В божественной обители Лунного дворца Ся Цинцю и Юэ Си сидели друг напротив друга. На лице юноши всё ещё горел румянец смущения.
Подумать только: едва сбросив смертную оболочку, он бездумно бросился в объятия Юэ Си, да ещё и устроил такую сцену!
«Всему виной древняя кровь, — утешал себя Ся Цинцю, пряча взгляд и изо всех сил пытаясь переложить ответственность на зов предков. — Стоило обрести тело лисы, как древний инстинкт взял верх...»
Прежняя алая мантия Ся Цинцю сменилась одеянием серебристо-белого шёлка, отчего он стал до странного похож на Юэ Си.
Дело было не в смене вкуса — юноша переродился, обретя истинную сущность Серебряной лисы, поклоняющейся луне. Из обычного алого лиса из Цинцю он превратился в первозданную Небесную лису, поклоняющуюся луне, древнейших времён.
А за его спиной вместо трёх прежних хвостов, знаменующих силу и чистоту крови, колыхались девять роскошных белоснежных хвостов — поистине невероятный взлёт, шаг от земли прямо к небесам.
Юэ Си, подметив неловкость спутника, не стал ворошить произошедшее и лишь заботливо спросил:
— Ты только что ступил на путь небожителей. Как себя чувствуешь? Нет ли недомогания?
Ся Цинцю на мгновение замер. Прикрыв глаза, он погрузился в исследование собственного тела и лишь спустя некоторое время ответил:
— Сам не пойму, что произошло... Но ощущение такое, будто я в идеальной форме. Духовная энергия кажется неисчерпаемой, а сила духа выросла во сто крат.
Он разомкнул веки, и в его взгляде блеснул чистый божественный свет. В то же мгновение из его тела выступила фигура — точная копия Ся Цинцю, но с короткой аккуратной стрижкой, в белой рубашке и свободных брюках.
Это был не кто иной, как его собственный Первородный Дух. Глядя на знакомый до боли современный наряд, юноша на мгновение обомлел.
Спустя мгновение Ся Цинцю тихо вздохнул:
— Выходит, в глубине души я так и остался прежним...
Практикующие, взращивая Первородный Дух, бессознательно придают ему облик, к которому стремятся больше всего. У даосов дух чаще принимает вид небесных владык и истинных бессмертных, у монахов — архатов и бодхисаттв. Но для Ся Цинцю именно этот образ оставался единственно настоящим.
Заметив грусть в его взгляде, Юэ Си мягко произнёс:
— Настанет день, и ты найдёшь путь домой.
Слова Владыки Луны принесли в душу Ся Цинцю умиротворение.
— Тогда мы вернёмся вместе, — улыбнулся юноша.
Юэ Си едва заметно улыбнулся в ответ:
— Договорились.
Ся Цинцю ещё некоторое время ощупывал внутренние каналы, а затем попросил Юэ Си проверить его силы. В итоге подтвердилось: он действительно пробился в сонм бессмертных, причём встал далеко не на последнюю ступень — даже среди небожителей его мощь казалась внушительной.
В мире Тяньюань не существовало строгой иерархии рангов — никаких вам «людских», «земных», «небесных» или «золотых» бессмертных. Если и пытаться составить соотношение сил, то оно выглядело бы так: Древние боги > (непреодолимая пропасть) > Небожители > (непреодолимая пропасть) > Обычные практикующие.
Что же касается силы самих небожителей, здесь действовали свои мерила. Если не брать в расчёт сильнейших существ древности, сражавшихся за божественные престолы (таких как Хао, Юэ Си или Владыка Горы Тайшань до обретения божественности, либо сгинувшие Небесный пёс, Золотой петух и Серебряная лиса), то мощь ныне живущих бессмертных определялась небесным саном, артефактами, канонами совершенствования и годами практики.
При этом небесный сан представлял собой не что иное, как фрагменты власти, разделённые Древними богами перед погружением в сон. Престолы Десяти Владык Подземного царства, сан Звёздных Владык и высших божеств Дворца Небожителей изначально превосходили должности Судей, Быкоголового и Лошадиноголового стражей или рядовых небесных воинов. Все они числились небожителями, но разница между ними была как между главой крупнейшей гильдии и простым слугой — пропасть в статусе закладывалась с самого начала.
