Если появление Ся Цинцю стало приятной неожиданностью, то приход Юэ Си поверг всех в настоящий шок.
Никто из присутствующих не был смертным, а потому Юэ Си даже не пытался сдерживать божественное могущество. Естество древнего бога проявилось во всем величии, наглядно дав понять: он пришел лично подпереть плечом Ся Цинцю и задавить любое возможное сопротивление.
Впрочем, хотя ошеломлены оказались оба, природа их испуга разнилась. Если Чэнхуана Пэя до полусмерти перепугал сам статус Юэ Си как истинного божества, то Судья Цуй просто лишился дара речи, глядя на то, как тот себя ведет.
Как наделенный реальной властью судья Подземного ведомства, Цуй помнил еще те древние времена, когда Царством мертвых правил Владыка Горы Тайшань. И на одном из пиров, устроенных Владыкой, ему посчастливилось лично созерцать Владыку Луны Юэ Си — древнее, исконное божество!
И что же он видел теперь? Владыка Луны, древний бог Изначального Начала, превосходящий высотой сами девять небес, кротко следовал за каким-то скромным духовным лисом... Да ещё и с таким видом, будто нанялся к нему в охранники!
Судья Цуй почувствовал, как у него окончательно заходит ум за разум.
Глядя на застывших, точно истуканы, собеседников, Ся Цинцю поспешил разрядить обстановку:
— Это Владыка Зимы. Его заинтересовал процесс постановки спектаклей, поэтому сегодня он решил меня сопровождать. Владыка Зимы не станет вмешиваться в наш разговор. Будет лучше, если вы отнесетесь к нему как к обычному гостю.
«Да чтоб я сдох, если поверю!» — едва не закричал про себя Судья Цуй. Притащить с собой эдакое высшее божество и просить считать его «обычным гостем»?!
Внутри у судьи всё вопило от негодования, однако внешне он не подал вида. Поспешно жестом пригласив гостей садиться на почётные места, он на ходу принялся перекраивать первоначальный план переговоров.
Цуй прекрасно знал, что Ся Цинцю — последователь Владыки Луны, и ведал о высокой милости, коей тот его одарял, вплоть до того, что бог лично уничтожил Пэн Цзюй на расстоянии. И всё же, будь это просто покровительство Издали, у судьи оставались бы все шансы удержать в руках инициативу и прогнуть юношу под себя. В конце концов, их связывало лишь партнерство, а за спиной самого Цуя стояла могущественная организация. По силе и влиянию Подземное ведомство на порядок превосходило какого-то юного лиса, так что захватить ведущую роль в их союзе казалось задачей вполне выполнимой.
Однако все умозрительные построения развеялись как дым, стоило лишь взглянуть на стоящего рядом с лисом Юэ Си. Одно лишь личное присутствие воплощенного древнего бога рядом с Ся Цинцю переворачивало расклад сил с ног на голову.
Впрочем, опомнившись от первого испуга, Судья Цуй внезапно почувствовал прилив ликования. Приход Юэ Си не сулил неприятностей — напротив, это была колоссальная удача! Ну и пусть главное слово останется за лисом, что с того? Покуда на их стороне выступает единственный сохранившийся древний бог, перед ними открываются поистине безграничные перспективы.
Прежде соглашение между Ся Цинцю и Подземным ведомством напоминало скромный пирог, и Цуй всей душой стремился отхватить от него кусок побольше. Но теперь, с одобрения и при прямой поддержке Юэ Си, этот пирог на глазах раздулся в тысячи раз! И даже самая ничтожная кроха от такого пиршества сулила неисчислимую выгоду.
Судья Цуй усадил гостей на почетные места. Чэнхуан Пэй, имевший среди присутствующих самый низкий чин, остался удрученно стоять подле, выполняя обязанности прислуги. Юэ Си же и впрямь сдержал слово: он опустился на стул и погрузился в молчание, явно не намереваясь вмешиваться в беседу.
Убедившись, что переговоры по-прежнему ведет Ся Цинцю, Судья Цуй спешно перешел к делу и стал докладывать о проделанной работе.
