— Выходит, почтенный юноша уложил судью исключительно ради самозащиты?
Даос Шоу Юань тяжко вздохнул. Кто бы мог подумать, что мелкая мирская свара из-за торговли разрастётся в столь чудовищное побоище?
Он и не предполагал, что вновь встретит Ся Цинцю так скоро. Прошлый раз, когда тот вознамерился приручить неупокоенных духов, уже изрядно его перепугал, но на сей раз юнец и вовсе разнёс к чертям всю усадьбу Чэнхуана!
Под боком у настоятеля юный Цин Фэн покорно мял ему икры, чутко прядая ушами и ловя каждое слово. С другого края комнаты даос Чуюнь с усердием елозил метелкой из птичьих перьев по шкафу — елозил так долго и истово, что от пыльника остался едва ли не голый стержень, однако отойти от мебельного гарнитура не намеревался ни на шаг.
— Похоже, утеря списочного экземпляра Книги Жизни и Смерти поставила судью у края пропасти, — угрюмо отозвался Ся Цинцю, восседавший на месте гостя, чуть ниже даоса.
Он досадливо качнул головой и продолжил:
— Я лишь хотел преподать ему урок, но тот вознамерился меня прикончить. На моё счастье, Владыка Зимы пожаловал мне артефакт, реагирующий на смертельную угрозу. Мой собственный удар вкупе с ответной волной сокровища... словом, судью разнесло вдребезги.
Ся Цинцю мысленно вернулся к недавней схватке. Он никак не ожидал, что судья, пав на колени и моля о пощаде, вдруг коварно ударит в грудь своей кистью. Это и спровоцировало безудержную отдачу лавровой ветви.
Защитные чары ветви были чудовищны — они в мгновение ока испепеляли даже таких предводительниц неупокоенных, как госпожа Му. А тут ещё и сам Цинцю ударил во всю силу, не успев придержать мощи... В общем, от судьи не осталось даже мокрого места.
И ладно бы только судья! Оставшийся импульс обрушился на опустевшую усадьбу Чэнхуана, превратив её здания в груду обломков. В глазах же собравшихся горожан картина выглядела предельно эффектно: небесный наставник Ся сокрушил градоправителя-божество и одним взмахом руки сровнял с землёй его ведомство. Выглядело это чертовски впечатляюще.
Естественно, под проницательными взглядами толпы скрывать правду не имело смысла. Цинцю признался, что заговорщиком из подворотни оказался именно судья из усадьбы Чэнхуана, коего он благополучно и упокоил.
Вот только дальше события помчались со срывом резьбы. Слухи, передаваясь из уст в уста, обросли дикими подробностями. Вскоре Хуаян загудел: мол, все злобные призраки улицы Главного Чжуанъюаня — это бывшие прислужники Чэнхуана, а ужасные легенды о неупокоенных духах — дело рук самого божества!
Слава об усадьбе Чэнхуана в городе сгинула окончательно, смешавшись с грязью.
Ся Цинцю оставалось лишь беспомощно разводить руками. Домыслы обывателей превзошли самые дикие фантазии. Почти все последние дни ушли на опровержение глупых сплетен, из-за чего он даже не успел прижать к ногтю Цинь Удэ.
— Тот судья погубил немало душ, да ещё и стакнулся со своими смертными потомками, вмешиваясь в дела мира живых. Подобное само по себе является тягчайшим преступлением, так что, уничтожив его, ты лишь избавил мир от скверны. Тут вины на тебе нет.
Шоу Юань вновь тяжелехонько вздохнул:
— Но вот то, что ты разнёс усадьбу Чэнхуана и втоптал в грязь их честное имя... Чэнхуан Хуаяна впал в такую ярость, что направил доносы и в Вышние Небеса, и в Подземное Царство. Дело принимает скверный оборот!
Ся Цинцю и сам чувствовал досаду:
— Тут я действительно оплошал. Я пытался уладить всё миром, но Чэнхуан упрямо избегает встреч.
