Падая сквозь тьму, Ся Цинцю смотрел на происходящее собственными глазами — ровно до тех пор, пока Юэ Си не поднял его с земли. Лишь тогда лис понял, что его дух затворён в обыкновенном с виду камне.
Самоцвет едва покрывал ладонь. Юэ Си бережно взял его, поднёс к лицу и долго, храня молчание, всматривался в неровную гладь.
Ся Цинцю, всё ещё видевший мир из глубины минерала, встретился с богом взглядом. В тёмных, бездонных зрачках Юэ Си он разглядел собственное отражение: нефрит цвета густой, спелой крови.
Бесстрастное, отстранённое лицо Юэ Си при виде кровавого камня затеплилось едва заметной переменой. Строго сжатые губы чуть дрогнули, тронутые неосязаемой полуулыбкой.
Но в следующее мгновение силуэт древнего бога подёрнулся зыбкой рябью. Едва уловимая улыбка растаяла, уступив место мимолётному замешательству. Юэ Си с лёгким недоумением оглядел самоцвет и, потеряв к нему прежний трепетный интерес, небрежным привычным жестом спрятал его за пазуху.
Наблюдая за этой странной метаморфозой, Ся Цинцю ощутил, как сознание наполняется потоком чужеродных сведений. Суть происходящего наконец прояснилась.
Он попал в иллюзорное царство, сотканное из крупицы божественной воли, которую Юэ Си когда-то заключил в зеркале. Это была живая летопись древних воспоминаний, а вспыхнувший в ларце луч послужил ключом к сокрытым в ней тайнам.
Постигнув «Канон Великого Инь и Тёмного Мороза» и будучи признанным наследником Серебряной Лисы, Ся Цинцю в момент открытия ларца стал законным преемником Сокровищного зеркала Великого Инь — именно поэтому древнее заклятие перенесло его дух сюда.
Кровавый нефрит не принадлежал этой эпохе. Когда фантом Юэ Си поднял его с земли, сработала скрытая законами иллюзии защита: мир сгладил противоречие, вписав явление Ся Цинцю в сотканную из воспоминаний реальность.
Для Юэ Си этот камень стал лишь случайной находкой — не помнилось, при каких обстоятельствах добытой, но необъяснимо милой сердцу безделушкой, которую тот решил оставить подле себя.
Ощущая осязаемую плоть этого мира, созданного лишь помыслом, Ся Цинцю замер в немом восхищении. Прежде он и представить не мог, насколько безгранична сила Юэ Си, способного единым вздохом мысли творить целые вселенные.
И пусть этот мир жил лишь в отзвуках былого, не имея подлинно живых душ, его величественность поражала.
Дух лиса следовал за юным Владыкой Луны, познавая зарю мироздания. В те времена мир Тяньюань полнился диким, перворождённым хаосом. Пока древние божества не укротили стихии и не начертали законы Неба и Земли, каждый шаг в этом мире грозил неминуемой гибелью.
Ся Цинцю вспоминал безумные картины, что видел во время падения с небесного свода: законы бытия сплетались в ядовитые узлы, извивались и рушились, ежесекундно порождая чудовищные аномалии.
Десять солнц, одновременно жгущих небосвод, опрокинутые горные хребты и реки, падение звёзд, очистительный всесокрушающий пламень... Вселенная билась в агонии, подобно умирающему исполину. Каждая взбунтовавшаяся стихия стремилась развеять этот мир в прах, лишь бы вернуть к жизни павшего Бога-создателя.
Что до Юэ Си — порождения последней, затаённой обиды Шиюаня, недуга, обрёкшего его стать вестником гибели, — то он вовсе не искал исполнения своей мрачной доли. Древний бог лишь безучастно блуждал по пустынным землям, не ведая ни своего истока, ни конечной пристани.
Ся Цинцю неотступно пребывал подле Юэ Си и остро чувствовал глухую, разъедающую тоску в его духе. С того самого мгновения, как божество шагнуло из бездонной тьмы хаотичного льда, оно неустанно искало тех, кто был бы ему подобен.
Но сколько бы земель тот ни пересёк, поиски оставались тщетными. На заре времён каждое перворождённое существо было единственным в своём роде, однако даже среди них Юэ Си выглядел отторгнутым изгоем.
Скованная божественной кровью, в нём всё же дремала леденящая сила вселенского мора. Стоило ему надолго задержаться на одном месте или ступить навстречу другому перворождённому, как из его тела вырывался хладный, испепеляющий мороз, несущий лишь безмолвие и смерть.
То было роковое проклятие: Юэ Си от рождения был лишён родных и соратников, обречён на вечное одиночество без крова и гавани.
Бесконечные скитания неизбежно навлекали на него врагов, вынуждая снова и снова призывать ту самую отвратительную ему силу.
Копилась ненависть, множились пролитые реки крови. Вслед за ним потянулась зловещая молва, окрестившая его Богом Убийств, а чистый, невинный разум перворождённого постепенно затянулся коркой хладнокровия и безучастия.
Лишь теперь Ся Цинцю осознал, откуда произрастала та суеверная жуть, что внушало имя Владыки Луны в мире Тяньюань, и почему Лю Сун из Школы Теневого Сокрытия трепетал при одном лишь упоминании о нём.