Как оказалось, едва Ся Цинцю ушел в прошлый раз, судью тотчас вызвался принять Правитель пятого зала — Небесный владыка Яньло. Получив от него исчерпывающие полномочия выступать от лица всего Подземного ведомства, Цуй без промедления разослал указ всем градоначальникам-чэнхуанам Поднебесной. Те, в свою очередь, подняли на ноги подчиненные им смертные кланы и одновременно открыли в своих землях отделения Торговой палаты Дунмин.
Название «Дунмин» было выбрано неспроста: иероглиф «Дун» указывал на титул Владыки Зимы. Судья Цуй, конечно, недоумевал, почему юный лис до сих пор не догадывается о подлинной сути своего покровителя как Бога Луны, но предпочёл промолчать и изобразить неведение. А иероглиф «Мин» символизировал само Подземное царство.
Среди уездных и областных чэнхуанов встречались фигуры весьма влиятельные. Подобно тому как Гражданский судья в свое время покровительствовал Цинь Удэ, они выпестовали собственные кланы в мире смертных. Те же, чей авторитет был посромнее, просто отрядили на дело священнослужителей из своих храмов. Так или иначе, с негласной помощью потусторонних сил филиалы Торговой палаты Дунмин открылись почти повсеместно.
Конечно, громкое слово «филиал» на деле означало небольшую лавку или скромный кабак — развернуться с размахом Площади Цинцю на первых порах никто не мог. Но этим заведениям предстояло стать надежными опорными пунктами, глубоко пустившими корни во множестве городов, через которые культурно-развлекательные творения Ся Цинцю беспрепятственным потоком хлынут в массы.
Пока что ассортимент лавок ограничивался печатными новеллами. И пусть в них не было захватывающего сочетания «иллюзия плюс сказитель», книги все равно разлетались с молниеносной скоростью.
Однако на одних лишь новеллах далеко не уедешь. Этого хватало для заурядного успеха торговой лавки, но категорически не соответствовало грандиозным замыслам Ся Цинцю. Первоочередная задача, стоявшая перед партнерами, заключалась в поиске главного, убойного товара, который станет визитной карточкой палаты.
И на этот случай у Ся Цинцю уже имелся готовый ответ. Преодолев вторую ступень «Канона Великого Инь и Темного Мороза», юноша возвел свою духовную силу на уровень Владыки демонов. Наследуемые иллюзорные искусства расы духовных лис обрели небывалую глубину, а кровь Серебряной лисы, поклоняющейся луне, прошла очередной виток трансформации, открыв ему совершенно иные грани иллюзорного мастерства.
Если раньше он применял чары наобум, зная формальную сторону, но не постигнув сути, то теперь прозрел саму природу иллюзий и начал перекраивать заклинания у самого истока.
Овладев же «Заклятием Внедрения в Сны» из числа Семьдесяти двух земных превращений, он окончательно уловил тончайшие нити этой магии. Ся Цинцю дерзнул объединить тайные техники Канона, наследственное волшебство лисьего рода и искусство сна, вплетя весь этот синтез в рецептуру создания Жемчужин Отражения Теней.
Итогом изысканий стала упрощенная технология: юноша научился запечатлевать иллюзорные картины в обыкновенных, самых дешевых речных или морских жемчужинах! Пусть подобная «суррогатная» жемчужина вмещала всего лишь одну-единственную запись да еще и имела ограниченный ресурс воспроизведений, зато стоимость её изготовления упала почти до нуля.
Если полноценную Жемчужину Отражения Теней можно сравнить с домашним кинотеатром, способным транслировать любые ленты по желанию, то дешевая подделка являла собой подобие VCD-диска с единственным записанным на него фильмом.
Эти обиходные накопители Ся Цинцю нарек Жемчужинами Запечатления Теней.
Кроме того, Ся Цинцю окончательно развязал себе руки в отношении сбора силы мыслей. Прежде модуль [Спектакль] требовал его личного присутствия и участия в постановке. Потратив последние десять тысяч накопленных средств, он разблокировал модуль [Кинематограф], полностью сняв это досадное ограничение.
Теперь его произведения могли беспрепятственно расходиться по миру, принося обильную жатву силы мыслей вне зависимости от того, где находится сам создатель.
