Маленькая дева охотно согласилась на предложение Ся Цинцю. И пусть самой ей принимать подобные решения не полагалось, она могла отвести гостя к «матушке».
Девчушку зовали Цзян Вэй.
Она оказалась одной из неупокоенных душ, сгоревших на улице Главного Чжуанъюаня несколько десятилетий назад. Из-за того что гибель настигла её ещё в детстве, разум Цзян Вэй так и остался ребяческим. Пока они шли по улицам, спутники неспешно беседовали, и вскоре Ся Цинцю составил вполне отчётливое представление о происходящем в призрачных землях улицы Главного Чжуанъюаня.
Как выяснилось, далеко не каждый из погибших на улице Главного Чжуанъюаня превратился в нынешнего злобного призрака.
Стихийное бедствие не породило огромного количества призраков улицы Главного Чжуанъюаня: их насчитывалось не больше тысячи. Причина крылась в том, что ещё до страшного пожара градоначальник Хуаяна велел запереть жителей наглухо на улице Главного Чжуанъюаня.
В давние времена с мором расправлялись безжалостно: заражённый участок отрезали от внешнего мира и ждали, пока не вымрет последний больной, дабы зараза не расползлась дальше. Однако хуаянский чиновник переступил грань человечности — в смертельную ловушку вместе с больными он бросил и сотни заведомо здоровых горожан.
Оказавшись в запертом пространстве, охваченном паникой и ожиданием неизбежного мора, без связей с внешним миром и запасов провизии, люди быстро теряли рассудок. В первые же дни многие сходили с ума: одни в отчаянии лишали себя жизни, другие стремились утянуть с собой на тот свет как можно больше соседей.
Улица Главного Чжуанъюаня превратилась в настоящую бойню, сошедшую с небес преисподнюю. Когда наиболее жестокие и отчаявшиеся истребили друг друга, оставшиеся — кроткие и миролюбивые жильцы — сплотились, пытаясь выжить вместе. Они и стали последними обитателями этого проклятого места.
Однако произошло нечто невероятное. Резня, как ни странно, уничтожила почти всех носителей заразы. Проведённый местными лекарями осмотр показал невероятное: болезнь отступила! Среди выживших не осталось ни одного больного. Это означало лишь одно — кошмар окончился, и люди могли покинуть улицу Главного Чжуанъюаня, этот земной ад!
Но стражники у ворот продолжали удерживать заслон, отказываясь выпускать горожан без повеления чиновника. Тогда жильцы собрали последние деньги, подкупили стражу и отправили к градоначальнику своего посланца с радостной вестью. Все с замиранием сердца ждали, что власти смилуются и отворят ворота...
Но к закату перед запертой толпой выставили лишь изувеченный труп их заступника.
«Сей человек, будучи заражён мором, осмелился самовольно покинуть карантин, ворвался в управу и покушался на жизнь господина градоначальника! Слыханное ли дело — дерзость, не заслуживающая снисхождения!»
Одетый в пышную чиновничью мантию судейский чин холодно взирал на объятых ужасом людей с высоты помоста:
— Вы все поражены мором и по закону подлежите смерти! Лишь благодаря безграничной милости господина градоначальника вам дали кров, а вы не просто не ощущаете благодарности, но и дерзнули стать сообщниками этого убийцы! Сжечь этих заразных тварей! Зажигай!
Вместо спасения на несчастных обрушились горящие факелы и кувшины с горючим маслом. Горожане не верили, что их посланец мог напасть на чиновника, ведь тот отличался редкой добротой и кротостью.
Среди огненного ада надежда сменилась беспросветной тьмой. Обманутые, преданные и обречённые на лютую смерть люди переродились в испепеляющем пламени, превратившись в зловещих духов улицы Главного Чжуанъюаня!