И всё же лис знал: Юэ Си вовсе не был тем монстром, каким его расписывали предания. Он обладал чистой и благородной душой — как бог и как преданный друг.
Ся Цинцю неисчислимое множество раз порывался вырваться из плена кровавого нефрита — крикнуть в лицо богу, что тот не одинок, или встать с ним плечом к плечу, когда на него ополчались враги... Но он оставался немой каменной тварью, беспомощной перед ходом истории.
Лишь в глухую полночь Юэ Си иной раз доставал самоцвет из-за пазухи и долго, безмолвно вглядывался в его алые глубины.
Когда Ся Цинцю уже решил, что этот замкнутый круг безысходности никогда не разомкнётся, судьба совершила неожиданный поворот.
К Юэ Си явился незнакомый перворождённый, чьё могущество поражало воображение. Гость принёс с собой священные каноны совершенствования и весть о том, как положить конец эпохе хаоса.
Имя тому божеству было Хао. Он превосходил Юэ Си в силе, и даже испепеляющий чёрный лёд не причинял ему вреда — по словам самого Хао, благодаря тому, что он уже перешагнул порог бессмертия и стал Небожителем.
Но над ступенью Небожителя высилась ещё более грандиозная вершина — стяжать престол Истинного Божества.
Хао поведал, что нынешний искажённый мир бьётся в конвульсиях из-за угасающего духа Бога-создателя, а свободные престолы древних богов суть не что иное, как осколки его неисчерпанной воли.
Каждому престолу требовался властелин. Только переплавив божественные троны и встав на место Шиюаня, можно было исцелить мир Тяньюань, утвердить порядок и дать жизнь новым сотворённым существам.
Хао разыскал Юэ Си с одной целью — предложить ему стать одним из Древних Богов.
Судьба бытия мало трогала Юэ Си, однако он принял предложение. В глубине души жила надежда: если мир наполнится жизнью... быть может, тогда он наконец обрящет сродную душу?
Вознестись к престолу бога для Юэ Си не составило труда. Будучи сильнейшим из перворождённых, он шутя преодолел порог бессмертия. Свирепая гроза небесного бедствия древней эры — иссиня-чёрные тучи, протянувшиеся на тысячи ли и способные стереть в пыль любое существо, — нисколько его не устрашила.
Едва поведя рукой, Владыка рассеял вековую тьму грозового покрова.
Вслед за этим при содействии Хао он отыскал предначертанный ему трон — священный престол Сюаньмина, повелителя зимы, стужи и метелей.
Но в тот самый миг, когда оставалось лишь выплавить божественную печать Сюаньмина, Юэ Си отступил. Острое предчувствие подсказало ему: стоит принять этот трон, как хрупкое равновесие Инь и Ян внутри него рухнет. Тогда испепеляющий чёрный лёд поглотит всё сущее, повергнув мир в окончательное небытие.
Хао и его сподвижники искренне сокрушались о его решении. В итоге престол Сюаньмина занял другой перворождённый, а Юэ Си снова отправился в путь на поиски собственной доли.
Время шло. Древние боги один за другим вступали в свои права, выстраивая мироздание. Глядя на их небывалое величие, прочие могучие существа также воспылали жаждой божественного престола.
Престол Бога Луны — воплощение Великого Инь в мире Тяньюань — стал вожделенной целью для сотен владык. За него вознамерились сразиться величайшие: Серебряная лиса, поклоняющаяся луне, Владыка Пожиратель Луны и Небожитель Нефритового Колеса.
Однако прежде чем претенденты сошлись в схватке, в их противостояние безжалостно вмешался Юэ Си. Сокрушительной, непреодолимой силой он поразил Небесного пса, заставил отступить Небожителя Нефритового Колеса и в смертельном поединке сразил Серебряную лису, забрав трон Бога Луны себе.
Наблюдая, как узоры иллюзии повторяют картины из унаследованных воспоминаний — как умирающий Предок лис вверяет свой род заботам Юэ Си, — Ся Цинцю ощутил, как в душе вспыхивает яркая догадка.
Видение подходило к концу.
Но едва Патриарх лис передал последнюю крупицу божественной силы, застывший в вечности фантом Юэ Си внезапно изменился. На его губах расцвела кроткая, живая улыбка. Достав из-за пазухи кровавый нефрит, Бог Луны тихо произнёс:
— Маленький лисёнок... Спасибо за то, что все эти годы был со мной.
«Что?!» — Ся Цинцю обомлел. Разве перед ним был лишь запечатлённый в прошлом призрак? Откуда в нём взялось сознание?!
Озарение осветило разум лиса: этот иллюзорный мир порождён крупицей божественной воли! А значит, сейчас с ним говорил сам Юэ Си — тот самый дух, что остался охранять Иллюзорное царство Великого Инь!
У этого древнего спектакля всё время было два зрителя: сам Ся Цинцю и затаившаяся в памяти воля Владыки.
— Юэ Си...
Ся Цинцю хотел вымолвить хоть слово, но Юэ Си лишь мягко улыбнулся. Он указал пальцем на кровавый самоцвет — и тогда наследие Серебряной Лисы вместе со всем остатком божественной воли самого Юэ Си единым стремительным потоком устремилось в глубь камня.
— Маленький лисёнок, мы ещё встретимся.