Более того, если сторонние творцы желали воспользоваться функциями Системы, им надлежало помещать на свои записи особую эмблему — фирменный знак в виде бегущей за луной лисички — и отчислять Ся Цинцю установленный процент дохода.
Проще говоря, Ся Цинцю наладил полноценное массовое производство и продажу «видеодисков».
Выслушав объяснения, Судья Цуй просиял от восторга и тут же зачастил:
— Брат Ся! Когда же ты наладишь запись «Белой лисы»? Скорее шли партию в Подземное ведомство, а мы распихаем её по храмам градоначальников. Пора грести золото лопатой!
Пользуясь случаем, Ся Цинцю попросил Цуя свести его с одним из чэнхуанов прибрежных земель, дабы заказать крупную партию сырья. Для Жемчужин Запечатления Теней не требовалось идеальных и дорогостоящих драгоценностей — вполне сгодился бы самый изрядный, но рядовой жемчуг.
Судья Цуй ударил себя в грудь, пообещав доставить сырье в трехдневный срок.
Разрешив вопрос с первым товаром для торговой палаты, собеседники перешли ко второму пункту своего договора — созданию картины «Улица Главного Чжуанъюаня».
Изначально пьеса «Улица Главного Чжуанъюаня» задумывалась как тонкий ход, призванный успокоить ожесточенные духи Призрачных земель. Однако теперь, когда неупокоенные призраки прижились на Площади Цинцю и трудились на благо его компании, Ся Цинцю вовсе не собирался сдавать сценарий в архив. Он твердо намеревался воплотить его на экране.
В этой истории переплелись кровь и слезы погибших жителей, их многолетняя, непогашенная ненависть и растоптанная правдивая суть. Столько лет их безжалостно убивали, чернили их имена и искажали факты — и всё это никак нельзя было перечеркнуть легкомысленным «дело прошлое, забудьте».
Именно поэтому Ся Цинцю и предложил данный сценарий Судье Цую, сделав его первенцем их совместного производства с Подземным ведомством.
Юноша с улыбкой протянул скрученный свиток:
— Вот окончательный вариант сценария «Улицы Главного Чжуанъюаня». Прошу вас, ознакомьтесь.
Приняв бумаги, Судья Цуй погрузился в чтение. Прежде Ся Цинцю лишь вскользь пересказывал ему завязку, полноценный же текст лежал перед ним впервые.
Не прошел он и пары страниц, как лицо его потемнело от гнева. Судья со всей силы грохнул кулаком по столу:
— Какая нечеловеческая гнусь!
За несколько тысячелетий службы в статусе божества и почти тысячу лет на посту судьи Цуй повидал немало мерзостей, коварств и человеческой гнили. Но бывший градоначальник Хуаяна, который ради оценки «отлично» в чиновничьем отчете запер тысячи ни в чем не повинных людей в смертельной ловушке, а затем заживо сжег их, дабы скрыть следы, превзошел по злодейству даже самых заядлых грешников.
Ся Цинцю немного удивился. Разве тот градоначальник не сгорел дотла? Почему Судья Цуй не в курсе его судьбы?
Юноша полюбопытствовал:
— В свое время ненависть душ с улицы Чжуанъюань была настолько велика, что Чэнхуан Пэй дал им одну ночь на совершение мести, прежде чем забрать в Царство мертвых. Однако градоначальник укрылся в Храме Золотого Тела, и призракам пришлось принести клятву об отказе от перерождения, дабы спалить мерзавца на расстоянии. По идее, после такой смерти душа градоначальника должна была прямиком угодить в Подземное царство. Вы разве не сталкивались с ним, Судья Цуй?
— Хм... Видимо, по пути произошла какая-то накладка, — озадаченно протянул Цуй. — Позволь мне свериться.
С этими словами он бережно достал фолиант, источавший древнюю, неописуемо глубокую ауру, словно вобравшую в себя дыхание веков. Ся Цинцю и Чэнхуан Пэй невольно затаили дыхание, да и хранящий молчание Юэ Си бросил на книгу беглый взгляд.
Ся Цинцю разглядел иероглифы на уголке переплета и опешил: перед ним лежала не жалкая копия, что была у Чэнхуана Пэя, а настоящая, подлинная Книга Жизни и Смерти — великий артефакт Бездны, хранящий судьбы всех существ Мира Тяньюань!
