Вторая постановка Небесного наставника Ся, получившая название «Улица Чжуанъюаня», наконец вышла в свет!
Едва по площади прошёл слух, что Ся Цинцю готовит новый спектакль, весь Хуаян охватила настоящая лихорадка. Горожане наперебой спорили, о чём окажется очередная работа мастера: продолжит ли она историю девы Сяоцуи и господина Вана, расскажет совершенно новую повесть или же на подмостки перенесут одно из сказаний, что крутили сказители?
Поговаривали даже, будто сюжетом для новинки послужат предания о городском страже — Чэнхуане — и запредельных духах. Сборник «Записки о чудесах Теневой Столицы», принадлежавший перу Чэнхуана Пэя, мгновенно очутился в центре внимания, принеся своему автору невиданный приток почитателей. На пике споров кто-то даже попытался организовать подпольный тотализатор, принимая ставки на тему будущего спектакля. Впрочем, градоначальник Су Аньрань быстро пресёк нелегальное увлечение, задушив преступное начинание в самом зародыше.
Если разобраться, на счету Ся Цинцю числилась всего одна полноценная пьеса — «Белая лиса». Прочие его творения существовали в форме новелл, ставших лишь материалом для сказителей и призрачной труппы. И всё же его влияние на умы оставалось непререкаемым.
Причина проста: дебютная работа лиса-небожителя произвела на жителей Хуаяна слишком глубокое, оглушительное впечатление. К тому же её способность даровать зрителям плоды искренних помыслов заставляла сердца трепетать. Никакой устный рассказ не мог сравниться по силе эмоционального погружения с живым зрелищем на экране. Пусть даже сказания тоже приносили духовный отклик, горожане без ума любили именно «Белую лису» — иные пересматривали её три-четыре раза, а истинные ценители — и под три десятка.
Су Аньрань, давний поклонник творчества Ся Цинцю, невзирая на завал в канцелярии, выкроил время и поручил слугам раздобыть билет на премьерный показ. До него дошли вести, будто Небесный наставник выковал некий новый артефакт. Теперь представление показывали не в одном-единственном зале, а транслировали одновременно в десятке специально обустроенных заведений. К тому же само зрелище отныне именовалось не «пьесой», а загадочным словом «движущиеся тени» — или, как звал его сам автор, «кино».
«Что за странный термин? Неужели этот артефакт приводится в движение самой подлинной небесной молнией?»
Занятый этими размышлениями, Су Аньрань подошёл к дверям заведения и замер перед вывешенным у входа исполинским афишным свитком.
На полотне была изваяна узкая каменная улица. На переднем плане возвышалась изысканная арка из белоснежного нефрита. Под ней неторопливо шагала юная дева в лазурном одеянии, а подле нее радовались жизни уличный торговец с коромыслом и беззаботная детвора. Картина дышала уютом, теплом и умиротворением.
Однако тень от нефритовой арки, упавшая на мостовую, вопреки всякой логике тянулась непомерно далеко. Словно глубокая пропасть, она раскалывала улицу надвое: первая половина оставалась светлой и безмятежной, а затенённая часть погружалась в сырую, мрачную, зловещую тьму. Весь пейзаж там блёк и ветшал, наводя тоску и дурное предчувствие.
В самом конце этой увядающей мостовой стояла ещё одна фигура в синем. Лицо её скрывали длинные, косматые волосы, а сгорбленное, истощённое тело тонуло в тёмно-лазурных складках платья, сливаясь со сгущающимся мраком.
Всякий, кто бросал взгляд на эту женщину, невольно содрогался. По спинам собравшихся пробегал липкий холодок — догадаться о природе незнакомки не составляло труда.
Это был призрак.
Осознав увиденное, многие зрители замялись, намереваясь отступить. В этом мире отродясь не существовало «историй про привидения», однако Небесный наставник Ся выставил мстительную душу напоказ, ничуть того не скрывая. Помятуя опыт «Белой лисы», неужели именно эта неупокоенная дева станет главной героиней?
Публика прежде не ведала подобных зрелищ, и оттого сердцем овладевал суеверный страх.
В самом низу картины, прямо поверх багровой, словно напитанной кровью земли, чернели с белой каймой три извилистых, искусно выведенных иероглифа. Это название отозвалось глухим отголоском в памяти едва ли не каждого жителя Хуаяна: «Улица Чжуанъюаня».
«Действительно... призрачная притча».
Люди мялись на пороге, вспоминая, как полгода назад некие злодеи пытались очернить имя Ся Цинцю, обвинив его в сговоре со «злыми духами с улицы Чжуанъюаня». В той заварухе, говорят, разнесли даже городскую усадьбу Чэнхуана.
Неужели Небесный наставник решил поставить эту историю, чтобы прямо на глазах у всех изгнать злого духа и раз и навсегда очистить своё честное имя?
Поразмыслив над этим и с укрепившимся доверием к мастеру, горожане потянулись внутрь.
Впрочем, Су Аньрань не разделял наивных догадок толпы. Помимо должности градоначальника, он являлся преемником Учения Высшего Предела, а оттого достоверно знал: Ся Цинцю давно поддерживал связь и со здешним Чэнхуаном, и с неупокоенными душами с улицы Чжуанъюаня.
Более того, стоящее за спиной лиса божество наверняка заключило союз с самим Подземным ведомством Инь. Название «Торговая палата Дунмин» у всех на слуху, и размах их совместных дел не оставлял сомнений.
Су Аньрань вспомнил, как просил Чэнхуана Пэя передать весточку, дабы устроить личную встречу с Ся Цинцю и обсудить возможные выгоды... Однако лис предпочёл сойтись с подземными владыками, а послание градоначальника, похоже, просто перехватили или замяли.
