный диск, затмивший свет далеких звезд и заставивший поблекнуть само солнце. Казалось, эта ночная луна объявила себя единственной владычицей поднебесной.
Практики со всех уголков мира ниц пали пред этим величием, не смея поднять взор. Те же немногие дерзновенные, кто дерзнул всмотреться в святилище Инь, почувствовали, как с небес обрушилась ледяная вспышка. Сраженные ею, они повалились наземь, надолго лишившись зрения от ослепительной белизны.
Юэ Си берег Цинцю не из ревности. Прохождение грани бессмертия — самый уязвимый миг в жизни практика. В этот час все существа Трех Миров и Шести Путей, связанные с ним судьбой, чувствуют этот порыв: одни спешат на помощь, другие — с намерением погубить. Сие именуется Бедствием Смертных.
При обычном вознесении из горних высей сходят Боги Трех Трупов, дабы взвесить грехи и добродетели и вынести приговор; из Подземного царства поднимаются призрачные стражи, дабы пленить дерзнувшего вычеркнуть свое имя из Книги Жизни и Смерти. А иные завистливые практики пытаются сокрушить идущего к Дао, дабы похитить его небесное знамение и присвоить все плоды его трудов.
И хотя ни одна живая или мертвая душа не смогла бы вырвать юношу из рук Владыки Зимы, тот укрыл лисенка с такой истовой, абсолютной защитой, какую только мог явить властный покровитель.
Лишь для жителей Города Хуаян и обитателей Горы Духовных Лис Юэ Си сделал исключение. Поэтому горожане Хуаяна со святым трепетом взирали на небо, убежденные, что Небесный наставник Ся окончательно вознесся в Лунный дворец, явив миру истинное божественное могущество!
Что же до Горы Духовных Лис, то там сородичи попросту лишились дара речи от изумления...
Когда грандиозное знамение достигло апогея, процесс обретения Дао подошел к завершению. Бедствие Смертных было отражено сокрушительной волей Юэ Си, но впереди Ся Цинцю ждало последнее, решающее испытание.
Над Лунным дворцом внезапно сгустились иссиня-черные тучи, в чьем чреве зловеще заплясали разряды фиолетовых молний. То было Небесное Бедствие — грозный грозовой рубеж Вознесения.
Впрочем, на сей раз помощь Владыки Зимы не потребовалась.
Ся Цинцю поднял тонкую, словно выточенную из белого нефрита ладонь к рокочущему небосводу, будто сжимая рукоять невидимого клинка.
В его пальцах соткался меч, выкованный из чистейшего лунного сияния. Прежде чем тучи успели излить свой гнев, клинок обратился исполинским лучом света и насквозь пробил плотный грозовой покров!
Сокрушительный световой столб развеял грозовые тучи без остатка, дав им истаять в пространстве и открыв взору сияющую россыпь далеких звезд. Юноша плавно опустился на землю. Остаточная благодать небесной грозы запечатлелась на его лбу тремя серебристыми лепестками, придав его благородному, утонченному облику неземное величие сошедшего с небес небожителя.
Его глаза обрели чистый лазурно-голубой оттенок, напоминавший ночное море под луной. Одеяния сменили цвет на ослепительно-серебристый, а за спиной развевались девять роскошных, шелковистых лисьих хвостов.
Глядя на этого прекрасного, одновременно знакомого и иного лисенка, Юэ Си на мгновение лишился слов.
Но в следующее мгновение Ся Цинцю звонко расхохотался. Величественный образ холодного небожителя мгновенно осыпался, и юноша со всех ног бросился в объятия Юэ Си, радостно прижимаясь и ластясь к его шее:
— Юэ Си, смотри же! Я стал бессмертным!