* * *
Посовещавшись с настоятелем Шоу Юанем, Ся Цинцю сумел склонить даосов к соглашению: опробовать его замысел. Впрочем, духовные наставники поставили непреложное условие — предложенный способ исцеления призрачной ярости не должен был стоить ничьей жизни. Самое же главное — недопущение прорыва неупокоенных духов за пределы призрачных земель. Если же беснующаяся орда хлынет на городские улицы, Ся Цинцю обязан вместе с монахами встать на защиту Хуаяна.
Даровать покой сгинувшим душам с улицы Чжуанъюаня считалось бы великим благодеянием. Однако пред самым уходом лиса даос Чуюнь окликнул его и предостерег:
— Коль уж ты вознамерился вмешаться в дела призрачного квартала, берегись: кое-кто наверняка попытается вставить тебе палки в колеса.
— О ком ты? — слегка нахмурился Ся Цинцю.
— О Ведомстве Чэнхуана! — Чуюнь заметил нерешительность на его лице и пояснил: — Их обязанности во многом схожи с задачами нашей обители Сюаньцин: мы храним покой Хуаяна. Но помимо этого Ведомство Чэнхуана отвечает за сопровождение душ усопших в Подземное царство. Если же бесчинствуют злые духи или лютые призраки, расправляться с ними тоже выпадает на их долю... По-хорошему, упокоить неупокоенных с улицы Чжуанъюаня давно следовало именно им. Но стоило тем поклясться «не вступать в круг перерождений и навеки остаться в бездне», как они лишились права ступить в Диюй. Ведомство Чэнхуана не способно провести для них обряд очищения, поэтому единственный оставшийся у них путь — уничтожение. Да только духи те оказались слишком сильны. За столько лет градоначальственные божества не только не сжили их со света, но и сами не раз жестоко поплатились... Боюсь, если тебе удастся сладить с этой ордой, они тут же выскочат из засады и присвоят всю славу себе. Ведь по закону именно Ведомство Чэнхуана заправляет всеми душами и призраками.
— Вот оно как... Какая досада, — вздохнул Ся Цинцю.
Ему вовсе не улыбалось угодить в ловушку, когда после долгого труда над примирением душ вдруг явится орава чинуш и всё испортит.
— Но я в Хуаяне уже не первый месяц, а служителей Ведомства Чэнхуана в глаза не видел. Неужто их и вовсе нет в городе?
— Не то чтобы их нет — они просто от тебя прячутся, — фыркнул Чуюнь. Пока Ся Цинцю отсутствовал, даос сам не раз пересекался с местными призрачными стражниками. — Ты просто не знаешь нашего здешнего Чэнхуана! Искусство забиваться в щель и прятать голову в панцирь он довел до абсолютного совершенства. Какого-нибудь бессердечного бродячего даоса или мелкую нечисть без покровителей он мигом отдаст на терзание Гражданскому и Военному судьям да генералам Фань и Се — те сорвут с бедняги три шкуры и досуха оберут. Но стоит появиться в городе властному чужаку, вроде тебя, как наш Чэнхуан сжимается быстрее древней черепахи, страстно молясь, чтобы его не заметили и поскорее оставили в покое.
Чуюнь отзывался о ведомстве без нималейшего почтения — видать, за прошедшие десятилетия обитель Сюаньцин натерпелась от местных божеств немало самоуправства. Ся Цинцю и не подозревал, что его причислили к «опасным чужакам». Неужели всё дело в божественной природе Юэ Си?
Лис на мгновение замешкался. Образ «опального, захудалого божества», сложившийся у него в голове о Юэ Си, вдруг дал трещину. Он даже не догадывался, какой оглушительный резонанс вызвало в Хуаяне явление лунного света во время его давешнего жертвоприношения. Да и даосы из Сюаньцин стали столь шелковыми лишь потому, что перепугались до полусмерти. А уж призрачным богам из Ведомства Чэнхуана досталось ещё пуще: у них не было смертной плоти, принявшей на себя удар, так что они встретили божественную мощь лицом к лицу! Хотя призрачные служители и не погибли — более того, даже урвали каплю благодати, — страх въелся им прямо в сущность. И без того трусливый Чэнхуан окончательно превратился в забитую перепёлку.
