Стоило Су Аньраню заметить Чэнхуана Пэя, как и тот уловил его присутствие. Изобразитель местной власти и призрачный покровитель города на мгновение встретился с ним взглядом, после чего изобразил на лице смущенную, но преисполненную чинной вежливости улыбку.
Пусть Пэй Вэйжэнь и занимал высокий пост градоначальника-небожителя, по сути своей он оставался бесплотным духом. Простые смертные под чарами маскировки видели перед собой обычного человека, однако от взора Су Аньраня правды было не укрыть. Градоначальника исказило лёгкое изумление: помыслить только, призрачный владыка целого города скатился до того, чтобы тешить смертных сказками!
Тринадцатый принц с рождения был наделен духовидческим взором, способным насквозь прозревать истинную суть духов, демонов и божеств. Обычным заклинателям приходилось прибегать к талисманам и чарам, чтобы сорвать личину с нечисти, а ему от природы достался этот дар.
Из-за подобного благословения — а точнее, проклятия — детство при дворе династии Дацянь обратилось для него в сущий кошмар. Во дворце гибло непомерное множество душ, и принц на каждом шагу сталкивался с неупокоенными призраками. Лишь благодаря этому же взору его позже приняли в обитель Учения Высшего Предела — эдакий перст судьбы, обративший беду в благодать.
Был у этого дара и существенный изъян: духовидческий взор работал беспрестанно, его невозможно было закрыть или умерить. Из-за этой пассивной способности Су Аньрань повсеместно натыкался на то, чего видеть вовсе не желал.
Вот и сейчас возникла эта неловкая паузная немота, когда они с Чэнхуаном Пэем скрестили взгляды.
Су Аньрань, впрочем, и бровью не повёл. Он не стал уходить, а вальяжно опустился на свободное место среди слушателей. Навкруг шумела толпа, люди переговаривались и смеялись. Судя по обрывкам фраз, Чэнхуан сказывал историю об обыкновенном человеке.
Героем повествования выступал некий ученый по фамилии Лю. Отправившись весной на прогулку вместе с приятелем, он случайно набрёл в глубине гор на пышную, богатую усадьбу. Радушный хозяин имения принялся горячо потчевать гостей, созвав их на роскошный пир.
Рассказчик с упоением описывал убранство: ценнейшее дерево цзиньсынань, слоновую кость, янтарь, кораллы, золото, редчайшие свитки и картины. О стряпне и горных яствах он вещал столь живописно и въедливо, словно сам только что поднялся из-за того стола.
Слушатели, роду невнятного и жизни богатой не видавшие, затаили дыхание. Даже отец Ван Пина, будучи богатейшим человеком в округе, владел лишь казенным металлом, но не тонким вкусом и изысканным укладом. Чэнхуан Пэй же, как древнее божество, знал в роскоши толк, а потому его красочные описания заставили толпу вздыхать от изумления.
—... Проведя весь вечер в веселье и пирах, ученый Лю с другом за полночь отправились на покой. Но не успел Лю смежить веки, как в дверь его покойной тихо постучали. Он вопросил, кто дерзнул тревожить его сон, и из-за дверей раздался нежный, завлекающий девичий голос: «Я — младшая дочь хозяина сего дома. Во время пиршества я пленилась вашим высоким умом и талантом, а потому пришла украсить ваш одинокий вечер!»
— Кхм-кхм... — Су Аньрань сдержанно кашлянул.
«Что это еще за фривольные бредни?»
Помнится, в Хуаяне храмы Чэнхуана не жаловались на скудость подношений. С чего бы местному божеству скатываться до вульгарных басен про ночные утехи?
Чэнхуан Пэй бросил на принца быстрый взгляд и продолжил:
— Но ученый Лю был мужем честным и благородным. Он наотрез отверг притязания девицы, заявив: «Твой родитель оказал мне пышный прием, я и без того глубок перед ним в долгу. Как могу я за его спиной вступать в тайные утехи с его дочерью?! Если помыслы твои чисты, дождись утра. Завтра я испрошу у твоего отца твоей руки и введу тебя в свой дом по всем правилам!»
