Постановка «Белой лисы» произвела в Хуаяне настоящий фурор.
Ван Пин не стал утаивать увиденное и не запрещал слугам распространять вести о дарованной небожителями благодати. К тому же в день премьеры в зале собралось немало народу: помимо особой поддержки Ван Пина, присутствовало пару сотен человек, пришедших на имя главы труппы Куна, а также те, чье внимание привлекли яркие «рисованные афиши».
В ту же ночь многие зрители увидели во сне призрачный образ Ся Цинцю. Получив отклик искренних помыслов, они мгновенно осознали: им посчастливилось коснуться перста судьбы и обрести редкую даосскую связь!
В отличие от семейства Ван, где благословение освятило больше сотни душ, простые горожане считали произошедшее лишь собственным чудом и никому о нем не рассказывали. Однако, отправившись к подмосткам развлекательного квартала за расспросами, они к изумлению своему узнали, что «Белая лиса» — не разовое представление: показывать спектакль намеревались каждые три дня!
Скрытные зрители предпочли сохранить тайну и приходить в одиночку. Но большинство всё же поделилось невероятной вестью с родными и близкими, поведав о пережитом чуде. Нашлись и любители похвастаться: они принялись разглашать историю на каждом углу, и вскоре, сопоставив рассказы множества людей, исцелившихся от недугов, город окончательно уверовал в происходящее.
Сомневаться в подлинности чуда не приходилось — ведь с тремя сотнями первенцев-зрителей произошли явные перемены. Хромые и увечные поднимались на ноги, тяжко болящие чувствовали облегчение, а слуги из дома Ван, страдавшие изъянами внешности, и вовсе преобразились, словно над ними поработал искусный лекарь.
В результате билеты на второй показ «Белой лисы» раскупили в первую же ночь после премьеры!
Эти билеты, подобные вымороженному нефриту, Ся Цинцю сотворил с помощью духовной силы. Подделать их было невозможно, как и добавить лишние места в зале: без волшебной дощечки погрузиться в созданный техникой иллюзий мир попросту не удавалось.
Дело дошло до того, что у подмостков объявились пронырливые перекупщики. Горожане, купившие билеты по низкой цене в пятьдесят медяков, поддавались уговорам или угрозам городской знати и уступали свои места за немалые деньги.
Кабы дело ограничивалось лишь щедрыми посулами — полбеды. Однако уже через пару дней на улицах начался беспредел: уличная шваль и наглые ярыжки из уездного ведомства стали отбирать билеты силой. Это вынудило Ся Цинцю вмешаться лично.
Он вовсе не желал, чтобы созданная им театральная обитель превратилась в игрушку для упивающихся властью богачей. В ту же ночь юный лис отправился в обитель Сюаньцин, чтобы заранее предупредить даосов о своих намерениях.
Обитель Сюаньцин издавна защищала Хуаян и не имела права карать уездную знать, тем более что влиятельные богачи ежегодно жертвовали храму щедрые подаяния на фимиам. Но Ся Цинцю не связывали подобные узы. Зрители, купившие билеты, отчасти становились его паствой, жертвовавшей помыслы и веру ему и Юэ Си. К тому же, будучи создателем «Белой лисы», он имел полное право пресекать незаконные происки.
Даосы из Сюаньцин поставили лишь одно условие: как представитель демонического рода, Ся Цинцю мог наказать виновных, но без увечий и пролития крови.
Кровавые расправы юного лиса и не интересовали. С помощью искусства иллюзий он отыскал исполнителей и стоящих за ними кукловодов, после чего увлек их души в иллюзорные «Восемнадцать кругов поднебесного ада». Назначив каждому кару по грехам его, он устами призрачных судей объявил: именно это ждет их после кончины.
Проснувшись в холодном поту, восемь из десяти грешников заходились в рыданиях. Послушно следуя наставлениям из кошмарного сна, они принялись раздавать награбленное добро семьям, чьи жизни когда-то сломали, а затем отправлялись в управу с повинной.
Ими движило не внезапное прозрение — просто юный лис убедил их, что только так можно искупить вину и избежать вечных мук в преисподней.
Тех же, кто готов был терзать свою душу в аду ради земного богатства, а также заядлых душегубов и зарвавшихся чиновников Ся Цинцю сдал властям иначе: собрал их собственные признания в мире иллюзий и передал улики вышестоящим покровителям.
Жители Хуаяна с изумлением обнаружили, что буквально за одну ночь с улиц исчезла вся уличная шваль и наглые вымогатели. Город очистился, и на его улицах воцарился долгожданный покой.
Простые люди не знали, чья рука стояла за этим благодеянием, списав всё на заступничество Небес. Их сердца наполнились искренней благодарностью, и система Ся Цинцю немедленно уловила эти светлые помыслы, пополнив запасы мысленной силы на несколько ценных единиц.
Впрочем, даос Чуюнь всё же навестил Ся Цинцю, передав ему слова настоятеля.
Настоятель обители Сюаньцин хвалил юного лиса за доброе дело, но предостерег от излишней ретивости: по законам мира Тяньюань ни небожители, ни демоны, ни обладающие духовной силой заклинатели не должны напрямую вмешиваться в мирские дела людского царства. Не случись недавно беды, из-за которой без вести пропали местный Чэнхуан и его судьи, даосы никогда не позволили бы ему так хозяйничать.