Ся Цинцю, хоть и переступил порог бессмертия только что, уже обладал собственным саном — Божественным престолом Лунного Света, который выделил ему Юэ Си. Название звучало неброско, однако этот сан давал власть над мерой лунного света, озаряющего все три мира. А лунный свет в мире Тяньюань был не просто ночным сиянием — он являл собой духовную энергию небес и земли, эссенцию солнца и луны, основу распределения Лунного нектара.
В каком-то смысле Ся Цинцю превратился в главу Центрального банка мира Тяньюань. Каждое его решение могло предопределить расцвет или увядание целых царств.
К тому же этот «управляющий» не подчинялся Дворцу Небожителей — его единственным непосредственным начальником был сам Юэ Си, сидевший сейчас плечом к плечу с ним.
Впрочем, сам Ся Цинцю пока не догадывался о масштабах своего полномочия, искренне полагая, будто его сан — нечто вроде базовой станции для передачи духовной связи.
Помимо сана, юноша не испытывал недостатка и в сокровищах. Очищенное им «зеркало» воплощало не только небесную должность, но и служило мощнейшим артефактом, несущим в себе владычество над лунным светом — по силе оно не уступало Подлиннику Книги Жизни и Смерти в руках Судьи Цуя.
Что до канонов, то здесь ему и подавно не было равных: он постигал «Канон Великого Инь и Темного Мороза» и владел наследием Серебряной лисы — двумя величайшими учениями, идеально подходившими его сути. А единственный уязвимый пункт — годы практики... Ся Цинцю вовсе не был неопытным юнцом. Вместе с Юэ Си он странствовал по иллюзорным царствам прошлого, созерцая великие события древнейших эпох, так что по глубине познаний и опыту перегонял абсолютное большинство нынешних бессмертных.
Ся Цинцю полагал, будто среди небожителей окажется в самом низу, однако на деле мгновенно вошёл в число сильнейших. Одно лишь то, что он единым взмахом меча рассек Небесное бедствие, говорило о многом... Обычные практики при прохождении испытаний небес либо прячутся, либо из последних сил принимают удары молний, и неосторожные погибают сотнями. Кто ещё мог бы развеять небесную кару с такой небрежной лёгкостью?
Случись ему теперь столкнуться с вечностью — узы смертного века пали. Духовная энергия слилась с небесами и землёй, сделавшись неисчерпаемой. Заклинания, требовавшие прежде долгих молитв и жестов, отныне подчинялись малейшему порыву мысли, словно дыхание или естественный инстинкт.
Его Первородный Дух мог без труда покидать телесную оболочку, за мгновение преодолевая тысячи ли от Северного моря до вековых лесов Цанъу. Встреть он сейчас давнего врага — Бога Трех Трупов Пэн Цзюя — ему хватило бы щелчка пальцев, чтобы стереть того в порошок.
Осознав собственное могущество, Ся Цинцю даже слегка растерялся. Неужели он и впрямь вошёл в высший эшелон сил мира Тяньюань?
«Нет-нет, Цинцю, скромность украшает, — мысленно осадил он себя. — Вспомни, сколько бессмертных пало в древности в битве за божественные престолы! Никакого горделивого ослепления...»
Встряхнувшись, он спросил с некоторой растерянностью:
— Разве после обретения бессмертия Небеса не должны призвать нового небожителя и увлечь его ввысь в сиянии облаков? Почему я ничего подобного не чувствую?
— Ты забыл? Мы ведь не в мире смертных, а в Лунном дворце.
— И то верно. Разве сила призыва Дворца Небожителей дотянется до обители Луны? — кивнул Ся Цинцю, но тут же озабоченно прибавил: — Но не могу же я вечно оставаться здесь. Что, если по возвращении на землю меня всё-таки подхватит небесный призыв?
— Не тревожься, — успокоил его Юэ Си. — Ты держишь в руках мой сан, а значит, состоишь в Лунном дворце. Установления Дворца Небожителей над тобой не властны.
Обязательный призыв небожителей установил Хао, восшедший на престол Небесного императора, и этот закон поддержали многие ныне почивающие Древние боги. Помысел был прост: не позволить могущественным бессмертным сеять смуту среди смертных в отсутствие вышних владык. Но пока Юэ Си оставался наяву, Небесный Дворец не смел диктовать условия его соратнику.
Вспомнив, что все это время Юэ Си неизменно находился подле него, ничуть не заботясь о преградах между миром людей и святыми обителями, Ся Цинцю окончательно успокоился.
Не успел юноша обдумать это, как за пределами Лунного дворца воссиял мягкий, чистый свет. Сияние обернулось белым журавлём, который ниц склонил главу перед обителью:
— Малый небожитель Цинмин-цзы по повелению Назирающего Небесного Императора Чжэньцзюня Ци из Зала Линьсяо прибыл выразить почтение Великому Небесному Владыке Великого Инь и Темного Мороза!
