В общей сложности со Ся Цинцю отправились триста сорок три лисы. Разброс в силе среди них оказался внушительным: старшие сородичи едва не достигали уровня тысячелетних демонических владык, а самые юные едва лишь вступили во взрослую жизнь.
Ся Цинцю привередничать не стал. Главное, чтобы соплеменники владели техниками иллюзий, а этот дар, высеченный в самой крови духовных лис, проявлялся у каждого — независимо от уровня совершенствования.
Старейшины, впрочем, остались на месте. Цинцю забирал с собой большую часть клана, и кому-то из сильнейших следовало присматривать за домом.
Понимая, что увел едва ли не все ядро рода, Ся Цинцю решил подстраховаться. Воззвав к силе своего небесного статуса, он направил духовную энергию к луне: испросил вышней мощи у звезды Великого Инь и напитался снизу дыханием Желтых Источников. Ядром защитного построения стала Жемчужина Отражения Теней — артефакт, в котором сам он больше не нуждался. Так над горой Духовных Лис раскинулась Великая формация Двух Миров и Темного Мороза.
Формация состояла из трех рубежей. Первый — Иллюзорный покров — сбивал с пути и уводил прочь случайно забредших смертных и демонов. Второй — Сила Лунного Сияния и Темного Мороза — намертво замораживал тех, кто пришел со злым умыслом.
Если же враг пробивался и сквозь второй рубеж, намереваясь во что бы то ни стало уничтожить гору, в дело вступала гибельная ци Желтых Источников. Формация превращалась в смертоносный заслон, пожинающий души: иллюзиями дурманила разум, лунным светом сковывала дух, а дыханием подземного царства вырывала душу. Задействуй ее на полную мощность — даже рядовому демоническому святому пришлось бы несладко.
Эта небольшая демонстрация силы лишь заставила лис проникнуться к Ся Цинцю еще большим почтением. Опытные старейшины прекрасно понимали: воздвигнуть подобную защитную систему — дело не просто высокого мастерства или редкого заклинания. Для этого требовались связи и на небесах, и в Подземном царстве.
Оставим пока силу Великого Инь, но ци Желтых Источников! Ее не получить без прочных взаимоотношений с подземными владыками Инь.
Только Ся Цинцю, щедро одаривший Подземное ведомство благодаря сделке с Торговой палатой Дунмин, мог вот так жестом руки заимствовать дыхание Желтых Источников.
* * *
Уладив вопросы безопасности, Цинцю отправился в путь вместе с сородичами. Естественно, он не собирался вести три сотни лис через кручи и реки до самого Хуаяна. Вынуто из рукава Нефритовое кольцо Уробороса — подарок Юэ Си, — он бросил его вперед. В воздухе тут же разверзлись туманные Пространственные врата.
Именно этой силой переноса между мирами он некогда воспользовался, чтобы спуститься в Подземное царство.
Ся Цинцю слегка нахмурился, смерив взглядом мысленный проход — всего метр в ширину да пару метров в высоту. Когда они с Чэнхуаном Пэем отправлялись к призракам, их было двое, и такого размера вполне хватало.
Но для трехсот с лишним спутников подобная щель была слишком узка.
Впрочем, Нефритовое кольцо Уробороса было выковано из духовной сути Пэн Цзюя, посланника Небесного императора. А тот и сам был бессмертным лишь на словах — дошел до Дао лишь благодаря отделению Трех Трупов. То, что артефакт вообще открывал путь сквозь пространство, уже казалось чудом; требовать от него пропускной способности для целой армии не приходилось.
Немного подумав, Ся Цинцю достал из-за пазухи серебряное зеркало. На вид оно казалось сотканным из тумана и света — одновременно напоминающее Сокровищное зеркало Великого Инь и несущее в себе отблеск небесного статуса, доверенного ему Юэ Си.
Он навел зеркало на туманный проход и слегка качнул им. Тотчас в пространстве вспыхнул мощный серебристо-белый луч. Вонзившись в пространственный пролом, он на глазах расширил его в десятки раз — узкая калитка превратилась в исполинские ворота шириной в несколько десятков метров.
