Предложение Ся Цинцю потребовало от госпожи Му глубоких раздумий. Ей надлежало всё обсудить с остальными обитателями улицы: пережив жестокое предательство, неупокоенные духи разучились верить людям на слово.
Зато к интерактивному спектаклю, принесённому юношей, хозяйка отнеслась с полным одобрением. Она тут же созвала самых лютых, захлёбывавшихся от обиды духов, дабы те испробовали новинку. Как Ся Цинцю и предсказывал, ни один из них не пожелал ни «покинуть» улицу Главного Чжуанъюаня в обличье живого человека, ни отправиться за головой градоначальника.
Почти все они предпочли остаться злыми духами и упивались расправой над своим убийцей — градоначальником Хуаяна. Изощрённой жестокости их измышлений можно было только изумиться.
Сам Ся Цинцю к иллюзорному чиновнику ни малейшей жалости не испытывал. Зная до мельчайших подробностей подлую натуру этого мерзавца и ту несправедливость, что он учинил, лис считал каждую кару заслуженной.
Напротив, он с воодушевлением фиксировал самые изысканные способы умерщвления казнокрада. С помощью Жемчужины Отражения Теней Ся Цинцю тут же вплетал новые сценарии в ткань иллюзии, расширяя выбор для последующих зрителей. Работая над «Белой лисой», он не мог позволить себе подобного размаха: каждое внесение правок требовало колоссального расхода духовных помыслов.
Прошло около двух часов, прежде чем первые зрители покинули иллюзорное царство. К всеобщему изумлению, клокотавшая в них злоба ощутимо улеглась!
Впрочем, чему удивляться? При жизни эти несчастные были кроткими и добросердечными горожанами. Не сгинь они столь лютой, несправедливой смертью, ни за что не переродились бы неупокоенными тварями. А сжигавшая их десятилетиями ненависть питалась лишь невозможностью добраться до главного виновника своих бед.
И пусть призраки осознавали фальшивость созданного Ся Цинцю мира, дарованная им возможность выплеснуть скопившийся яд принесла долгожданное облегчение. Их смятенные души впервые обрели подобие покоя.
Но и сами неупокоенные преподнесли юноше немалый сюрприз. Их чувства — исступлённые, неистовствующие — по силе многократно превосходили эмоции обычных смертных. К тому же история повествовала об их собственной трагедии, отчего духовный отклик оказался поистине колоссальным.
Впрочем, из-за интерактивной природы постановки юноше приходилось непрерывно направлять сюжетную линию и тратить духовные помыслы на поддержание правдоподобности деталей. В итоге полученная им чистая сила веры оказалась сопоставима со сборщиком от «Белой лисы».
Ся Цинцю договорился с госпожой Му, что станет давать представления каждые три дня. И пусть развлекательного квартала Гоулань Васы не было в качестве театра, Башня Му послужила отличными подмостками.
Не прошло и двух недель, как состояние обитателей проклятого места разительно изменилось. Даже те, кто, подобно Старому демону Цю, уже находился на грани окончательного безумия, вернули себе ясность рассудка. А духи с не столь глубокой обидой, как Цзян Вэй, и вовсе перестали отличаться от обыкновенных, мирно усопших призраков.
Со временем, приходя на каждые третьи сутки поглумиться над чиновником в иллюзии, призраки перестали воспринимать происходящее как слепую месть и начали находить в представлении искреннее удовольствие.
В этом воображаемом мире они вольничали вовсю: кто-то в обличье живого бежал из города, кто-то вновь проживал светлые мгновения прошлого, а иные пытались опередить беду — изолировали больных, устраивали карантин или отправляли доносы вышестоящему начальству, требуя снять казнокрада с должности.
Простая интерактивная драма неожиданно обрела черты полноценной виртуальной игры. Ся Цинцю не уставал удивляться их изворотливости: если неупокоенные уже сейчас проявляли такую изобретательность, то с открытием соответствующего раздела в Системе ему даже не придётся искать сторонних персонажей для наполнения своих миров.
