Сочетать иллюзорные чары с искусством сказителя оказалось поистине блестящей задумкой, и очередное выступление Ван Гуана обернулось небывалым успехом.
Главным тому доказательством стало то, как Ван Гуан оборвал повествование на самом остром, захватывающем месте. Слушатели, так и не дождавшись развязки, от досады едва не штурмом взяли подмостки.
Призрачная дева Ли Лань вместе со своими неупокоенными спутниками перепугалась до полусмерти, а вот бывалый Ван Гуан не растерялся. Кое-как утихомирив распаленную толпу, он принялся торопливо объяснять, что запасы сказаний исчерпаны до капли.
Эта история — не очередная драма из репертуара местных кланов. Сам небесный наставник Ся пожаловал ему этот причудливый сказ под названием «Истинный бессмертный девяти бедствий»! Повесть сия поистине огромна и завершится лишь тогда, когда юный Линь Фэн вознесется к бессмертию.
— Силы наши не безграничны! — взывал Ван Гуан к собравшимся. — Нам нужно и к сюжету приноровиться, и чары иллюзий соткать. Дело это небыстрое: на какие-то пару глав ушло больше полумесяца! А продолжение... продолжение будет не раньше чем через две недели!
Слушателям до смерти хотелось поколотить старика. Ах ты прожженный лис! Сначала затравил бедное дитя, принудив юного Линь Фэна терпеть унижения и прыгать в пропасть, а едва затеплилась надежда на спасение — ты бросаешь нас на полуслове?! Да пусть сюда явится хоть сам Небесный владыка — пока не доскажешь, живым отсюда не уйдешь!
Надобно признать, здешняя публика отличалась редкой душевной простотой. Не искушенные изощренными сюжетными заворотами, люди без труда принимали все близко к сердцу и сопереживали герою, будто родному.
И пусть каждый понимал, что перед ним всего лишь вымышленная история, иллюзорные чары Ли Лань и её спутников соткали удивительно живой, осязаемый мир. Да и сам Линь Фэн совсем не походил на безупречных витязей из старинных сказаний.
Мальчишка вовсе не был идеалом: горделивый, незрелый, порой с характерным для избалованных барчуков спесивым нравом. Но за этой спесью скрывалось доброе сердце. Он свято чтил отца, проявлял прилежание в науках, а видя нужду простых горожан, не скупился на помощь, хотя и держал себя с достоинством наследника городского владыки...
В отличие от застывших, безупречно-правильных героев прошлых лет, Линь Фэн казался живым человеком из плоти и крови.
И если поначалу его спесь могла кого-то оттолкнуть, то господин Ся посвятил первую часть сказа тому, чтобы вылепить из него пусть и неидеального, но чертовски обаятельного юного господина. Зрители незаметно для себя прониклись к нему симпатией. И ровно в тот миг, когда эта симпатия достигла вершины, Ся Цинцю нанес сокрушительный удар: лишил юного гения духовных костей, низвергнув из небесных высей на самое дно бездны.
Вырвать корень духовного дарования у юноши, растоптать его гордость, лишить отцовской любви и опоры, уничтожить все светлое, что было в его жизни, выставив его нагишом перед жестоким миром... От такого сюжетного крушения у публики перехватило дыхание.
Они-то привыкли к историям о непобедимых витязях, а им без предупреждения подсунули душераздирающую драму! Но не успели слушатели разразиться гневом, как Ван Гуан — на самом пике отчаяния — подарил герою лучик надежды!
Небывалый гений в одно мгновение превращается в ничтожество, терпит издевательства и презрение родичей, а в роковой час пробуждает скрытый дар и обнаруживает в глубинах собственной души таинственного духа-покровителя... Эта череда резких взлетов и падений являлась в мире Ся Цинцю излюбленным приемом, на котором взросли поколения любителей новелл о совершенствовании.
Для изощренного читателя вроде Ся Цинцю подобные ходы были привычным делом, но для людей этого мира сказка оказалась ошеломительной, полной дерзкой новизны и остроты!