А когда Ся Цинцю давал представления «Белой лисы», даруя крупицы мыслей и исцеления горожанам, это не только облегчало их недуги, но и заметно продлевало им жизнь... При столь явном вмешательстве в суждённые сроки Ведомство Чэнхуана обязано было прийти с допросом, однако до сих пор ни один призрачный стражник не осмелился переступить порог.
Поразмыслив, Ся Цинцю пожал плечами:
— Раз у него такой нрав, едва ли он осмелится перейти мне дорогу. А если начнет упрямиться — попрошу Владыку Зимы побеседовать с ним по душам.
Губы Чуюня нервно дернулись. Он поспешно опустил взгляд, пряча искривившееся лицо. Лис произнес это с такой естественностью, будто и впрямь мог в любой миг вызвать древнее божество ради мелкой разборки. Но ведь Ся Цинцю — всего лишь служитель храма! Не может же бог прибегать по первому свистку своего жреца?
* * *
Вернувшись к себе, Ся Цинцю совершил омовение, воскурил благовония, облачился в чистые изысканные одежды и только после этого зажег три палочки сандала пред ликом Юэ Си. Все эти приготовления и церемонии нужны были вовсе не для ритуала: лис попросту намеревался «позвонить» Юэ Си! А созвал он столько пышности лишь потому, что чувствовал за собой вину — ему казалось, будто он сильно обидел бога.
Началось всё месяц назад, после триумфальной премьеры «Белой лисы». Получив первую порцию духовных мыслей, Ся Цинцю ненадолго утолил свой голод. В знак благодарности он попросил Систему переработать львиную долю этой энергии в дары для тех, кто ему помогал. Юэ Си был его первым другом в этом мире, оказавшим неоценимую поддержку, и, разумеется, лис приготовил для него особый подарок.
Однако был и другой бог, чья благосклонность сыграла огромную роль — Владыка Луны, почитаемый кланом духовных лис с незапамятных времен. К этому божеству Ся Цинцю питал искреннюю признательность, смешанную с легким стыдом: по древнему скрепленному завету духовные лисы от рождения являлись его верными вассалами. Владыка Луны не только не покарал его за почитание иного бога, но и стократно увеличивал каждую награду после ритуальных танцев, беспрекословно посылая свою силу по первой просьбе. Естественно, Ся Цинцю решил отблагодарить и его. А поскольку оба подарка перерабатывались через Систему, они вышли совершенно одинаковыми!
Ся Цинцю мог поклясться честью, что в тот момент не замышлял ничего дурного и уж тем более не держал в голове никаких странных мыслей. Кто ж знал, что на следующий день все тайное станет явным?
На следующее утро Ся Цинцю сидел за столом, набрасывая очередные замыслы, когда Юэ Си сошел с картины с невероятно странным выражением лица. В руке бог сжимал золотой слиток, сотворенный из жертвенного дыма. Опустившись рядом, Юэ Си с глухим стуком опустил золото на стол и тяжело вздохнул. Его взгляд, устремленный на лиса, был соткан из целой гаммы непередаваемых чувств. Юэ Си слегка нахмурил точеные брови, поджал губы, словно подбирая слова для невероятно тяжелого разговора:
— Твои подношения... Я всё получил. Мне очень приятно. Но у меня есть к тебе один разговор.
Сердце Ся Цинцю ушло в пятки — точь-точь как в детстве, когда его ловили за воровством сладостей. Он ведь не забыл, как тайком вознес дары сразу двум божествам! Подобное «двоеверие» считалось глубочайшим неуважением к обоим небесным владыкам. Ся Цинцю не боялся гнева Юэ Си — он радевал лишь о том, чтобы не ранить его чувства. Вспомнив их первую встречу в полуразрушенном храме, лис помнил: стоит ему попытаться сыграть сценку, как Юэ Си тут же предстает перед ним. Тогда он решил, будто Юэ Си — одинокий, заброшенный бог без почитателей, оттого и приходящий на каждый позыв случайного встречного. У Владыки Луны по крайней мере оставалась целая гора верных лисиц и богатые обители, а у Юэ Си не было никого, кроме него... И при этом его единственный жрец тайком возносит молитвы и дары другому!