Здесь, впрочем, он напрасно грешил на Чэнхуана Пэя. Тот честно передал просьбу, но Ся Цинцю рассудил, что только-только заключив сделку с Подземным царством, не стоит с ходу втягивать в дела адептов Учения Высшего Предела. К тому же на подходе находился клан лис, отчего встреча и отложилась на неопределённый срок.
Взгляд Су Аньраня помрачнел. Вспоминая процветание Торговой палаты Дунмин и те грандиозные объёмы духовных помыслов, что исчислили старейшины его школы, он чувствовал, как внутри закипает нетерпение. Похоже, следует улучить момент и лично встретиться с мастерски ведающим умами лисом.
Ступив в проход, Су Аньрань столкнулся с юношой-билетёром. Тот скрупулёзно принимал бумажные квитки, сверяя каждую деталь. Работа рутинная и нудная, однако лицо юноши светилось искренним, почти детским восторгом.
Возвращая очередной корешок, билетёр обеими руками подавал его зрителю и с ясной улыбкой произносил:
— Добро пожаловать! Приятного вам просмотра!
В его голосе звенела глубокая, нескрываемая радость.
Подойдя ближе, Су Аньрань протянул свой билет. Пока парень проверял надписи, градоначальник тихо спросил:
— Ты ведь из тех, с улицы Чжуанъюаня? Чему же так радуешься?
Юноша слегка вздрогнул. От него на мгновение вельнуло могильным холодом, но дух тут же подавил ауру. Почесав затылок, он смущённо ответил:
— И то правда, я оттуда. Госпожа Му и господин Ся пристроили меня сюда проверяющим.
Он запнулся, и на его правой щеке пролегла неглубокая ямочка:
— А чему радуюсь... Когда тебе наконец дозволено рассказать правду обо всём, что произошло, и смыть с себя многолетнее очернение — разве это не поворот к счастью?
Билетёр бережно, обеими руками вернул пропуск:
— Ваш билет. Добро пожаловать, пусть зрелище принесёт вам радость!
Су Аньрань благосклонно кивнул и прошёл в зал, заняв место в самом последнем ряду. Соседние кресла уже были заняты. Хотя новый способ позволил транслировать картину сразу во множестве мест, цена за вход оставалась такой же демократичной, как и во времена «Белой лисы», а отдельных закрытых лож предусмотрено не было.
Впрочем... Су Аньрань слегка постучал пальцами по правому подлокотнику. В тот же миг вдоль дерева вспыхнула цепочка защитных рун. Окружающие шумы мгновенно вымерли, будто его кресло выделили в отдельное, изолированное от мира пространство.
Эта технология досталась Ся Цинцю от подземных владык. Первоначально подобная магия применялась правителями Преисподней для массовых судилищ над грешниками — ведь разбирать дело каждой души по отдельности требовало бы вечности. Искусный судья мог одновременно вершить вердикт над десятками тысяч духов в едином зале, и при этом изолированные пространства не пересекались: ни одна душа даже не подозревала, что плечом к плечу с ней стоят тысячи таких же подсудимых.
Ся Цинцю не требовалась столь монументальная мощь; он заказал упрощённую версию. Она даровала каждому зрителю абсолютную тишину, покой и неприкосновенность личной сферы, навсегда избавив зал от хруста еды, постороннего шепота и спойлеров.
Охваченный любопытством, Су Аньрань принялся то включать, то отключать рунический барьер.
Спустя пару минут к нему подплыл молодой охранник — с виду обычный человек, а на деле такой же призрак, как и билетёр на входе. Слегка запыхавшись, дух вежливо попросил прекратить баловство со звуковой завесой:
— Каждое включение и выключение расходует немало духовных сил. Если зритель превысит отведённый лимит, избыток энергии придется удерживать из ваших будущих плодов помыслов.
«Даже так?» — изумился Су Аньрань, глядя на тяжело дышавшего призрака, и вдруг осознал: так вот чьими силами питается этот рунический щит!
Для неупокоенных душ Ся Цинцю нашёл весьма полезную службу — производство энергии силой призраков.
Принеся извинения охраннику, Су Аньрань оставил узел в покое. Хоть он и являлся преемником древней школы, сорить духовными помыслами ради пустой забавы не намеревался — в его положении каждая капля была на счету.
Едва он усмирил любопытство, как свет в зале плавно угас. В темноте клубами поднялся полупрозрачный туман, увлекая всех присутствующих в глубокое иллюзорное погружение.
Не оказывая сопротивления, Су Аньрань позволил чарам подхватить своё сознание — и в то же мгновение очутился посреди шумной, многолюдной, процветающей улицы.
Как и прочие зрители, он подрастерялся. Градоначальник вскинул взор на белоснежную нефритовую арку, стоявшую неподалёку. Неужели это действительно улица Чжуанъюаня?
Но ведь после того ужасного пожара сама улица и весь близлежащий квартал обратились в унылые руины! Откуда же здесь эта кипящая жизнь? Неужели действие разворачивается ещё до трагедии?
Мысль о том, что этот полный движения и радости уголок вскоре сгорит дотла, отозвалась искренней горечью в сердцах людей. К тому же Ся Цинцю при монтаже применил особый прием: он вплёл в облик улицы Чжуанъюаня узнаваемые архитектурные детали из «Белой лисы».
Хитрый сюжетный ход! Зрители, пересматривавшие историю лисицы по десятку раз, подсознательно узнавали знакомые изгибы крыш и резные карнизы, отчего у них рождалось стойкое ощущение, будто именно здесь когда-то жили дева Сяоцуи и господин Ван.
Осознание того, что этот уютный мир вот-вот пожрут страшный мор и выжигающий всё пламень, зажгло в душах людей чистую, праведную ярость.