Ся Цинцю наконец постиг глубину их ненависти. За такую муку градоначальник Хуаяна не расплатился бы, умри он хоть тысячу раз. И всё же этот негодяй укрылся за защитой Храма Золотого Тела, спасаясь от праведного возмездия под покровом священных реликвий.
Лишь пожертвовав последней возможностью уйти в перерождение, призраки сумели сжечь своего мучителя. Но страшнее всего для них стало то, насколько легко он отделался: злодей сгорел в мгновение ока, не испытав и малой доли тех страданий, что перенесли его жертвы.
Духи не смогли даже перехватить его душу. Благодаря защите монастыря дух градоначальника мгновенно ушёл в Подземное царство, получив право на чистое перерождение.
Разве могли неупокоенные смириться с подобной несправедливостью?
— Ты тоже думаешь об этом? — спросил Ся Цинцю, слушая сбивчивый рассказ.
Детское лицо Цзян Вэй исказилось от нечеловеческой ярости и леденящей тоски, утратившее всё прежнее очарование:
— Я всё ещё ненавижу его! Из-за этого собачьего чинуши погибли мои отец и мать, погибла матушка, погибла я сама! Мы обречены вечно скитаться по земле, не имея надежды на покой, а он просто умер без боли и отправился на перерождение! Почему честные люди должны страдать, а злодеи легко живут и так же легко умирают?! Я не могу с этим смириться!
Ся Цинцю на мгновение задумался. Девочка упомянула и родителей, и какую-то «матушку»... Похоже, та, к кому они шли, не была её родной матерью.
Помолчав, лис задал другой вопрос:
— Вы так люто ненавидите бывшего градоначальника... Но не возникало ли у вас желания отомстить ни в чём не повинным живым?
Именно так поступали многие призраки, когда ядовитый туман обиды окончательно лишал их рассудка.
Цзян Вэй лишь смерила его холодным взглядом:
— Ты намекаешь, будто мы, подобно Старому демону Цю, заманиваем и убиваем обычных людей? Веришь ты или нет, но большинство жителей нашего квартала никогда не причинят вреда живому человеку!
Девочка явно обиделась и ускорила шаг, вырвавшись вперёд:
— Когда нас заперли на улице Чжуанъюаня, вокруг хватало безумцев, жаждущих чужой крови. Но мы держались вместе и защищали друг друга. Ни тогда, ни после мы не пролили крови невиновных! Некоторые люди при жизни оказываются гнуснее самых лютых бесов. Мы же, пусть и стали призраками, не вредим тем, кто ни в чём не виновен. За причиненное нам зло мы взыскиваем сторицей, но на непричастных руку не поднимем... Таков наш уклад!
Глядя на её непреклонную осанку, Ся Цинцю осознал собственную оплошность.
— Прости меня, — искренне произнёс он. — Я был неправ. Вы столько лет соседствуете с жителями северных кварталов и не совершили ни одного злодеяния. Мне не следовало судить о вас по расхожим байкам о мстительных духах.
Цзян Вэй замерла от его слов. Призрачное тело, казалось, утратило часть своей леденящей стужи. Впервые за долгие годы кто-то отнёсся к ним с таким уважением.
— Не... не нужно извиняться, — буркнула она, отвернувшись и быстро зашагав к повороту. — Главное, что ты понял. Мы давно не ждём от людей сочувствия.
В её голосе проскользнула глубоко запрятанная обида:
— Раньше сюда кто только не приходил: монахи, даосы, посланники Чэнхуана... Одни пытались нас уничтожить, другие — изгнать, третьи — очистить нашу скверну. И ни один не пожелал просто выслушать! Им не понять, что эта ненависть — единственное, что у нас осталось. Если мы откажемся и от неё, от нас вообще ничего не останется.
Ся Цинцю молча кивал, внимая каждому слову. По мере того как рассеивалось недопонимание, напряжение между ними таяло.