— Нашел! — спустя пару мгновений воскликнул Судья Цуй. Ознакомившись с записью, он сдавленно хмыкнул и поведал лису о прочитанном.
Как выяснилось, судьба уготовила градоначальнику Хуаяна блистательный путь: от рождения ему покровительствовала звезда Словесности, обещавшая успешную сдачу экзаменов на степень цзиньши, карьеру в Академии Ханьлинь, посты градоначальника, заместителя министра ритуалов, а затем и главенство в Министерстве чинов. Он должен был войти в Императорский совет и мирно почить от старости в возрасте семидесяти шести лет.
Однако, едва получив чин, этот мерзавец зазвенел от спеси. Ошибка следовала за ошибкой, и он дочиста разбазарил благосклонность небес. Кровавая расправа на улице Чжуанъюань стала финальной точкой: преступив все мыслимые грани, он сгорел заживо под сенью Храма Золотого Тела.
Душа его, вступив на Дорогу Желтых Источников, по ошибке забрела на Гору Золотого Петуха и Хребет Злых Собак. Тяжкий груз грехов мгновенно привлек обитающих там тварей: птицы изклевали и разорвали его на куски, а затем небесные псы с Хребта сожрали две его высшие души-хунь и три низшие души-по.
Когда эта жалкая тень с трудом доползла до Призрачного города Фэнду, градоначальник превратился в бессвязного слабоумного духа. Однако жуткие твари не тронули ту часть его сущности, что отвечала за восприятие боли. Оправдываться он уже не мог, зато обостренность страданий сохранилась в полной мере.
Когда его поставили перед Помостом Зеркала Грехов, отражение вспыхнуло беспросветной черной скверной. Разгневанный Владыка Циньгуан брезгливо повелел бросить грешника в глубины Восемнадцати адов, дабы тот прошёл все круги мучений с самого верха до дна.
Предполагалось, что лишь по отбытии всех пыток его отправят на перерождение, однако исчерпанная, истерзанная душа не выдержала и на третьем уровне ада — рассыпалась в прах.
Проведя проверку, Судья Цуй обнаружил, что дух злодея окончательно развеялся, а жалкие остатки смыло в воды реки Наэхэ на забаву ядовитым гадам и адским псам.
Слыша эту историю, Ся Цинцю даже рот открыл от изумления. Он-то полагал, что подлец давно переродился, а его постигла столь заслуженная и услаждающая сердце участь! По крайней мере, перед окончательной гибелью тот натерпелся сполна.
Известие о гибели врага придавало юноше уверенности: теперь уговорить Госпожу Му и остальных духов сыграть в «Улице Главного Чжуанъюаня» станет куда проще.
Судья Цуй вернулся к свитку. Вскорости дочитав до последней страницы, он озадаченно сдвинул брови:
— Финал... — Цуй поднял взгляд на юношу. — Тебе не кажется, что он несколько отступает от правил?
Первая версия постановки Ся Цинцю являла собой своеобразное «интерактивное погружение». Собрать варианты выбора, сделанные призраками за последние полгода, и легло в основу обновленной редакции сценария. Можно сказать, этот вариант воплотил в себе истинную волю большинства неупокоенных душ с улицы Чжуанъюань.
И Ся Цинцю поразило то, что почти никто из них не захотел убить градоначальника до начала мора или попытаться предотвратить беду. Нет, абсолютное большинство предпочло заново пройти предначертанный путь: снос зажиманий, ложные обвинения, затворение в домах и гибель в огне... Лишь шагнув за порог смерти, призраки обнажали клыки. Впитав нечеловеческую ненависть, они с невероятной быстротой превращались в мстительных духов и обрушивали на обидчиков беспощадную карающую длань!
Казалось, только так они могли разорвать путы злой судьбы и во всеуслышание возопить о пережитой несправедливости. Душам с улицы Чжуанъюань не требовалось прощение или спасение — им нужны были лишь высшая справедливость и кровь обидчиков!