Лишь развалив ведомство, он выяснил: единственным кукловодом был сам судья (ну и, возможно, Цинь Удэ), а сам Чэнхуан ни о чём не ведал. В тот день в усадьбе Чэнхуана вообще никого не было — Чэнхуан вместе со штатом слуг отправился в инспекционную поездку, оставив судью на хозяйстве. Тот и решил сработать быстро, чтобы в случае чего свалить всё на отсутствующего начальника.
Мир Тяньюань, хоть и являлся обителью самосовершенствующихся, хранил строгий порядок, а покой простолюдинов покоился на двух столпах: покровительствующих кланах и усадьбах Чэнхуана.
Покровители — это небольшие обители вроде Сюаньцин или храма Золотого Тела, основанные выходцами из великих школ. Они брали на себя защиту округи от демонов и нечисти.
Усадьба же Чэнхуана подчинялась Подземному царству Иньцао и ведала судьбами смертных — их рождением, жизнью и смертью. Имея списочный экземпляр Книги Жизни и Смерти, они в срок забирали души и карали грешников. Кроме того, в их обязанности входила зачистка неупокоенных духов в черте города.
Чэнхуан Хуаяна изначально опасался Ся Цинцю и строго-настрого запретил подчинённым переходить ему дорогу. А когда пришёл черед отправлять набранные душонки в Дифу, он и вовсе устроил «выездное заседание», уведя всю братию подальше от греха. Дома оставили лишь судью.
Кто же мог подумать, что оставленный сидеть на хозяйстве судья устроит такой беспредел, а затаившийся Цинцю заявится прямо к порогу? В итоге — один мёртв, второй натворил бед, а самым пострадавшим оказался ни в чём не повинный Чэнхуан.
— Чэнхуан Хуаяна — божество весьма гибкое, умеющее вовремя подставить спину, — качнул головой старый даос. — Кабы дело было раньше, тысячи лянов серебра хватило бы за глаза, дабы загладить обиду. Но нынче... увы.
— Я готов увеличить сумму! — тут же отозвался Ся Цинцю. — Десять тысяч лянов? Или могу расплатиться духовными ментальными сферами! У меня на стройке полно мастеров, они вмиг восстановят усадьбу. Вот только вторая сторона не желает идти на контакт.
— Кабы дело было лишь в подношениях фимиамом, он бы с радостью согласился. Но нынче навлечь на себя внимание высших сил... — Шоу Юань покачал головой. — Наверху сейчас идут строгие проверки, и Чэнхуан так просто это не спустит.
Ся Цинцю за последнее время успел наступить Чэнхуану на все мозоли. Одно лишь «Белая лиса» чего стоило: чудесный дар от просмотра укреплял здоровье горожан так, что те переставали умирать в положенный срок, путая все расклады в списочном экземпляре Книги Жизни и Смерти!
Да и попытки Цинцю договориться с неупокоенными духами выходили божеству боком — ведь эти неупокоенные считались головной болью именно усадьбы Чэнхуана. Сами управиться не могли, но и чужакам лезть не давали.
А тут ещё штурм усадьбы, гибель судьи, разгром храма... Пусть виноваты были судья да Цинь Удэ, но удар-то пришёлся по чести самого Чэнхуана.
— Вообще-то за пять тысяч лянов такие грехи обычно прощают, — вставил слово Чу Юнь, отложив многострадальный пыльник.
Ся Цинцю перевёл на него любопытный взгляд, а старый настоятель лишь неспешно припил чаю.
— Главная беда — это утеря Книги и погубленная репутация, — пояснил Чу Юнь. — У Чэнхуанов ведь тоже есть аттестация. Смертные чиновники держат ответ каждые три года, а усадьбы Чэнхуана — раз в шестьдесят лет. Сдашь хорошо — пойдёшь на повышение в сонм небожителей. Провалишь — лишат сана и сошлют в Преисподнюю... А у нашего-то Чэнхуана прошлые две проверки вышли хуже некуда. Первый раз припал на великий мор, с которым он не сладил — получил низший балл. Во второй раз как раз взбунтовались духи улицы Главного Чжуанъюаня — и снова неуд.
Улица Чэнхуань тогда превратилась в сущий ад: тысячи неупокоенных душ не могли отправиться в перерождение. Разумеется, оценка за ту проверку оказалась плачевной.