— Ну вот и все, идите за мной.
Ся Цинцю повернулся к сородичам. Окажись поблизости какой-нибудь заклинатель, искушенный в законах пространства, у него от подобного зрелища вылезли бы на лоб глаза. Воспользоваться каналом артефакта, а затем могущественной силой укротить нестабильное пространство, насильно расширив разрыв и не повредив при этом суть самого кольца — это требовало филигранной, почти невозможной точности!
Впрочем, юные лисы в тонкостях пространственной магии ничего не смыслили. Увидев распахивающиеся врата, они — с радостным щебетом и любопытством первоклашек на загородной прогулке — устремились за своим предводителем.
* * *
Стоило сотням лис ступить в туннель, как земля ушла из-под ног, а мир вокруг закружился. В одно мгновение бескрайние дикие хребты и вековые леса сменились видом шумного, процветающего города.
У городских ворот стражники и горожане, ожидавшие своей очереди на въезд, онемели от неожиданности, когда прямо перед ними из воздуха соткалась огромная толпа.
Но едва приглядевшись, люди ахнули. Прибывшие — одетые в желтые, алые и пестрые наряды — поголовно обладали невероятной, почти неземной красотой. К тому же в чертах их лиц угадывалось явное сходство — словно на прогулку вышло одно огромное семейство. Разве что привлекательность этой «родни» переходила все мыслимые границы.
А во главе этой необычной процессии стоял человек, которого в Хуаяне знал каждый от мала до велика. Один из стражников, всмотревшись в его облик, посветлел лицом и поспешно склонился в глубоком поклоне:
— Приветствуем вас, небесный наставник Ся!
Пережив небесное бедствие, Ся Цинцю полностью очистил свою кровь, обратившись в истинную Серебряную лису, поклоняющуюся луне. Гардероб его — сотканный из лисьего меха — переменился на ослепительно-серебристый. Лишь длинные серебряные волосы он вновь окрасил в смоляно-черный цвет. Но даже так во всем его облике прибавилось нездешней, благородной прохлады.
Именно поэтому стражник не сразу узнал возвратившегося мастера.
— Не стоит церемоний, — Ся Цинцю легким жестом остановил поклон и поднял стража духовной силой. — Я навещал родные края и привез сородичей, чтобы помогли мне в делах. Будь добр, внеси нас в реестр.
С каждым днем Хуаян становился все многолюднее, ежедневно через врата проходили тысячи гостей, и во избежание беспорядков всех чужаков строго переписывали.
— Раз это ваши родные, Наставник Ся, то и они наверняка люди достойные да добродетельные! К чему же лишняя бумага?
С этими словами стражник распахнул боковые ворота, приглашая гостей проходить без задержек.
Совсем недавно, когда Ся Цинцю преодолевал вознесение, Юэ Си укрыл весь мир от знамений, за исключением двух мест, одно из которых как раз припадало на Хуаян. И хотя горожане не знали всех подробностей, они четко осознавали: Наставник Ся ступил на невиданную ранее высоту.
Цинцю не стал настаивать на формальностях и повел сородичей внутрь. Молодые лисы, не смолкая, разглядывали шумные улицы, не в силах сдержать восторга.
И те, кто отродясь не покидал родных гор, и те, кому доводилось бродить среди смертных тайком, — все они впервые входили в людской город вот так: открыто и с гордо поднятой головой!
Едва переступив порог ворот, Ся Цинцю столкнулся со знакомым. Мужчина в сине-белом даосском одеянии стоял с совершенно растерянным и сложным выражением лица. Это был Чу Юнь, старший ученик обители Сюаньцин, отвечавший за порядок в городе.
Глядя на Цинцю в серебряных одеждах, Чу Юнь чувствовал, как прежний соперник, с которым они когда-то скрещивали оружие, стал неизмеримо глубок. Лишь струящееся вокруг него сияние таило силу, способную сокрушать небеса и землю.
Вспомнив недавние небесные знамения, даос ощутил укол досады: «Договаривались ведь совершенствоваться вместе, а ты возьми да и стань бессмертным втайне от всех!»