Посему во второй половине пьесы призраки обращались в ужасных демонов мщения, срывая всю накопленную ярость. Наглый и спесивый градоначальник превращался в беспомощную жертву — мышонка, с которым жестоко забавляется голодный кот.
Завершался фильм гибелью чиновника в пылающем пламени. Однако и совершившие месть призраки, уронив кровавые слезы, шагали вслед за ним в бушующий огонь, выбирая добровольное самоуничтожение.
Таков был финал обновленного сценария. Первая половина давила безысходностью и муками героев, вторая походила на жуткий кошмар, а развязка оставляла лишь тяжелое чувство скорби. Но именно к этому стремились неупокоенные духи. Им не нужно было перерождение, они не искали спасения — лишь отмщения и справедливости. А чтобы сохранить остатки человеческого достоинства и не превратиться в озверевших, слепых чудовищ, жаждущих лишь убийств, они избрали для себя достойный уход.
Не появись в их жизни Ся Цинцю, и не будь они сметены стражей Чэнхуана или заклинателями, самосожжение до полного падения в бездну безумия стало бы единственной развязкой для жителей улицы Чжуанъюань.
Однако Судью Цуя подобный ход развязки озадачил:
— Не слишком ли беспросветный финал? К тому же Подземное царство выведено здесь совершенно беспомощным...
В Мире Тяньюань авторы привыкли к счастливым развязкам. Каким бы беспросветным ни казалось положение персонажей, писатель обязательно устраивал некое «чудо», вытаскивал героев из петли, а то и вовсе присылал небожителей, воскрешавших всех погибших ради принудительного счастливого финала.
Подход Ся Цинцю был уму судьи недоступен. Главные герои погибнут вместе со злодеем — полюбят ли читатели и зрители подобный кошмар? И вообще... Разве они не договаривались, что эта картина прославит Подземное ведомство?
В ответ на сомнения судьи Ся Цинцю лишь невинно спросил:
— Судья Цуй, а разве эта история — не реальное происшествие?
Коли вам кажется, что в сценарии Подземное ведомство проявило полную беспомощность, то вы совершенно правы. В реальной жизни тогдашнее Ведомство сработало ничуть не лучше.
От таких слов у Судьи Цуя аж искры из глаз сыпанулись. Ответить ему было абсолютно нечего — правота стояла за лисом... Посему Цуй лишь свирепо полоснул взглядом Чэнхуана Пэя: «Всё из-за тебя, болван!»
У бедного Пэя едва слезы не вышибло. Ошибка действительно лежала на его плечах, так что оставалось лишь сглотнуть обиду да судорожно размышлять, как загладить вину в будущем.
— Впрочем, Судья Цуй, вам не о чем беспокоиться, — мягко проговорил Ся Цинцю. — Пускай в сюжете призраки гибнут, в реальном мире они вполне себе здравствуют.
Юноша лукаво прищурился, явив хитрое выражение, присущее лисьему племени:
— Представьте: когда зрители изойдут слезами, переживая за судьбу невинно умученных жителей, в этот самый момент Подземное ведомство торжественно объявит: духи вовсе не уничтожены! Они обрели спасение, готовятся ступить на путь перерождения и даже получили шанс взрастить дух и стать призрачными небожителями... Как думаете, проникнутся ли смертные благодарностью и почетом к Подземному ведомству? И сколько силы людских помыслов принесет вам подобное признание?
Судья Цуй надолго замолк, обдумывая услышанное. Наконец он вздохнул:
— Клятву «не вступать в круг перерождений», принесенную ими тогда, скрепило само Подземное царство. Она равносильна свидетельству Небесного Дао. Мне не под силу её разрушить.
Ся Цинцю с пониманием кивнул:
— Что ж, тогда придется воспользоваться иным путем.
Глядя на хитрое лицо лиса и молчаливую фигуру Юэ Си, замершую поодаль, Судья Цуй тяжело, от души вздохнул. Видеть насквозь, как юнец выбивает льготы и выгоду для собственных подчиненных, и при этом не иметь возможности отказать — до чего же досадное чувство!
Впрочем... если поразмыслить здраво, разве это вредило делу? Для него и Подземного ведомства расклад оставался выигрышным.
— Ладно! — махнул рукой Цуй. — Будь по-твоему!