«Ну хоть не скатилось в непотребство», — про себя отметил Су Аньрань.
Слушатели вокруг гудели: одни сокрушались излишней строгости ученого, другие одобрительно кивали.
— Девица же молвила, мол, отец ее ведает о ее чувствах и сам благословил этот ночной визит, — продолжал Чэнхуан. — Но Лю остался непреклонен. Никакие мольбы и посулы не заставили его отпереть засов. Под утро девица сдалась. Заявив, что столь хладнокровный муж ей не пара, она пообещала обратиться к его другу... Лю не стал удерживать её, лишь пообещав прислать щедрый подарок на их свадьбу.
Чэнхуан Пэй умолк, давая слушателям проникнуться моментом.
В толпе вспыхнули споры.
— Эх, такой случай упустил! — вздыхали одни. — Был бы теперь зятем богача!
— Правильно Лю поступил! — возражали другие. — Благородному мужу не пристало грешить против чести. Да и девица подозрительная: с чего бы купеческой дочери ночью по чужим спальням шастать?
Заметив бурный отклик, Чэнхуан Пэй едва заметно улыбнулся и подхватил нить повествования:
— Не солоно хлебавши, девица помешкала у дверей да и удалилась. А ученый Лю запер затворы крепче и заснул. На утро же он пробудился и обомлел: вместо пышной спальни вокруг стояли гнилые стены, увитые паутиной! Объятый ужасом, он бросился искать друга, но богатая усадьба сгинула без следа — они находились посреди заброшенной горной кумирни!
Чэнхуан Пэй выдержал паузу, заставив сердца слушателей замереть, а затем звонко прихлопнул деревянной колотушкой по столу:
— А в соседнем покое его ждал вовсе не живой товарищ... а иссохший труп! Одно лишь высохшее костище, обтянутое мешком изможденной кожи — ни капли плоти, ни капли крови не осталось!
— А-а-х! — вырвался испуганный вскрик из толпы.
Народ побледнел. Сказка Чэнхуана изобиловала столь въедливыми деталями — от узоров на резьбе до аромата блюд, — что каждый явственно вообразил себя на месте бедного ученого. Никто и помыслить не мог, что заманчивая гостья окажется жутким монстром!
— Объятый страхом и раскаянием, Лю понял: жуткой убийцей была ночная гостья. Не сумев выломать его дверь, она пошла к его другу и пожрала его. Открой Лю засов — и на том месте лежал бы его остов... Не помня себя, он забрал останки товарища и засветло устремился в город. Придя к градоначальнику, Лю обо всем поведал. Умудренный правитель сразу признал в твари лесного духа — Мумэй. Сии демоны гнездятся в древних древах и лишь под покровом ночи способны творить мороки, раздирая людей ветвями да корнями. Вся усадьба и пир были лишь иллюзией, заманивавшей путников в самое логово зверя.
Чэнхуан Пэй вновь стукнул колотушкой:
— Вот и вышло: нерушимая добродетель сберегла ученому жизнь, а поддавшегося похоти и жадности пожрала погибель! Сие есть закон небес и возмездие кармы. И коли вам, почтенные слушатели, когда-нибудь улыбнется соблазн легкого богатства или нежданной ласки — трижды подумайте, прежде чем шагнуть в пропасть!
— Ладно сказано!
— Истинно так!
Толпа взорвалась одобрительным гулом. Простодушный люд любил истории, в которых за увлекательным сюжетом кроется понятная житейская мудрость. Да и Су Аньрань вынужден был признать: эта притча куда интереснее заезженных басен о битвах бессмертных с демонами.
— Господин Цзя! — донесся голос из первых рядов. — А как же сладили с той тварью?
Чэнхуан Пэй ухмыльнулся:
— Дух тот был невероятно силен! Ни клинок его не брал, ни огонь. Стоило кому приблизиться, как демон одурманивал разумы и утаскивал жертв во тьму. Градоначальник выбился из сил, не зная, как подступиться, пока не воззвал к помощи великого Небожителя!