Стыд жгучей волной накрыл лиса: он чувствовал себя последним пройдохой. А следующие слова Юэ Си лишь подтвердили его худшие опасения:
— Вчерашние жертвенные дары... Ты ведь отправил точно такие же не только мне?
Не дав ему договорить, Ся Цинцю в импульсивном порыве накрыл своими ладонями руку Юэ Си и причитающим тоном вылил на него накопившееся раскаяние:
— Прости меня! Прости! Прошлой ночью я действительно совершил подношение Владыке Луны! Но он не нужен моему сердцу, ты — единственный бог, которому я поклоняюсь! А ему я отдал дар лишь из чувства долга за прежнюю помощь! Если тебя это ранит, я больше ни разу в жизни не исполню для него священный танец!
Проговаривая это, лис мысленно просил прощения у Владыки Луны:
"Простите меня, Великий Бог! У вас и без меня полно лис на горе, не обеднеете же вы, если уступите одну лисичку Юэ Си?"
Ся Цинцю даже не осознавал, как по-ветреному и эгоистично звучали его слова — точь-точь как лепет мальчишки, обещающего дружить только с одним товарищем. Будь здесь Чуюнь, у него бы разум помутился: с каких это пор отношения между богом и смертным стали напоминать любовные дрязги?
Лицо бога исказилось от непередаваемой смеси изумления и шока. Сжав слиток в кулаке, он без единого слова развернулся и сбежал обратно в свое божественное царство через полотно картины. Ся Цинцю даже не успел протянуть руку — лишь уловил мелькнувшую полу одежды. В груди осталась только звенящая пустота, смешанная со стыдом.
На следующий день Ся Цинцю воскурил благовония и принес изысканные кушанья, но Юэ Си не откликнулся.
На третий день лис зажег священный сандал, и в ответ прямо ему на голову с неба вывалился тяжеленный золотой слиток, едва не отправив лисенка в обморок.
На четвертый день пришел черед пятнадцатого числа лунного месяца. Ся Цинцю заперся в спальне, из всех сил борясь с зовом плоти, требовавшим выбежать на улицу под лунный свет... и в полузабытьи уловил тихий, едва слышный вздох.
Очнувшись на пятое утро, лис с ужасом понял, что бессознательно всё же исполнял танец. Вот только на этот раз его наградой стал не лунный нектар, а древнее писание под названием «Канон Великого Инь и Темного Мороза». А сам Юэ Си восседал на краю его постели.
Ся Цинцю зажмурился и закрыл лицо руками — стыд выжигал его изнутри. Обещал не танцевать — и снова сорвался!
Молчание прервал сам Юэ Си. Похлопав свитками по голове лиса, он произнес с ледяным спокойствием:
— На днях я виделся с Владыкой Луны.
Ся Цинцю отпрянул и воззрился на него во все глаза.
"Ты... виделся с Владыкой Луны?!"
Видя его ошеломленный вид, Юэ Си слегка смягчился, гнев в его глазах уступил место усталой снисходительности:
— Ныне ты состоишь на нашей совместной службе. Ты — одновременно мой жрец и его верный последователь. Так что оставь свои пустые клятвы.
Ся Цинцю обмер от благоговения. Он и помыслить не мог, что Юэ Си лично отправится к Владыке Луны ради улаживания этого дела!
— Юэ Си, я...
— Не забивай себе голову глупостями, — вздохнул бог, положив свиток перед лисом. — Этот канон мы подбирали для тебя вместе с Владыкой Луны. С сего дня ты начнешь его постижение.
"Пропал я..." — пронеслась в голове Ся Цинцю единственная мысль. Это ощущение, когда два строгих родителя, прежде не выносивших друг друга, объединяются и вдвое увеличивают тебе объем домашних заданий... Он ведь давно окончил учебу, за что ему снова эта школьная кабала?!