Их терзала жажда узнать: кто же этот загадочный дух? Почему он назвал Линь Фэна своим потомком? Спасется ли мальчик из смертельной ловушки, вернет ли утраченный талант и как отомстит суровому отцу да коварной мачехе? Какие еще чудеса ждут его в бескрайнем мире совершенствования?
Однако Ван Гуан не мог дать ответов. Иллюзии для следующих сцен еще не были готовы. Новый подход к сказаниям был невероятно хорош, да только подготовки требовал немалой — тут уж одной лишь бойкой речью не обойтись.
Публика расходилась с тяжелым чувством досады. Видя это, несколько почтенных горожан, пользовавшихся в городе большим уважением, вполголоса предложили:
— Неужто мы позволим столь дивному сказанию остаться в тени? Сказочка-то у старика Вана выросла — пальчики оближешь! Делитесь с родней да знакомыми, пусть и они приобщатся. А уж коль сами попались на эту удочку да сохнем по продолжению... неужто оставим остальных разгуливать на свободе? Завлечем и их в наши ряды!
Народ мгновенно подхватил мысль: никто не желал томиться в одиночку!
Слухи о «Сказании об истинном бессмертном девяти бедствий» мгновенно облетели Хуаян. Тема стала горячо обсуждаемой, ничуть не уступая легендарной «Белой лисе».
Как-никак, это было уже второе произведение из-под кисти господина Ся. Пусть он и не выступал постановщиком лично, одного лишь имени «Небесного наставника Ся» хватило, чтобы приковать внимание горожан.
Да и сама история захватывала дух. Увлекшись сюжетом, читатели и слушатели быстро понимали, что увязли по самые уши.
Помилуй Боги, бедный мальчонка Линь Фэн все еще завис над пропастью! Как можно заставлять дитя болтаться между небом и землей целых полмесяца?!
А еще через пару дней в книжной лавке случилось событие, подобное грому среди ясного неба. Один из слушателей, вне себя от нахлынувших чувств, принес столь мощный мысленный отклик, что тот моментально исцелил его от давнего недуга!
Сила духовного помысла оказалась так велика, что рассеяла застарелую болячку. Это означало лишь одно: история о Линь Фэне, подобно «Белой лисе», несла в себе благодать и даровала сакральный дар бессмертных!
Новость молниеносно всколыхнула весь город. Ведь после многократных просмотров «Белой лисы» отклик от нее стал угасать, и горожане давно не получали небесного благословения.
Толпы жителей Хуаяна, словно бурный поток, устремились к сказителю, надеясь прикоснуться к тайне и снискать хоть каплю милости.
На людях Ван Гуан держался со степенным спокойствием, но, вернувшись домой, немедленно позвал Ли Лань и велел передать господину Ся: он больше не справляется!
«Истинный бессмертный» насчитывал больше трехсот глав — свыше миллиона слов! За полмесяца каторжного труда они с призраками кое-как осилили... две главы!
Если продолжать в том же духе, на полный сказ уйдет лет семь! А Ван Гуану перевалило за пятьдесят. Разменять седьмой десяток — штука редкая, и старик вовсе не желал положить остаток дней на один-единственный свиток.
Ся Цинцю вздохнул: против нехватки рабочих рук не попрешь. Ему пришлось вновь собрать всех городских сказителей и разделить «Истинного бессмертного» между добрым десятком мастеров.
Это была не передача прав, а создание единой артели: мастера распределяли главы между собой, заранее готовили тексты и ткали иллюзии. Если один не справляется со сроками — на помощь приходит вся команда!
Ван Гуан принятое решение встретил с радостью: помирать на работе ради жадности он не собирался.
Разделив основной сказ, Ся Цинцю сгруппировал оставшихся сказителей на три отряда и вручил каждому по новому сказанию: про перерождение и путь к бессмертию, про таинственную Систему, про сокрытую обитель в перстне и про странника из иных миров!
Вострепещи, мир Тяньюань! Эра романов о бессмертных начиналась!