Когда утихли последние аккорды ритуального танца, празднество подкатило к концу, и площадь Цинцю официально распахнула свои двери перед посетителями.
Причина, по которой пространству дали такое имя, крылась вовсе не в самовлюбленности Ся Цинцю. Просто юноша посчитал, что перерождение в лиса-демона — несомненный знак судьбы, связывающий его с легендарными землями Цинцю. Пусть в этом мире и не слыхивали о девятихвостых лисицах, он всё же решительно нарёк площадь именно так.
К тому же система заботливо предоставила новую функцию — «Сбор эмоционального отклика с территории». Стоило кому-то на землях, принадлежащих Ся Цинцю, испытать бурный всплеск чувств, как часть возникавших при этом ментальных сил перепадала и владельцу. Доля казалась крошечной, но при большом скоплении народа каплями набегало весьма внушительное море. Единственным требованием оставалась связь между хозяином и местом, и само имя «Цинцю» служило идеальным мостом.
Размах площади Цинцю поражал: своими масштабами она превосходила даже Торговые центры будущего. Ся Цинцю приобрёл не только улицу Главного Чжуанъюаня, но и весь северный квартал Хуаяна — проклятые земли, где из-за дурной славы и постоянных чертовщин никто не селялся годами.
Территорию разбили на несколько тематических зон, разделив многотысячную толпу. Народу стало просторнее, хотя улицы всё равно бурлили жизнью. Среди этой пестрой массы в простом неброском одеянии прогуливался Су Аньрань, с нескрываемым любопытством разглядывая окрестности.
Прибыв в Хуаян с инспекцией из столицы, чтобы расследовать дело о массовой явке чиновников с повинной, этот моложавый чиновник, разобравшись в ситуации и попутно скрутив мерзавца Цинь Удэ, вовсе не спешил возвращаться во дворец. Он направил государю подробный доклад с результатами расследования, а заодно исхлопотал себе должность местного градоначальника.
Оставим вопрос о том, насколько это соответствовало чиновничьему уставу: сам факт того, что кто-то променял блистательную карьеру в столице на глухую провинцию, казался безумием. Однако причина крылась в Ся Цинцю. Этот загадочный юноша объявился в Хуаяне всего пару месяцев назад, но успел перевернуть город вверх дном, разжегши в душе Су Аньраня жгучий интерес.
Разумеется, Су Аньрань не был рядовым чиновником. Он скрывал две ключевые ипостаси: во-первых, приходился тринадцатым сыном нынешнему Императору Дацянь, а во-вторых — прямым преемником и истинным учеником учения Высшего Предела, признанной государственной веры!
В империи Дацянь мелких обителей вроде Сюаньцин или храмов вроде Золотого Тела насчитывалось великое множество. Но все они в конечном счёте восходили к величайшим столпам буддизма и даосизма. Среди буддийских школ высочайшим почетом пользовались Школа Чистой Земли, Школа Лазурита и Школа Мира Саха, а даосский путь возглавляла великая троица: Учение Высшего Предела, Учение Изначального Начала и Учение Сокровища Духа.
Су Аньрань состоял в числе главных наследников Высшего Предела. Если считать по старшинству поколений, старый даос Шоу Юань приходился ему дядей-наставником. Но поскольку один принадлежал к главной ветви учения, а второй — к заштатной обители, реальное положение Шоу Юаня было даже ниже.
С точки зрения принца, шумиха вокруг Ся Цинцю была заметной, однако сам лис оставался лишь демоном уровня Великого Демона. А всем известно, что лисьему племени в боевых искусствах хвалиться нечем. Су Аньрань успел навести справки и о силе юноши, и о тех диковинках, что тот сбывал Ван Пину — благо Ся Цинцю ничего не прятал. Всё это не вызывало особых потрясений.
Но ровно до тех пор, пока Су Аньрань впервые не переступил порог театра, чтобы посмотреть «Белую лису». Вот тут-то он и обомлел.
Сперва он относился к постановке с изрядной долей скепсиса. Что ему смертные страсти? Прах и суета. Настоящий даос стремится лишь к Бессмертию. Да и вырос он во дворце среди бесконечных интриг и предательств — разве можно удивить его какой-то любовной драмой?