Чувствуя, как пристальные невидимые взоры из темноты становятся мягче, юноша облегчённо вздохнул и мягко произнёс:
— И всё же копить в себе злобу опасно. Взгляни на старика Цю — при жизни он наверняка был достойным человеком, но под грузом вековой ненависти постепенно превращается в безумное чудовище.
Цзян Вэй смутилась. Только что она уверяла, будто они никому не вредят, совершенно забыв, что совсем недавно этот самый старик напал на её спутника. Щеки девочки вспыхнули призрачным румянцем.
— Это... это так, — тихо пробормотала она. — Чем дольше мы задерживаемся среди живых, тем сильнее яд ненависти отравляет разум. Матушка испробовала множество способов облегчить нашу боль, но всё впустую... Дедушка Цю тоже раньше был добрым, а теперь его не узнать.
«Ну надо же, стоит девочке смутиться, как старый демон превращается в дедушку», — мысленно улыбнулся Ся Цинцю, не став упрекать спутницу.
— Возможно, мой теневой театр сумеет вам помочь, — он слегка постучал по деревянному коробу за спиной. — Вы своими глазами увидите, какое наказание постигнет чиновника. Сгорит ли он в огне, сгноит ли себя болезнью, окажется ли в темнице или падет от ваших рук... Любую расправу можно воплотить в жизни. Разве вам не хотелось бы взглянуть на это, таинственная матушка?
Юноша неожиданно вскинул голову, уставившись куда-то вверх.
— Что? — Цзян Вэй растерянно моргнула и тоже подняла взгляд.
В то же мгновение окружающий пейзаж стремительно преобразился. Бесконечный тупиковый переулок исчез, а на его месте возникли очертания ветхого, полуразрушенного заведения.
Над входом всё ещё покачивалась вывеска с надписью «Башня Му». Выцветшая резная отделка хранила смутные следы былого великолепия.
— Матушка? Ты давно здесь? — Цзян Вэй посмотрела на второй этаж, где стояла высокая, тонкая фигура в синем одеянии. Из-за длинных смоляных волос Ся Цинцю не мог разглядеть её лица — видна была лишь мертвенно-бледная кожа.
— Она следила за нами с самого начала, — с улыбкой пояснил Ся Цинцю. — Разве могла она отпустить тебя одну с незнакомым лисом?
Не устрой хозяйка этого морока, разве смогли бы они пройти столь долгий путь, не встретив ни единой живой души?
Цзян Вэй окончательно смутилась. В её глазах юноша был славным малым, и подозрительность матушки казалась ей неловкой.
Впрочем, Ся Цинцю это нисколько не задело. Он приветливо взмахнул рукой:
— Госпожа Му, не разрешите ли подняться к вам для разговора?
Синяя фигура едва заметно кивнула. Скрипучие двери на первом этаже тут же распахнулись, обдав гостей запахом старой пыли и тлена.
Поднявшись на второй этаж, Ся Цинцю наконец разглядел облик загадочной матушки. От неожиданности он едва не выкрикнул имя известной героини древних сказаний о призраках — уж больно леденящим казался её вид.
Дело было не в чертах лица, а в той тяжелой, жуткой ауре, от которой кровь стыла в жилах, а ноги сами норовили унести своего хозяина подальше.
Юноше верилось с трудом, что эта жуткая дама возглавляет «миролюбивое» крыло местных духов.
«А ведь с такой внешностью хоть сейчас на главную роль в сказаниях о нечисти!» — подумал юный режиссер. Вульгарный страх отступил перед профессиональным азартом. В его глазах хозяйка Башни Му, как и старый даос Шоу Юань, обладала редкой, просто неоценимой фактурой.
Призрачная дама опустилась на стул напротив. Не разжимая губ, она направила свой голос прямо в разум гостя:
— Лис, зачем ты пришёл в наши владения? Чего ты добиваешься?
Ся Цинцю отбросил посторонние мысли и мягко, располагающе улыбнулся:
— Я пришёл предложить вам развлечение... И способ сохранить свой разум.