«Великий Небесный Владыка Великого Инь и Темного Мороза?» — Ся Цинцю на мгновение замешкался, прежде чем вспомнил, что таков священный даосский титул Юэ Си.
— Войди!
Перед чужаками голос Владыки Луны утрачивал всякую мягкость. Единое слово заставило Журавлиного небожителя вздрогнуть, и тот с трепетом ступил под своды дворца.
Оказавшись внутри, Цинмин-цзы принял облик поджарого даоса, но не осмелился даже поднять взора и пал ниц:
— Император велел передать: ныне в трёх мирах некто достиг великого совершенства, отчего воссияли знамения призыва. Сие есть велия радость для всех существ. А поскольку знамения воспылали над Лунным дворцом, Назирающий Император не сомневается, что усладой небес стал достойнейший из мужей вашей обители.
Он сделал паузу и едва слышно добавил:
— Осмелюсь спросить, желает ли сей почтенный даос войти во Дворец Небожителей? Ежели у него есть стремление принять сан, в обителях и чертогах найдутся любые должности на его выбор.
Юэ Си отрезал сухо:
— Не стоит. Его судьбой я распоряжусь сам. Не вмешивайтесь.
— Слушаюсь! — Цинмин-цзы поспешно склонил голову, не смея прекословить. Совершив земной поклон, он попятился к выходу, обратился журавлём и улетел.
— Что всё это значит? — Ся Цинцю смущённо моргнул, не совсем понимая причину столь стремительного визита.
Юэ Си пояснил:
— С той стороны изъявляют почтение. Согласись я — и ты сразу получил бы высокую должность во Дворце Небожителей на свой выбор.
— Вот оно что... — кивнул Ся Цинцю.
Выходит, он превратился в блатного «наследника»? Нечто вроде сына вице-президента корпорации, которому сразу после выпуска из института предлагают кресло директора филиала.
Образ Цинмин-цзы в его мыслях невольно слился с добродушным Тайбай Цзиньсином из «Путешествия на Запад»... Разве что должность ему предложили бы явно получше, чем смотритель небесных конюшен.
Юэ Си едва заметно усмехнулся:
— К тому же это разведка.
— Что они пытаются выведать? — удивился Ся Цинцю.
Юэ Си ответил без утаек:
— Хотят знать, не вознамерился ли я занять престол Небесного императора.
Ся Цинцю мгновенно всё понял. И Дворец Небожителей, и Подземное ведомство Инь возникли как союзы Древних богов. Когда основатели отошли от дел и погрузились в сон, власть перешла к нынешним владыкам и призрачным богам.
Тот же Назирающий Небесный Император не был бессменным правителем — сильные небожители Дворца Небожителей занимали этот трон поочерёдно, отчего посланник и прибавил к титулу личное имя — Чжэньцзюнь Ци.
А Юэ Си оставался единственным богом-создателем, бодрствующим в этом мире, и владел силой, исключавшей любую возможность лишить его власти. Пожелай он — и престол владыки Небес или царя Подземного царства мгновенно оказался бы под ним.
Прежде Небесный Дворец не тревожил его, ибо Владыка Луны тысячелетиями пребывал в безмолвии, ничем не отличавшемся от вечного сна. Но с появлением Ся Цинцю небесный свод раз за разом озарялся совместным сиянием солнца и луны, а теперь под началом Юэ Си возник ещё и новый небожитель. Немудрено, что посторонние заподозрили Владыку Зимы в намерении перекроить мир.
В Подземном царстве не проявляли беспокойства лишь потому, что давно вели дела с Ся Цинцю, да и мрак подземных обителей казался слишком убогим, чтобы Владыка Луны пожелал сойти туда.
А вот Дворец Небожителей трепетал от страха.
— Я велел им не вмешиваться, чтобы успокоить их думы, — с легкой улыбкой сказал Юэ Си. Приказ «не вмешиваться» означал, что за ними пока сохраняют право и способность на что-то влиять. — Но взамен тебе больше не о чем беспокоиться. Что бы ты ни задумал впредь, Дворец Небожителей не станет чинить преград — напротив, они из кожи вон вылезут, лишь бы тебе угодить.
— Выходит... — Глаза Ся Цинцю вспыхнули ярким огнём: перед ним открывались широчайшие возможности для новых замыслов.