— Нынче же не пройдёт и полугода, как Небесный Император направит своего посланника для проверки дел в ведомствах. С такими «успехами» нашему Чэнхуану остаётся лишь гадать, кем он переродится в следующей жизни — свиньёй или собакой.
Книга Жизни и Смерти — сокровище Дифу. Пусть даже это списочная копия, но артефакт ценнейший! Кто ж знал, что судья сподобится прикрываться им, словно щитом?
Но вот почему слухи провалились в народ так стремительно?
«Ого, ну и кашу я заварил...» — опешил Ся Цинцю. Не попади он в этот неудачный временной отрезок, они бы точно договорились. А теперь Чэнхуан решил идти до конца. И средство у него оставалось одно — ябедничать.
Должность Чэнхуана была весьма специфической: он подчинялся сразу двум владыкам. С одной стороны — Подземное ведомство Инь с его Шестью Путями Перерождения и кармическими законами; с другой — Небесный Дворец, надзиравший за порядком среди смертных.
Казалось бы, слуга двух господ должен получать нагоняи с обеих сторон, но Чэнхуан Хуаяна оказался хитёр: вместо досады он радовался, что у него сразу два высоких покровителя!
И доносы он накатал в обе инстанции. Небесам пожаловался: «Владыка! Тут один демон плевать хотел на законы: разгромил моё ведомство, забил до смерти судью-преступника — полный беспредел, примите меры!»
А Загробному ведомству Инь отписал иначе: «Благодетели! Меня обижают! Какой-то проходимец переманивает неупокоенные души да ещё и сочиняет про вас порочащие сказки! Ни во что вас не ставит, спасите-помогите!»
Конечно, слова были иными, но суть именно такой.
Он даже упомянул сюжет «Белой лисы», где Владыка Зимы спускался в Подземное Царство вызволять Сяо Цуи и Ван Хэна. Мол, с каких это пор всякие божества разгуливают по Дифу и забирают кого хотят? Это же прямой попрёк законам Подземного ведомства Инь!
Ся Цинцю, выслушав всё это, только крякнул. Он знал, что Чэнхуан любит жаловаться, но чтоб так, по-детски — «побегу к мамочке»?!
А главное — откуда даосам известны детали доноса?
— Я прочёл его зелёные прошения, — усмехнулся Шоу Юань, отпивая чай. — Написано весьма вычурно, однако и Небеса, и Дифу как раз любят подобный слог!
Настоятель сам слил Цинцю содержание кляуз.
— Впрочем, это даже к лучшему. В доносах нет строгого официального слога. Стало быть, он всё ещё надеется, что ты придёшь к нему с миром.
Зелёное прошение — это особый документ, который даосы и духи отправляют на Небеса, выводя киноварью на зелёной бумаге из лиан специальные знаки. Эдакий аналог императорского доклада.
У мелкого божества нет сил лично взмыть на Небеса. На нижние уровни спуститься он мог бы, но после утери усадьбы перепугался и предпочёл передать бумаги через обитель Сюаньцин.
И в этом таился тонкий намёк! Будь его намерения бесповоротны, он составил бы формальный доклад на параллельных двустишиях и отправил сам. Вручить же бумаги обители — всё равно что попросить почтальона написать адрес и приклеить марку. А уж когда этот почтальон отправит письмо в главную обитель клана — день спустя или месяц — никто не знает.
— В «Белой лисе» у тебя играет наш Чуюнь, да и сам ты живёшь на подворье обители, — пояснил настоятель. — Чэнхуан прекрасно понимает, что мы связаны. Это не что иное, как приглашение к торгам!
— Вот оно как... — протянул Цинцю, поражаясь подковёрным тонкостям божественной бюрократии.
— Я готов к переговорам. Покрою все убытки. Почтенный настоятель, прошу, устрой нам встречу.
Ся Цинцю примыслил всю эту круговерть, и у него аж голова заныла:
— Передай ему, пожалуйста: я не просто верну ему доброе имя и решу вопрос с духами улицы Главного Чжуанъюаня... Главное — я помогу ему заработать. И заработать очень, очень много!