Слова Ся Цинцю заставили судью Цуя вскинуть голову. В его глазах вспыхнул искренний интерес.
— Говори, — живо побудил он. — Слушаю тебя.
— Доводилось ли вам читать истории, сочиненные великими сектами? — спросил Ся Цинцю.
— Слыхал краем уха, — Судья Цуй задумчиво погладил бороду. — В былые времена у меня даже водились почитатели. Порывались жизнеописание мое составить… Эдакое «Сказание о судье Цуе».
Он скривился, и взгляд его омрачился:
— Да только тщетны оказались труды. В глазах смертных Подземное ведомство Инь — обитель мрака и кошмаров, а мы, его духи и судьи, — лишь синелицые клыкастые чудовища. Вышло то «Сказание», да кто ж его читать станет? Одно посмешище, да и только.
Для простых людских душ Загробный мир воистину представлялся местом зловещим. Грешникам там якобы заживо сдирают кожу да дробят кости, сбрасывая в адские жерла. Подобными сказками разве что неразумных чад пугать перед сном, а вот пойти в театр или послушать сказителя… Кому охота добровольно нагонять на себя жуть?
Ся Цинцю сдержанно усмехнулся:
— По правде говоря, и сказы от бессмертных сект далеко не шедевры. Просто у людского люда нет выбора — вот и довольствуются тем, что дают.
Он чуть приподнял бровь, и в его облике промелькнула горделивая уверенность:
— Не посчитайте за хвастовство, почтенный судья, но если вести речь о сборе духовных помыслов и веры, мои пьесы ушли далеко вперед.
Эта гордость юноши не вызвала у Цуя досады — напротив, в глазах сурового судьи блеснуло уважение.
— А не позволишь ли ты мне, юный друг, взглянуть на твоё творение? — поинтересовался он.
Ся Цинцю достал Жемчужину Отражения Теней, хранящую в себе «Белую лису». Судья принял артефакт и за пару мгновений разобрался с его устройством. Сама идея использовать техники иллюзий для запечатления образов и разыгрывания перед зрителями сценических постановок вызвала у него искреннее изумление.
Искусство иллюзий в мире Тяньюань существовало с незапамятных времён, и любой заклинатель, владеющий хотя бы каплей духовной силы, умел соткать пару обманных призраков. Однако прежде мастера искали в мороки смертоносную мощь, безупречное правдоподобие и разрушительный урон. Чтобы использовать сотворённый обман ради воссоздания оживших легенд — с подобным за свою долгую жизнь судья Цуй сталкивался впервые.
Он мог без тени сомнений утверждать: даже будь сюжет посредственным, сама эта диковинная подача завлекла бы тысячи смертных, точно мотыльков на огонь.
Но едва древний дух, просуществовавший целую тысячу лет, досмотрел «Белую лису» до конца, разум его содрогнулся от захлестнувших чувств. Ся Цинцю, обладавший острым лисьим зрением, заметил, как в уголках глаз сурового судьи блеснула непрошеная влага.
«Да, сила «Белой лисы» воистину велика…» — мысленно вздохнул юноша. Судья Цуй за свою службу поведал неисчислимое множество людских страстей и драм, однако современный синематографический подход к повествованию застал врасплох даже его.
Опомнившись, верховный судья мгновенно применил невидимую духовную силу, стирая следы минутной слабости, но первая же его фраза выдала потаённые мысли с головой:
— Юный друг Ся… скажи, неужто сия история правдива? Неужели дева Сяо Цуи и Ван Хэн и впрямь жили долго и счастливо до самой старости?
Ся Цинцю качнул головой:
— Разумеется, нет.
Судья Цуй заметно сник. Человек огромного опыта, он еще во время просмотра ощутил фальшь счастливого финала. Божество по имени Владыка Зимы ему отродясь не встречалось — скорее всего, его выдумал сам Ся Цинцю. А настоящий Ван Хэн, кажись, так и не спас Сяо Цуи, и жизнь разлучила их навеки…
— Вернувшись домой с даосским талисманом, Ван Хэн тут же предал Сяо Цуи, — с бесстрастным лицом ответил юноша, раскрывая суровую правду. — А когда та пришла проститься с ним в последний раз, он до смерти перепугался, выхватил оберег и стал прогонять её прочь, требуя, чтобы она убиралась обратно в горы.
— Кхм-кхм-кхм! — от столь резкого поворота судья Цуй поперхнулся и вытаращил глаза. Ничего подобного он не ожидал!
Взглянув на Ся Цинцю, он увидел на лице юного лиса лишь тень ледяной иронии:
— Несхожи пути людей и оборотней… Не так ли?