Сморщившись, Чу Юнь лишь спустя некоторое время выцедил:
— Выходит... у тебя получилось?
Ся Цинцю сдержанно кивнул:
— По счастью, небесное бедствие миновало.
Миновать небесное бедствие — значит обрести истинное Дао бессмертия.
— Пусть ты и стал бессмертным, но нельзя же приводить с собой такую ораву лисиц! — камень с души Чу Юня наконец упал, тревога сменилась возмущением. — Раньше ты пристроил с сотню призраков, но они хотя бы были местными! А теперь приволок столько демонов! Ты вообще нашу обитель Сюаньцин ни во что не ставишь?!
Даос отчаянно кипел от гнева. На страже порядка Хуаяна стояли именно они, и подобная дерзость казалась прямым ударом по их авторитету!
И пусть Ся Цинцю превзошел по силе даже его собственного учителя...
Правила есть правила!
Однако Ся Цинцю подготовился заранее. Достав из закромов печать из холодного нефрита, он прижал ее к ладони и протянул руку вперед. На белой, изящной коже отпечатался сияющий знак — Печать Небесного Владыки Великого Инь и Темного Мороза.
«Небесный Владыка Великого Инь и Темного Мороза... Это еще кто?»
В голове Чу Юня вспыхнуло замешательство. Он не принадлежал к прямым преемникам Учения Высшего Предела, питаясь лишь крохами знаний от внешней ветви своего наставника. Потому он ведал лишь имена великих божеств, а вот о сущности Юэ Си не имел ни малейшего представления.
И все же от этой печати веяло столь незыблемой, давящей мощью, словно на грудь даоса обрушилась великая гора в десять тысяч чжанов, не давая сделать и вдоха.
То была не просто давящая духовная сила, а истинная, непререкаемая власть небесного мандата!
— Небесный Владыка Великого Инь и Темного Мороза — это Владыка Луны, — произнес Ся Цинцю и, показав знак, сжал ладонь. — Он даровал мне этот символ, уполномочив повелевать духами и божествами. И главное сейчас — предстоящий конкурс.
— Конкурс? — обомлел Чу Юнь. — Какой еще конкурс требует подобного повеления?!
— Неужто не слышал? — Ся Цинцю с удивлением воззрился на собеседника. Торговая палата Дунмин гремела о состязании на каждом углу. — Разумеется, Конкурс новелл!
«Конкурс новелл?! На кой черт сдалась такая махина ради банальной писанины? Неужели он использует власть в личных целях?!»
Чу Юнь застыл, пораженный этим абсурдом — все равно что колоть орехи Мечом Покорения Бессмертных.
Ся Цинцю лишь усмехнулся, не дав развернутых объяснений. Он не стремился к личной выгоде. Юэ Си наделил его столь великими полномочиями ради дела государственной важности.
Его цель заключалась в том, чтобы через произведения словесности переписать представления миллионов смертных о древних богах, воссоздать их характеры и вернуть к жизни!
* * *
Во время усвоения небесного статуса Ся Цинцю ощутил воздействие Небесного Дао, сокрытого в божественном чине.
Хотя он принял лишь толику силы Бога Луны, воплотив ее в Сокровищное зеркало Великого Инь как промежуточный посредник, а не растворился в ней полностью, воля мироздания все же оставила глубокий след.
Натиск законов стремился перековать его сущность изнутри, навязав лику Великого Инь холодную, безупречную и отстраненную чистоту. Пойди он на поводу у этой силы, и вскоре превратился бы в ледяное изваяние, превосходящее хладнокровием самого Юэ Си.
Ведь Юэ Си лишь казался суровым, оставаясь в глубине души чутким. Небесный же статус грозил обратить Цинцю в бездушную куклу, лишенную чувств.
К счастью, благодаря многим защитным барьерам слияние оказалось слабым. Стоило Ся Цинцю выкроить время для уединенного медитативного ухода, и он с легкостью бы изгнал чуждые веяния.
Однако Цинцю даже не пытался затвориться в медитации. Впрочем, и вреда от небесного статуса он не почувствовал.
Ибо едва Дао попыталось поглотить его, вступила в действие иная сила, принявшая на себя основной удар!