А потом... тринадцатый принц разразился горькими слезами, превратившись в плачущую развалину.
Впрочем, винить его не приходилось. Обычные пьесы той эпохи не отличались разнообразием: зрителям предлагали бесконечные битвы богов с демонами да пафосные гимны подвигам небожителей. Но Су Аньрань сам был практиком! Зачем ему смотреть на сценические фокусы, когда он видит настоящую магию каждый день?
«Белая лиса» оказалась иной. В её основе лежало вовсе не махание мечами, а трепетная, звенящая чувствительность, о существовании которой в этом мире даже не подозревали. И, разумеется, бесчеловечный талант Ся Цинцю смешивать сладостную романтику с раздирающей душу трагедией, нанося зрителям точечные психологические удары!
Обычные горожане пересматривали спектакль по десятому кругу. Если поначалу они наслаждались сюжетом, то потом приходили ради «небесной благодати» для укрепления здоровья. Но поскольку сюжет был заучен до дыр, сильных эмоций они больше не испытывали — и даже при всей щедрости Ся Цинцю, установившего долю ментального отклика, не получали ничего. Это уберегало систему от богатых лоботрясов, способных выкупить все места ради выгоды и лишить режиссера дохода.
Для Су Аньраня же всё было в новинку. Итог оказался закономерным: пока весь зал спокойно наблюдал за знакомым действием, один лишь принц рыдал навзрыд, словно побитый пес.
Сидевшая под боком добросердечная старушка попыталась сунуть ему носовой платок, но Су Аньрань даже не поднял головы, судорожно вцепившись пальцами в лицо. Не дай боги кто-нибудь узнает в этом ревущем, умывающемся слезами плаксе нового инспектора — социальная смерть гарантирована!
Однако буря чувств принесла не только позор. В конце представления пришел грандиозный отклик: система отсчитала ему ровно половину от сгенерированной им ментальной энергии!
И поскольку он являлся практиком, награда отличалась от обычного «оздоровительного набора» для мирян. Он не просто исцелился от недугов или почувствовал прилив сил — в его даньтяне из ниоткуда возник дополнительный месяц суровой медитации! Без предупреждения, без духовных изъянов, без необходимости долгих часов растапливания духовной энергии. Чистая духовная сила гармонично слилась с его собственной, подчиняясь малейшему движению мысли!
Су Аньрань обомлел. Как наследник престола и преемник древнего ордена, он превосходно понимал истинную цену подобному дару. Способов нарастить духовную силу существовало неисчислимое множество, но столь мягких, безопасных и не оставляющих скрытых ран — единицы. На его памяти сопоставимым эффектом обладали лишь редчайшие сокровища небес и земли вроде Лунного нектара или Ци Великого Инь — да и те предназначались демонам да духам, будучи ядом для человеческого тела.
И коль скоро во время спектакля никто не пичкал его драгоценными эликсирами, оставалось единственное объяснение: он получил чистую благодать, сотворенную из человеческих мыслей и эмоций!
Эмоциональные всплески порождают ментальные силы, неосязаемые по природе. Чтобы применить их, практикам приходится проводить сложнейшие ритуалы переплавки — будь то заклятия Возвращения Весны для мирян, жертвенное золото для богов вроде Юэ Си или загробные деньги для призраков. Любое такое преобразование неизбежно влечет колоссальные потери духовной энергии.
В нынешнюю эпоху, когда ментальная сила ценилась на вес золота и заставляла даже небесных небожителей забывать о гордости, произошедшее с принцем выглядело так, словно ему прямо посреди улицы швырнули в лицо увесистый кошель с золотыми монетами.
Пока он терялся в догадках, соседи по ряду между делом прояснили ситуацию. Пожилая женщина буднично шепнула: не стоит удивляться изменениям в теле, ведь это Небесный наставник Ся из милосердия к жителям Хуаяна дарует каждому зрителю частичку небесной благодати. Увидал спектакль — получи дар!