Судья Цуй задумчиво прищурился и тяжело вздохнул:
— Твоя правда.
Заведуя ведомством судов и законов Подземного царства не одну сотню лет, он насмотрелся на человеческие страсти. Легенды о вечной верности встречаются куда реже, чем уродливая реальность, а пылкие чувства под конец почти всегда обращаются в труху и прах.
— И всё же твоё сказание удивительно! Даже мне, сидевшему среди древних фолиантов, было не оторваться. Что уж говорить об обывателях — они будут в полном восторге.
Однако тут же судья Цуй нахмурился:
— Вот только скажи… коль эта притча — лишь вымысел, к кому устремляются помыслы и вера зрячих? К тебе, играющему роль в постановке, или к упомянутому Владыке Зиме?
Обычные предания направляют поток духовной веры к конкретному образу — к примеру, в драме «Божественный генерал покоряет демонов» все мольбы текут к самому воителю. Но глядя на «Белую лису», судья ни за что не мог взять в толк, кому достаётся сия благодать.
Неужто и впрямь никому не ведомому Владыке Зиме? Но ведь о таком божестве он отродясь не слыхивал…
— Само собой, Владыке Зиме! — безо всяких колебаний откликнулся Ся Цинцю и вновь насладился редким зрелищем: строгий подземный судья едва не поперхнулся воздухом.
— Неужто сие божество и впрямь существует? — Нахмурившись, Цуй погрузился в раздумья. Как глава четырёх великих судей Подземного ведомства Инь, он знал поименно каждого духа и божество смертного мира. Но в его памяти не находилось ни единого существа, коего можно было сопоставить с Владыкой Зимы.
Сперва он решил, будто юноша нарочно придумал ложный лик, дабы улавливать людские помыслы в свои сети.
Однако взглянув на Ся Цинцю, он заметил, как изменился в лице юный лис.
Сомнение в глазах судьи заставило сердце Цинцю ёкнуть. Что-то здесь явно не сходилось.
До сих пор Ся Цинцю искренне полагал, будто Юэ Си — божество забытое, лишенное пышных храмов и многочисленной паствы. Однако он никогда не считал своего покровителя слабым или ничтожным.
Божественный сонм крайне неоднороден. На самом дне стоят мелкие духи гор, рек, духи земли да чэнхуаны — иные из них уступят в бою даже смертным заклинателям. На вершине же восседают те, кто после вознесения принял властные полномочия древних богов и обрел истинное бессмертие: таковы Правители Десяти Залов Загробного Мира и великие Небожители Небесного Дворца.
Но высшей властью обладают Древние Боги. Ныне большинство из них погружено в беспросветный сон, и лишь Владыка Луны всё ещё бодрствует в вышине.
Юэ Си общался с Владыкой Луны на равных, они вместе взращивали его как своего единственного почитателя. Созданная им ветвь коричного дерева являлась божественным артефактом, способным вдребезги расщепить списочный экземпляр Книги Жизни и Смерти… Тот, кто совершает подобные чудеса, по определению не может быть безымянным божком! Так отчего же верховный судья Подземного ведомства не имеет о нём ни малейшего представления?
Ся Цинцю насупился, придав лицу недовольное выражение:
— Неужто почтенный судья и впрямь никогда не слыхал имени моего Владыки?
Узрев недовольство юноши, Цуй засомневался. Он честно пытал свою память, пытаясь вспомнить, кто же такой этот Владыка Зима, ведь покровитель столь талантливого лиса никак не мог быть бессильным духом.
Он пристально вгляделся в Ся Цинцю, и его взгляд скользнул чуть ниже, зацепившись за деталь, которой прежде не придал значения.
— Юный друг Ся… что у тебя с рукой? — Судья Цуй мгновенно затаил дыхание.
— А, вы об этом?
Ся Цинцю снял перчатку и раскрыл левую ладонь:
— Направляясь в Подземное царство впервые, я встревожил своего Владыку. Опасаясь за мою жизнь, он начертал сиё знамение. Случись беда — эта надпись защитит меня.
На белоснежной кожице ладони проступала вязь древних письмен, выведенных величественным узором драконьих и фениксовых знаков — «лунчжан фэнчжуань». Ся Цинцю не ведал значения ни единого из этих символов.
Но едва взгляд судьи Цуя упал на эти знаки, он оцепенел. Лицо его вытянулось, а затем он медленно повернулся к юноше, выдавив чрезвычайно натянутую, но изысканно-вежливую улыбку:
— Священное имя Владыки Зимы… О, разумеется, оно мне ведомо! Лишь суета дней на миг затмила мой разум… Не держи на меня зла, юный друг Ся.