— К какому же владыке он обратился?! — живо спросили из толпы.
Су Аньрань прищурился. В его памяти духи Мумэй были жалкими тварями, способными лишь морочить путников по ночам, а днём беспомощно сохнущими на солнце... Зачем делать из мухи слона?
— А спасителем тем, — воодушевленно возгласил Чэнхуан, расправив плечи, — был не кто иной, как ныне покровительствующий нашему городу Хуаяну Чэнхуан — высокочтимый Пэй Вэйжэнь!
У Су Аньраня едва глаз не задергался. «Пэй Вэйжэнь...» Так вот как зовут этого хвастуна! Придумать целую притчу лишь ради того, чтобы вознести собственное имя!
Слушатели же, в отличие от принца, пришли в нескрываемый восторг. Ощущение, что легендарный покровитель города ходит где-то рядом, придавало сказке особый трепет.
Чэнхуан, пользуясь успехом, выдал ещё одну байку — о том, как «Городской Покровитель сражался с горным бесом», щедро пересыпая рассказ сочными деталями.
Глядя на это действо, Су Аньрань постепенно осознал суть. Чэнхуан явно заключил сделку с Ся Цинцю! Это беззастенчивое самовосхваление служило лишь одной цели — собирать крупицы людских помыслов и веры!
Закончив сказ, Чэнхуан отправил слугу собирать медяк-другой с благодарной публики (в отличие от прочих уличных сказителей, ему не приходилось кланяться самому). Затем он поклонился слушателям и удалился в отдыхальню.
Су Аньрань получил мысленную весточку и следом проскользнул в покои сказителя.
Помещение было скромным: стол, пара табуретов да бамбуковая кушетка. Для уличного сказителя — хоромы, но для духа градоначальника и принца империи — убогая каморка.
— Градоначальник Су, прошу, садитесь. Простите за скудность приема, — вежливо приветствовал его Пэй Вэйжэнь.
Су Аньрань с полуулыбкой опустился на стул:
— Давно не виделись, господин Пэй. Что за нужды заставили вас податься в сказители?
Чэнхуан горько вздохнул:
— Семья не без урода... Мой подчинённый натворил бед и навлек на меня огромную кармическую вину. Пришлось пойти на службу к хозяину сего заведения. Даос Су, вы ведь пробыли в зале достаточно долго, чтобы раскусить мой замысел?
— Это же тайная техника сбора ментальной силы и крупиц веры! — Су Аньрань не скрывал изумления. — Неужели он так легко поделился с вами этим секретом?
— А отчего бы и нет? — возразил Пэй Вэйжэнь. — Разве оттого, что мы получаем свою долю веры, его собственная убывает?
Су Аньрань хотел было возразить, напомнив, насколько драгоценна сила людских помыслов, но осекся.
И правда. Людское внимание и помыслы — не руда и не монеты, они высекаются из искренних чувств толпы и не истощаются как подземные жилы.
Сколько бы у Ся Цинцю ни было пьес — «Белая лиса», «Улица Чжуанъюань», «Владыка Янь» — разве сможет он один завладеть всеми умами в Поднебесной? Любое представление, даже самое великолепное, при тысячекратном повторении наскучит.
А вот если такие, как Чэнхуан Пэй, придут в это дело и станут приносить новые истории, взращивая у народа вкус к зрелищам — это станет делом на века!
— Но ведь за такое участие приходится платить долей? — Су Аньрань постучал пальцами по столу.
— Доля невелика, — улыбнулся Чэнхуан, поняв, что зацепил собеседника. — Всего одна сотая часть. Но это если сценарий твой собственный. А коли решишь взять историю у господина Ся... придется уплатить ему за авторское право!
— За авторское право... — повторил принц.
— Покорно прошу вас, господин Чэнхуан, устроить мне встречу с господином Ся Цинцю. Я желал бы лично обсудить с ним пару вопросов.
В тот же вечер Су Аньрань возвращался домой, таща в руках целую стопу «городских бестселлеров», купленных в книжной лавке.