Той заступницей оказалась сила людских помыслов. Но не совокупность той веры, что стекалась к нему от развлечений, а отзвук одной-единственной роли.
В свое время, при постановке «Белой лисы», Цинцю сыграл эпизодический персонаж — лисенка по имени Цинцю, указавшего попавшему в тупик Ван Хэну путь к Владыке Зимы.
То было его единственное появление на сцене. Тогда, на заре пути, лис готов был раздавать листовки на перекрестках, лихорадочно собирая почитателей для «бедствующего» божества. Когда же Площадь Цинцю расцвела, а Торговая палата Дунмин охватила поднебесную, выяснилось, что Владыка Зимы и Владыка Луны — одно лицо. Надобность в поисках поклонников отпала сама собой.
Впрочем, ненавязчивая реклама Юэ Си до сих пор то и дело всплывала на страницах его новелл и пьес.
И все же именно этот мимолетный образ помог ему выстоять под давлением небесного статуса!
Сформированный в умах смертных образ «лисенка Цинцю» встал несокрушимым щитом на пути искажающей воли Дао. Ошеломленный этим открытием, Цинцю вспомнил давний рассказ Юэ Си.
В седую древность древние боги бродили по свету, созидая культы. Они верили, что людское почитание оградит их от растворения в собственных престолах.
Но смертные возносили хвалу не самим божествам, а законам, стихиям и мощи, коими те повелевали. И эта вера обратилась ядом. Она лишь ускорила погружение высших существ в вечный сон, ибо молящиеся взывали не к личности бога, а к его престолу.
Юэ Си же, по природе хладный, не искал толп почитателей. А те редкие попытки найти последователей среди людей быстро угасли, приведя его к клану духовных лис. Кто же знал, что эти чудаки станут относиться к Владыке Луны не как к грозному божеству, а как к заботливому покровителю!
В итоге Юэ Си избежал отравления верой и остался единственным древним богом, не погрузившимся в небытие. Настоящая ирония судьбы: намеренно посаженный цветок вянет, а случайно воткнутая ивовая ветвь дает пышную тень.
Из-за упадка просвещения и искусств в мире Тяньюань, да и в силу собственной отстраненности, Юэ Си за долгие века так и не осознал уникальности своего положения.
Но Ся Цинцю, выслушав его откровения и испытав на себе давление небесного статуса, пришел к поразительному выводу.
Что, если отбросить величие, иерархию и всемогущество древних богов? Что, если через истории раскрыть их человеческую суть, характеры и чувства? Не станет ли подобная вера тем чистым источником, что пробудит их от многовекового сна?
Не Небесный Император, а Хао.
Не Владыка Подземного Царства, а Юань.
Не Бог Зимы, а Юй.
Не Бог Луны, а Юэ Си...
Быть может, только так можно вырвать их из оков божественных престолов и искажений закона!
Выслушав догадку Ся Цинцю, Юэ Си долго хранил молчание. Он и помыслить не мог, что затея его маленького лиса способна принести богам такое спасение.
Даже со всем своим многовековым опытом Владыка не мог с уверенностью сказать, верна ли эта гипотеза.
Со времен сотворения порядка из хаоса древние божества возвышались над сущим, принимая поклонение. И даже когда они уснули, их преемники продолжали вести смертных тем же губительным путем.
И лишь Цинцю дерзнул сдернуть с богов сияющий венчик, чтобы поведать миру историю об их человеческой природе!
«Возможно, Цинцю прав...» — в глубине души Юэ Си согласился с этой мыслью. Если всё сущее сотворено Изначальным Богом Шиюанем и к нему же возвратится, то единственное, что способно устоять перед волей мироздания, — это сила искреннего человеческого сердца.
Разумные доводы Ся Цинцю убедили Юэ Си. Он передал лису Печать Небесного Владыки Великого Инь и Темного Мороза. Отныне с этим символом власти заклинатели, монахи, бессмертные, демоны, духи и подземные божества обязаны беспрекословно повиноваться Цинцю, отдавая все силы процветанию искусства!
Ведь теперь это было не просто увлечение одного лиса, а великое дело спасения мира.