Спектакль традиционного театра — это вам не теневой балаган и не марионетки: размах и шум здесь совсем иные. Старик Ли повёл Ся Цинцю с Чуюнем прямиком в самый оживлённый заборный театр развлекательного квартала Гоулань. Местная постоянная труппа — театральная труппа Кун — гремела на весь Хуаян.
Руководил ею старик по фамилии Кун. Поговаривали, в молодости он ездил учиться мастерству в саму столицу, а поднаторев, вернулся в родные края и поставил несколько крупных пьес. С тех пор прошло добрых два десятка лет. Старик Ли оказался давним поклонником главы труппы и всю дорогу не скупился на похвалы, в которых сквозила откровенная зависть:
— Овладеть эким искусством — всё равно что получить в надел тысячу цзиней плодородной земли, — рассуждал кучер. — Мы ведь с Куном одногодки, а судьбы сложились совсем иначе. Пусть в последние годы дела у него и пошли на спад, всё одно — куда лучше, чем у меня. Вот что значит ремесло в руках!
Ся Цинцю с любопытством переспросил:
— Ты же говорил, его труппа — самая успешная в городе? Отчего же у него упадок?
Ли замялся, но всё же пояснил. Оказалось, у главы труппы в запасе имелось всего семь или восемь пьес. За двадцать лет он открутил их до дыр. И пусть мастерства актерам было не занимать, городским жителям эти постановки смертельно надоели. А первенство Кун удерживал лишь потому, что остальные театральные группы играли ещё хуже.
— А почему бы не написать новые пьесы? — изумился Цинцю. Неужели сложно проявить хоть немного гибкости?
— Да откуда актерам уметь писать? Сплошь бедолаги без гроша за душой, грамоте не обучены! Те несколько репертуарных спектаклей, что есть у Куна, ему наставник из уст в уста заучивать заставлял. Какое уж тут сочинительство! В их актерской братии те, кто способен сам сложить пьесу, — великие мастера. Старик Кун, конечно, умелец, но такой дар ему не по плечу.
Ся Цинцю опешил. Он и помыслить не мог, что местная театральная индустрия пребывает в столь застойном состоянии. Ладно сами писать не умеют, но неужели нельзя нанять кого-то со стороны?
Он хотел было расспросить подробнее, но они уже подошли к подмосткам.
По сути, местный театр Гоулань мало чем отличался от привычных ему современных заведений: огороженный деревянным забором двор, зазывала у входа, торгующий билетами, и яркие пестрые вывески. На одной из них красовалась надпись: Театральная труппа Кун. «Божественный генерал покоряет демонов».
Старик Ли раскошелился на билеты первого класса, поэтому зазывала проводил их в отдельную ложу на втором ярусе. Из неё открывался отличный обзор на сцену и зрительный зал, а на столике гостей уже ждали чай и свежие фрукты.
Предыдущее представление уже завершилось, а артисты, задействованные в главной драме, всё ещё готовились за кулисами. Тем временем на сцене разворачивалась короткая шуточная интермедия.
Актер в красных туфлях с загнутыми носками и в простом халате, расшитом изображением глазных яблок, изображал лекаря-офтальмолога. Он из кожи вон лез, пытаясь убедить случайного прохожего, что тот тяжело болен.
«Лекарь» упорно твердил, будто у прохожего проблемы со зрением: то ругал его одежду за дурной вкус, то упрекал в том, что тот надел разные чулки. Затем и вовсе заявил, будто у того перекосило рот и глаза от грязи, а под конец перепутал чужую жену с его собственной матерью. В итоге прохожий не только не поверил в свой «недремлющий недуг», но и впал в ярость, отдубасив навязчивого эскулапа.
Сюжет незамысловатый, однако лицедеи играли настолько живо и задорно, так сыпали шутками и остротами, что представление очень напоминало юмористические эстрадные миниатюры. Ся Цинцю и Чуюнь искренне потешались.
— Сия пьеса зовется «Кислая глазная мазь», — с предвкушением заметил Ли. — Старик Кун привез её из столицы. На сцене — его ученики, за последние пару лет заметно набравшиеся мастерства.
— Тоже привезенная? — хмыкнул Ся Цинцю, едва сдерживая вздох.
Теперь понятно, почему зрители вокруг не проявляли такого бурлящего восторга: анекдот-то с бородой, все его давно выучили наизусть.
Кучер кивнул. Цинцю лишь качнул головой. Впрочем, короткая шутка подошла к концу, и настал черед основного действа. Подавшись вперед, юноша с нетерпением уставился на сцену, куда уже выходили музыканты.
Загремела музыка, тяжелый занавес медленно раздвинулся, и на подмостки выплыл грудастый мужчина в золоченых доспехах. Сделав пару резких выпадов оружием, он затянул протяжное, пронзительное: «У-а-а-а!».