Словно прочитав его мысли, Юэ Си сокрушительно ухмыльнулся:
— Вся твоя текущая духовная сила — лишь результат поглощения лунного нектара, сам ты палец о палец не ударил для ее развития. С таким подходом ты, может, и дослужишься до уровня святого зверя, но небесную кару при переходе на новый уровень точно не переживешь! Если не хочешь, чтобы тебя испепелила молния, садись за учебу. И не бойся, что не справишься: мы предусмотрели для тебя легкий путь.
— Какой путь? — встрепенулся лис.
— Этот канон позволяет повышать духовный уровень за счет переработки «мыслей». Иными словами... эта священная техника изначально создана для тех, кто обретает божественный престол через веру и молитвенные помыслы.
Путь самосовершенствования в этом мире разделялся на две стези: «Светлый путь Бессмертия», основанный на впитывании духовной энергии мира и постижении Небесного Дао, и «Божественный путь», опирающийся на собирание веры и слияние с духом земли и неба. Оба пути вели к вершинам мироздания. Владыка Луны являлся властелином именно Божественной стези, и созданный им канон идеально подходил для укрепления духовных сил за счет помыслов смертных. Ся Цинцю, обладавший доступом к людским мыслям, мог продвигаться в учебе с невероятной скоростью.
Так к его повседневным трудам добавилось ежедневное постижение канона, и нагрузка возросла вдвое. Если взглянуть на это под определенным углом, подобная «забота» сильно смахивала на изощренную месть за его проступок...
* * *
Отрешившись от воспоминаний, Ся Цинцю улыбнулся. С того дня их отношения заметно потеплели. Вскоре он вновь исполнил ритуальный танец пред Владыкой Луны, и в награду получил не просто нектар, а ценнейшие эликсиры, ускоряющие освоение «Канона Великого Инь и Темного Мороза»! Похоже, оба его «покровителя» действительно заключили союз, вознамерившись выжать из лиса все соки.
Впрочем, благодаря непрерывному притоку мыслей от показов «Белой лисы», Ся Цинцю делал поразительные успехи: он не только освоил несколько сложных заклинаний, но и постиг секрет создания особого артефакта. Более того, после начала практики канона вечно терзавший его голод утих, а тело наполнилось приятным, живительным теплом.
Сегодняшнее омовение и воскурение благовоний преследовали четкую цель: лис намеревался попросить Юэ Си обучить его ковке артефакта. Предмет, чье сотворение он освоил, именовался «Жемчужиной Отражения Теней». Для духовных лис не было оружия лучше: внутри шара можно было запечатлеть тысячи иллюзий и наваждений, а затем высвобождать их в бою одним взмахом руки. В древности одна девятихвостая лиса с помощью такого артефакта в мгновение ока создала иллюзорный мир и уморила в нем сотни тысяч врагов.
Но Ся Цинцю ценил Жемчужину Отражения Теней не за боевую мощь, а за то, что она могла освободить его от рутины с показами «Белой лисы»! Встроенная в Систему функция «Театра» хоть и позволяла эффективно собирать мысленную энергию, накладывала жесткое ограничение: Ся Цинцю обязан был проводить каждый сеанс лично, притом Система способна была усиливать сбор энергии лишь для одной постановки одновременно. Он не мог поручить это слугам или крутить спектакль сразу в нескольких местах. Каждые три дня отправляться в развлекательный квартал и погружать тысячу человек в наваждение выматывало его до предела.
А с Жемчужиной Отражения Теней необходимость лично «выходить на смену» отпадала! Достаточно отнести артефакт в развлекательный квартал: Система признавала сделанные лисом предметы за продолжение его собственной личности. Увы, снимать ограничение на число одновременных показов артефакт не мог. Из расспросов Системы Ся Цинцю узнал: дабы крутить сотни сеансов разом и собирать океаны мыслей, требовалось открыть раздел «Кинематограф». Впрочем, и текущая победа радовала его несказанно. К тому же Жемчужина Отражения Теней была совершенно необходима для убеждения призраков с улицы Чжуанъюаня!