Видя эти благотворные перемены, госпожа Му приняла предложение. Ся Цинцю обязывался воздвигнуть для призраков священные алтари, а те взамен не только уступали ему право на обустройство улицы Главного Чжуанъюаня, но и поступали к нему на службу.
На самом деле призраки получили невиданную милость. Простой смертный не способен освятить алтарь для неупокоенной душонки — подобное не под силу даже храму Золотого Тела или даосской обители Сюаньцин, под чьей защитой находился весь город.
Освятить алтарь для неупокоенного духа означало поручиться за него перед Самим Небесным Дао, «прописав» в книге бытия. Коли призраки станут усердно совершенствоваться, копить духовные помыслы и благодетельные заслуги, перед ними откроется путь к достижению сана призрачного небожителя. Подобным правом наделены лишь прямые преемники талисманов Трех Священных Гор Даосизма да верховные наставники Восьми Ортодоксальных Школ Буддизма.
Помимо них, даровать подобный статус способны лишь император династии Дацянь своим высочайшим указом, высший небожитель из рода демонов либо избранные жрецы, пользующиеся особой благосклонностью древних божеств.
Ся Цинцю осмелился дать такое обещание лишь потому, что за его спиной стоял Юэ Си. И пусть ярлык «самого любимого последователя Владыки Зимы» звучал весьма своеобразно, лис был искренне рад.
Неупокоенные обрели надежду на спасение, а он сам — верных и умелых помощников.
Уладив дело с обитателями улицы Чжуанъюаня, Ся Цинцю сразу же связался с Ван Пином, велев тому поторопиться с выкупом земли. К счастью, северная окраина Хуаяна издавна пользовалась дурной славой и простаивала пустырём: ни соперников, желающих приобрести участок, ни жильцов там не водилось. Градоначальник, мечтавший поскорее сбыть с рук проклятую территорию, подписал купчую без лишних промедлений.
Завладев землёй, Ван Пин нанял артель строителей и велел им возводить здания в точности по чертежам Ся Цинцю. Купеческий сын не скупился на плату, и рабочие, пока не ведавшие, где именно предстоит трудиться, с радостью взялись за дело.
Однако едва до слуг дошло, что стройку заложили на проклятой улице Главного Чжуанъюаня, у многих душа ушла в пятки. Это место имело дурную славу на весь Хуаян — даже почтенные даосы из обители Сюаньцин не смели туда соваться!
«Нас что, на верную смерть посылают?» — роптали в толпе.
Прослышав о волнениях, Ся Цинцю лично явился на стройплощадку. Он объявил, что земля принадлежит ему, а возводимое здание — его будущий развлекательный квартал Гоулань Васы, где вскоре начнут показывать «Белую лису».
Ныне имя Ся Цинцю гремело по всему городу: десятки тысяч жителей числились среди его поклонников. Испытав на себе благотворное влияние «бессмерчной благодати», исходившей от спектакля, горожане уверовали, что перед ними — сошедший на землю лис-небожитель.
Почти каждый из присутствующих видел постановку и помнил прекрасного лиса, помогшего Ван Хэну и Сяо Цуи. Все знали, что юноша служит Владыке Зимы — великому божеству, свободно вступающему в царство мёртвых. Ныне в Хуаяне во многих домах стояли алтари Владыки Зимы, а потому к Ся Цинцю относились с глубочайшим почтением и трепетом.
Подумаешь, нечисть! Покуда сам лис-небожитель бережёт эту землю, ни один злой дух не осмелится причинить человеку вред!
Страх рабочих улетучился, уступив место небывалому подъёму. Работа закипела с удвоенной силой. Видя такое усердие, Ся Цинцю принёс Жемчужину Отражения Теней и в часы отдыха устраивал для артели особые показы «Белой лисы».
Прослышав о том, что проклятая улица превращается в обитель лиса-небожителя из Цинцю, горожане стали нарочно приходить сюда по вечерам, надеясь хоть краем прикоснуться к неземной благодати.