Заметив столь резкую перемену в поведении собеседника, Ся Цинцю внутренне сжался. Каким бы наивным он ни был, теперь стало очевидно: за сущностью Юэ Си кроется нечто неизмеримо более грандиозное.
Воспоминания прошлых дней хлынули бурным потоком. Все странности и неувязки, которым он прежде не придавал значения, теперь выстроились в чёткую картину.
Юэ Си был не просто покровителем зимней стужи. Он обладал иным, куда более могущественным титулом, а его положение в небесной иерархии внушало такой трепет, что даже верховный судья Подземного царства мгновенно сменил тон на подобострастный!
И, вопреки его прежним фантазиям, Юэ Си вовсе не являлся одиноким, забытым богом, ютящимся в разрушенном святилище без единого последователя — пока глупый лис сердобольно пытался окружить его «теплом и заботой»…
От этой мысли Ся Цинцю обдало волной жгучего стыда. Неужели все его порывы смотрелись как нелепая, глупая самонадеянность? Уши его запылали, и юноша готов был сквозь землю провалиться — обратиться лисом да сбежать в самую глухую нору.
И всё же, несмотря на смущение, в его душе не зародилось ни капли гнева.
Юэ Си осыпал его искренней лаской и щедростью — за что же его упрекать? К тому же бедственное положение «забытого бога» юноша выдумал сам от начала и до конца. Юэ Си лишь не стал раскрывать всю правду о себе.
Но ведь и сам Ся Цинцю утаил от него, что явился из иного мира!
Судья Цуй с растущей тревогой наблюдал, как лицо юного лиса то заливается румянцем, то бледнеет, меняя оттенки от гнева к смятению. Похоже, он только что невольно выдал сокровенную тайну великого божества!
— Юный друг Ся… всё ли в порядке? — осторожно осведомился он.
— Всё в порядке, — взял себя в руки Ся Цинцю, силой воли возвращая мыслям ясность. — Лишь кое-что осознал.
Он тряхнул головой и вернулся к делу:
— Мои постановки кардинально отличаются от притч, распространяемых шестью великими обителями буддизма и даосизма. Помимо духовной веры, предназначенной Владыке Зиме, все прочие помыслы — те, что рождаются в сердцах зрителей от сопереживания и катарсиса, — переходят непосредственно ко мне.
— А потому мой способ сбора духовной силы эффективнее методов древних сект в сотни, если не в тысячи раз!
На его губах расцвела уверенная улыбка:
— В этом и заключается главное преимущество нашего предприятия!
— Юный друг Ся… осознаёшь ли ты всю тяжесть своих слов? — Судья Цуй нахмурился.
Коль сказанное лисом — правда, это грандиозно и в то же время жутко. В мире, где духовные помыслы и вера смертных сравнимы с всемогущей силой, способность Ся Цинцю способна перевернуть с ног на голову все привычные устои!
Этот юноша держит в руках ключ к преобразованию мироздания.
Ся Цинцю приподнял левую руку. Хотя священные знаки на ладони уже растаяли, он был уверен: верховный судья прекрасно понял их значение.
И пусть истинный лик Юэ Си оставался для него загадкой, это не мешало использовать его покровительство как неопровержимый козырь.
— Владыка Зима избрал меня своим глашатаем, — твёрдо изрёк Ся Цинцю. — Неужто ты полагаешь, будто я стану лгать, прикрываясь его именем?
Судья Цуй устремил взор на его ладонь. Вспомнив прочтённые символы, он сокрушённо кивнул, словно в его голове наконец сложилась мозаика великого замысла:
— Вот, значит, как… Теперь мне понятно, отчего Тот Владыка остановил свой выбор именно на тебе.
С таинственным видом он произнёс:
— Что ж, коль так, я охотно признаю твои небывалые возможности в сборе духовной веры.
Он задумчиво прищурился:
— «Белая лиса» — прекрасная постановка. Если она разлетится по всем уголкам империи Дацянь, это пойдёт на пользу людским душам… Быть может, тогда и печальных историй вроде драмы Сяо Цуи и Ван Хэна в мире смертных поубавится.
Но Ся Цинцю лишь качнул головой:
— Беда сестрицы Сяо Цуи вовсе не в людских суевериях. Она просто доверила сердце не тому человеку.
Будь тот молодой торговец в реальности столь же непреклонен и предан, как сценический образ Ван Хэна, то никакие людские молвы не стали бы преградой. Сестрица Сяо Цуи без колебаний умыкнула бы его в горы, вопреки всему миру!
Судья Цуй собрался было возразить, но, взвесив слова лиса, лишь смиренно вздохнул.
— Что ж… В таком случае перейдём к делу. Обсудим условия нашего союза и то, как мы станем делить собранные духовные помыслы!