Ся Цинцю зажег сандал. Вьющийся дымок тонкими змейками устремился к картине, и спустя мгновение из полотна ступил Юэ Си.
— Юэ Си, я нашел подходящий хрусталь для Жемчужины Отражения Теней и позвал тебя, чтобы ты помог мне с ковкой, — лис достал прозрачный шар размером с пиалу, который Ван Пин вытачивал для него несколько недель.
Ся Цинцю уставился на бога умоляющим взглядом, его круглые глаза сияли, а за спиной будто бы невидимо замахал пушистый хвост. Юэ Си встретился с ним взглядом и тут же сдался:
— Показывай, в чем у тебя заминка, — произнес бог, подступая ближе и бережно беря его за руки, чтобы наставлять в ковке.
* * *
Город Хуаян слыл оплотом пышности и процветания. Он раскинулся на добрые сорок-пятьдесят ли вокруг, а число его жителей превышало полмиллиона душ. Каждое утро, еще до наступления часа Тигра, торговцы и крестьяне с корзинами свежих овощей и мяса выстраивались у городских ворот в вереницы длиной в сотни метров.
Внутри же Хуаяна царила вечная толкотня, шум и гам. Улицы кишели повозками и прохожими; то и дело слышались бранные выкрики: «Не топчись по ногам!», «Куда прешь, весь лоток мне перевернул!». Земля здесь ценилась на вес золота, за торговые места бедняки бились до первой крови. Однако почти каждый горожанин знал об одном просторном, но абсолютно пустом уголке, куда никто не смел ступить и ногой.
То была северная часть города — так называемая «Улица Чжуанъюаня». Под этим названием крылась не просто улица, а целый квартал. Говорили, когда-то здесь кипела жизнь, но страшная моровая язва, а за ней испепеляющий пожар забрали жизни нескольких тысяч человек. Погибшие так и не смогли покинуть эти места, превратившись в неупокоенных призраков, содрогающихся от ярости!
Будь это история с Голубой звезды, наверняка нашлась бы горстка бесстрашных юнцов, жаждущих острых ощущений, или алчный делец, решивший отстроить тут лавки. Но в мире, где под небесами ходили бессмертные даосы и духи, строгое табу обители Сюаньцин удерживало горожан от безумных поступков. Никто не смел приближаться к проклятому месту.
Однако сегодня заведенный порядок оказался нарушен. У желтых печатей и талисманов, преграждавших путь на Призрачную улицу, стоял юноша в скромном крестьянском платье. На спине он держал странный деревянный короб. Похоже, бедняга не сумел найти свободного пятачка на рынке и теперь обливался потом от отчаяния. Юноша был удивительно хорош собой: утонченные черты лица, нежная кожа и особенно выразительные, круглые миндалевидные глаза, придававшие ему вид кроткого, беззащитного зверька.
Глядя на бурлящие людские потоки за своей спиной, юноша горько вздохнул. Он был слишком юн и слаб, чтобы отвоевать место на базаре, а поношенная одежда выдавала в нем крайнюю нужду. Если сегодня не удастся заторговать, придется проедать последние гроши, а для нищего юноши это равнялось катастрофе.
Он бросил взгляд сквозь наджатые печати на мрачные, обугленные руины. Там царил могильный хлад, от которого у любого живого человека стыла кровь. Но взгляд юноши вдруг подернулся дымкой: в его глазах пугающие развалины обратились в оживленный, шумный торговый ряд. И, что самое главное, там оставалось полно свободных мест!
На его лице просияла радостная улыбка. Сдернув заклятые желтые ленты, он вознамерился шагнуть прямо в призрачные земли.
В тот же миг за его спиной возникла девчушка в светло-желтом платьице. Схватив юношу за подол, она с ужасом и мольбой закричала:
— Братец, опомнись, туда нельзя! Не верь наваждению, там ведь одни демоны и призраки!