Принц шокированно смерил взглядом битком набитый зал, мысленно прикинув число присутствующих. Но когда старушка добавила, что больше половины города уже побывало на представлении, а спектакли крутят каждые три дня, Су Аньрань окончательно выпал в осадок. В этот миг ему показалось: либо он сам сошел с ума, либо весь этот мир тронулся умом.
Зачем Ся Цинцю поставил «Белую лису», было очевидно: собирать эмоциональный отклик и вербовать прихожан. В главной ветви Высшего Предела подобным не марались, а вот подконтрольные секты занимались этим с огромным рвением. Но на памяти Су Аньраня этот путь считался невероятно долгим, убыточным и малоэффективным. Вместо того чтобы тратить силы на крохи ментальной энергии, разумнее было посвятить время медитации.
Обычно практики даровали верующим скромные милости для демонстрации могущества своего божества. Но щедрость Ся Цинцю переходила все границы! Разве он не боится вылететь в трубу?
По меркам обычных расчетов, подобный размах напоминал безумие: нанять крестьян для обработки собственного поля, скупать весь урожай по цене чистого золота, да ещё и отдавать им половину выручки! Это не просто щедрость, это какая-то безудержная благотворительность!
Су Аньрань готов был скорее поверить в то, что юный лис отыскал некий секретный способ невероятно эффективного сбора и очистки ментальной силы, чем в байки о сошедшем на землю святом. Ибо даже истинные небожители не могли позволить себе швыряться духовными ресурсами налево и направо!
Принц грешным делом засомневался: не прибрать ли эту технологию к рукам? Для любого практика или бога подобная методика представляла собой неисчерпаемую золотую жилу. Выплыви эта тайна наружу — не то что одного лиса, всю Гору Духовных Лис мгновенно разнесут по кирпичику.
Однако корыстные помыслы улетучились без следа, стоило ему навестить старого даоса Шоу Юаня и его ученика Чу Юня. Ибо за спиной юного лиса стояло нечто грандиозное — истинное Божество.
И не какой-нибудь местный градоначальник-Чэнхуан, не дух гор или рек и не увядающий безымянный идол, а Великий Бог, пребывающий на самых высоких небесах, равный правителям Небесного Дворца!
Шоу Юань шепнул ему на ухо, что за несколько дней до появления юноши в Хуаяне с девяти небес пролился неиссякаемый лунный свет, озаривший земли на сотню ли вокруг. А уж чья тень укрывает Ся Цинцю — пусть принц додумывает сам.
Су Аньраню и додумывать не потребовалось: его пробил ледяной пот. Жадность сменилась паническим ужасом. Дергнись он тогда — и даже великий учитель из Высшего Предела не сумел бы заступиться за него перед гневом древнего бога!
Впрочем, остыв от испуга, он не удержался от искушения греть руки на чужой благодати. Недолго думая, Су Аньрань сдал полномочия инспектора, уселся в кресло градоначальника Хуаяна и приготовился каждые три дня участвовать в битве за билеты.
Зная о могуществе покровителя Ся Цинцю, он не дерзал задействовать административный ресурс. Приходилось штурмовать кассы наравне с обычными горожанами, пробиваясь сквозь толпу с упорством заправского паломника, да и улавливать удачу удавалось от силы один раз из десяти.
Тем не менее за полгода подобных «сеансов» Су Аньрань совершил невероятный рывок, совершив прорыв от ранней стадии Золотого Ядра к средней. По силе он сравнялся с самим Ся Цинцю и Гражданским судьёй. Что поделать — человеческая природа наделена благословением: два-три десятка лет упорного труда легко перевешивали века накопления магии у демонов.
В день открытия площади Су Аньрань не стал ломиться к кассам за билетами на «Белую лису» — с местными кумушками и стариками соперничать было бессмысленно.
Рассудив, что юный лис наверняка подготовил к торжеству нечто особенное, принц миновал и театр, и шумные ряды с лавками, где заманивали «двадцатипроцентными скидками».
Смешно сказать: станет ли августейший принц давиться в очереди за скидкой? Су Аньрань уверенно направился в самый тихий, совершенно незнакомый уголок площади.
[Книжный павильон]