Витязь в золоте, судя по всему, и являлся ключевой фигурой представления — тем самым божественным генералом из драмы «Божественный генерал покоряет демонов». Встречая зрителей речью и пением, он принялся вовсю бахвалиться своими подвигами: то он гору топором расколол, то морского дракона скрутил. Речи переплетались с топорными танцевальными па и речитативом, вырисовывая образ преисполненного достоинства и мощи небожителя.
Зрители погрузились в созерцание. Старик Ли от удовольствия прищурился, а Чуюнь и вовсе подался вперед, не сводя глаз со сцены.
А вот Ся Цинцю сидел ни жив ни мертв от изумления. Неужели это убожество — главный спектакль города?
Начиная с музыкального сопровождения, всё вызывало у него отторжение. После утонченной, многогранной театральной музыки Голубой звезды аккомпанемент театральной труппы Кун казался монотонным и примитивным. А уж когда дело дошло до внешнего вида актеров... Понятия грима, костюма и реквизита здесь отсутствовали как класс.
Лицо «витязя» оставалось совершенно чистым — ни тебе традиционной маски, ни накладной бороды, ни даже базового грима. А «золоченый доспех», призванный подчеркнуть божественный статус персонажа, представлял собой убогую топорную поделку.
Вокальные данные исполнителя не выдерживали никакой критики: вместо поставленного тона он выкрикивал обычную грубую брань да простецкую разговорную речь. Голос звучал не как глас небесного воителя, а как вопли деревенского мужика, пытающегося затянуть корявую частушку.
Сюжет же отличался вопиющей примитивностью. Действие «Божественного генерала» сводилось к простому паттерну: четыре демона терзают мирных жителей, Небесный император посылает полководца навести порядок. Генерал сходит в смертный мир, тут же сталкивается с бесчинствующим чудовищем, пару раз машет оружием — демон замертво падает на землю, а спасенный люд принимается возносить хвалу доброте и величию заступника.
Никаких крутых поворотов, никакого развития конфликта — прямая, как палка, линия. Но самое дикое заключалось в том, что оставшихся троих монстров герой укокошил абсолютно так же!
Повторив этот ритуал четырежды, божественный полководец окончательно искоренил скверну и триумфально вознесся в Небесный дворец. Оставшиеся на сцене «жители» со слезами на глазах поклялись воздвигнуть в его честь храм и выбить благодарственную стелу...
Спектакль тянулся добрых два часа. Когда генерал улетел на небеса, оставив о себе вечную славу, зрители в зале словно очнулись ото сна и взорвались бурными овациями.
Ся Цинцю, сидевший с ошеломленным видом, повернулся к даосу:
— Тебе правда понравилось это зрелище?
— Ещё бы! — с искренним трепетом откликнулся Чуюнь. — Генерал искореняет зло и бережет праведность в мире смертных! Настоящий пример для каждого из нас, практиков! Знай я раньше, какие истории показывают в балаганах, ходил бы сюда каждый день.
Ли торопливо поддакнул:
— Ещё бы не понравилось! Сие ведь столичное произведение!
«Забудь ты про эту столицу, а то у меня сложится весьма специфическое представление о её культурном уровне...» — вздохнул про себя юноша.
— У меня такое чувство, будто этот сценарий писал сам генерал, — озвучил мысли Ся Цинцю.
Ибо кто ещё станет сочинять подобную тягомотину, восхваляющую собственную персону?
— Небесный наставник Ся, да откуда вы узнали?! — поразился кучер. — Господин Кун сказывал, будто сию пьесу действительно пустили в народ адепты школы Золотого Сияния. А тот самый генерал — их основатель и патриарх!
Даосская школа Золотого Сияния являлась таким же орденом самосовершенствования, как и обитель Сюаньцин, однако превосходила обитель Чуюня и мощью, и влиянием на мирскую жизнь. И, судя по всему, они активно использовали подобные прямые рекламные постановки.
Ся Цинцю на мгновение обомлел. В следующий миг в его душе вспыхнула тревога...
Да они же конкуренты!
Сочинить хвалебную пьесу во славу собственного предка, распространить её по всем углам страны и собирать крупицы людских эмоций и веры — да это же точь-в-точь его собственный план!
Как он и предполагал, в этом мире всё оказалось куда сложнее. Рассчитывать насытить себя и превратить Юэ Си в великого бога с богатыми жертвоприношениями с помощью индустрии развлечений — задача далеко не из простых!
Немного порассуждав, Ся Цинцю повернулся к кучеру:
— Старик Ли, сходи за главой Куном. Скажи, что я хочу нанять его труппу для одного представления.
Ли опешил. Неужели мастерство Куна так впечатлило господина Ся, что тот решает пригласить его к себе с частным визитом?
— Нет, — качнул головой юноша, угадав его мысли. — Я хочу, чтобы он поставил пьесу по моему сценарию.
Он сделал паузу и добавил:
— Плачу двести лянов серебра.