И заброшенный пустырь на глазах преобразился. Прежде мёртвая и запустелая улица Главного Чжуанъюаня гудела, словно улей: несмотря на кипевшую вокруг стройку, здесь царило оживление.
Вот только одного человека происходящее приводило в неистовую ярость.
Раздался оглушительный звон разбитого фарфора.
Драгоценная пиала, разлетевшись от удара о стену на сотни мелких осколков, осыпала резную мебель.
Тучный человек среднего возраста, облачённый в роскошные шелка, восседал в кресле из красного дерева. Тяжёлым, мрачным взглядом он смерил стоящего перед ним слугу:
— Ты утверждаешь, будто наставник Ся решил разорвать с нами договор, выкупил землю и возводит собственные васы?
— Всё так, Главный Цинь, — с кислой миной отозвался тот. — Наставник Ся лично об этом заявил... Едва стройка завершится, «Белую лису» перестанут показывать в наших заведениях.
— Тварь неблагодарная! — взревел Цинь Удэ и широким взмахом руки смахнул со стола всю утварь. — Разве наше семейство не проявляло к нему должного уважения?! Он потребовал снизить плату за вход до пятидесяти монет — мы снизили! Захотел отказаться от лож для знати — мы уступили! Сколько доходов мы упустили из-за его блажи, со сколькими влиятельными людьми испортили отношения?! Мы осыпали его благодеяниями, а вырастили неблагодарную змею!
Подчинённый поспешно опустил взор, боясь выдать скрытое изумление. Условия наставника Ся действительно казались диковинными... Но говорить об «убытках» дома Цинь было настоящим кощунством!
Главный Цинь держал в кулаке все увеселительные заведения Хуаяна: харчевни, постоялые дворы, публичные дома и прогулочные катера. Каждый новый зритель, пришедший на представление, неизбежно оставлял серебро в соседних лавках, заказывал хмельные напитки или отправлялся к девицам.
«Белая лиса» привлекала в развлекательный квартал Гоулань Васы небывалые оравы народа. Всякий, кто хоть раз прикоснулся к «небесной благодати», жаждал испытывать это чувство снова и снова.
Каждые три дня, в часы показов, в развлекательном квартале яблоку негде было упасть. Даже те, кому не досталось билетов, толпились на улицах, соря деньгами в надежде урвать хоть каплю пролившегося свыше благословения.
Торговый дом Цинь вовсе не терпел убытков — напротив, серебряные монеты текли к ним рекой. И бесстыдство, с которым Цинь Удэ изображал из себя жертву, вызывало у слуги лишь глухой стыд.
— Главный Цинь, нам следует удержать наставника Ся, — осторожно подал голос подчинённый. — Нельзя допустить, чтобы он ушёл.
— Сам понимаю! Но как его удержишь, если он закусил узду?! — лицо Цинь Удэ исказилось.
В глубине души он подозревал, что причиной разрыва стало его недавнее давление на главу труппы Куна и ту девицу, игравшую Сяо Цуи.
«Дерьмо! Стоило ли устраивать ссору из-за жалких комедиантов?!»
Он никак не мог постичь: Ся Цинцю ведь сам отказался от Кун Чэньлоу, так с чего вдруг восстал против дома Цинь?
Сцепив зубы, Цинь Удэ приказал:
— Собери богатые дары. Сегодня во второй половине дня я лично нанесу визит наставнику Ся.
— Слушаюсь, — облегчённо кивнул слуга. Хозяин вовремя опомнился — и то благо.
— Постой! — окликнул его Цинь Удэ, когда слуга уже направился к двери. — Сделай вот ещё что. Выведай, какие артели работают на его новом развлекательном квартале Гоулань Васы.
— Главный Цинь, вы... — Слуга обомлел. В памяти всплыли грязные расправы, учинённые Цинь Удэ над соперниками в те времена, когда тот лишь пробивал себе путь к монополии в Хуаяне.
— На всякий случай, — оскалился Цинь Удэ.
Чего ему бояться? Подумаешь, какой-то лис!