Ся Цинцю отнесся к предупреждению с пониманием. Лишь во время этих событий он осознал, насколько выросло его могущество: одной лишь техникой наведения чар он легко расправился с целой сворой городских укрывателей и коррупционеров.
А ведь его духовный стаж насчитывал всего три сотни лет, и он оставался обычным юным лисом! Какая же сила таилась в тысячелетних князьях демонов, способных шутя стереть в порошок целый город? Не будь высших запретов, процветающая династия Дацянь рухнула бы в одно мгновенье.
Раздавив перекупщиков, Ся Цинцю наложил чары и на сами билеты: теперь дощечка привязывалась к одному человеку. Его целью было не обогащение, а распространение искусства.
Со второго показа в зале не оставалось свободных мест. Однако из-за размеров театра и расхода духовных сил на поддержание чар каждый сеанс мог принять не более тысячи душ.
Для Голубой звезды тысяча зрителей показалась бы каплей в море, но для древнего города Хуаяна это стало небывалым зрелищем.
Говорили, будто глава труппы Кун, присутствовавший на втором показе «Белой лисы», при виде переполненного зала не удержался от слез. С пятнадцати лет он выступал на подмостках, отдав искусству больше тридцати лет жизни, но впервые в жизни видел, чтобы его представление собрало такую толпу.
Успех спектакля принес Ся Цинцю не только славу, но и внушительную прибыль. Билет стоимостью в пятьдесят медяков давал пятьдесят лянов серебра за сеанс, а с учетом доли от продажи чая и сладостей — даже после равного раздела с владельцем заведения — юный лис получал по тридцать-сорок лянов за вечер!
Но главное — приток искренних помыслов возрос в разы, достигая пятисот единиц за показ.
Помимо разговоров о «чудесном исцелении», сюжет «Белой лисы» вызвал в городе бурные обсуждения. До появления этой постановки в землях Дацянь не существовало пьес, посвященных чистой любви. Если тема чувств и всплывала в сказаниях, то лишь как блеклое дополнение к ратным подвигам или борьбе добра со злом.
Снаружи устои Дацянь не отличались излишней суровостью: юноши и девы могли открыто выражать симпатию, а браки по указке родителей давно уступили место чувствам. И всё же история самоотверженной, сокрушающей смерть любви «Белой лисы» тронула сердца тысяч горожан.
Развлекательный квартал превратился в любимое место для свиданий. Девушки плакали от умиления, юноши бережно отирали им слезы — эта сцена будто пришла из далекого будущего, воплотившись среди древних улиц мира Тяньюань.
Нередко плакали и оба супруга — особенно в момент, когда Сяо Цуи, спасая Ван Хэна из Подземного царства, падала в бездонную пропасть. Ся Цинцю поставил эту сцену с безупречным мастерством, вложив в нее сноп эмоциональных помыслов, так что даже самое черствое сердце сжималось от тоски.
Не обошлось и без курьезов. После второго показа некий ученый по фамилии Цуй, слишком сильно увлекшись увиденным, ночью умыкнул висевшую у входа афишу.
Взамен украденного он приклеил собственный рисунок, где изобразил тех же героев, но в ином исходе: Ван Хэн и Сяо Цуи не разлучались навеки, а стояли на краю утеса, с нежностью глядя друг другу в глаза.
Ученый обладал отменным живописным талантом, и его мгновенно вычислили. Он не стал запираться и спокойно отправился в управу.
К подобным пылким почитателям Ся Цинцю отнесся с улыбкой: перед ним лежал первый в этом мире образец любительского творчества!
Понимая, как легко восстановить рисунок с помощью магии, он простил юношу и даже подарил ему ту самую украденную афишу. Заменить же официальное изображение на работу Цуя он не разрешил, дабы не раскрывать развязку сюжета раньше времени.
Впрочем, мастерство Ученого Цуя поразило юного лиса: тот явно перенял приемы Ся Цинцю, и его картина выглядела невероятно живой и детальной.
«Возможно, стоит привлечь его к делу — пусть пишет оригинальные иллюстрации или обложки», — размышлял Ся Цинцю. В будущем его культурная империя не ограничится лишь театром, а сам он не сможет вечно рисовать афиши и декорации в одиночку.
Выходка Ученого Цуя подлила масла в огонь популярных разговоров. Существуй в Хуаяне список главных новостей, «Белая лиса» заняла бы в нем первые двадцать строчек.
Теперь горожане при встрече вместо привычного «Обедали ли вы сегодня?» спрашивали друг друга: «Удалось ли урвать билет на „Белую лису“?»
Счастливчикам, раздобывшим дощечку из вымороженного нефрита, соседи завидовали пуще, чем если бы их внук сдал императорские экзамены на степень шоуцая.
В тот вечер Ван Пин снова восседал в зале. Благодаря знакомству с господином Ся ему не приходилось давиться в очереди за билетами, и он не пропустил ни одного показа.
Впрочем, к третьему разу целебный эффект от просмотра померк: сказывалось не только заклинание Возвращения Весны, которым его щедро одарил Ся Цинцю, но и то, что его собственные чувства от частых просмотров немного притупились.
Однако молодым господином движило не только желание исцелиться — он считал своим долгом поддерживать господина Ся щедрой медью.
К тому же в последнее время Ван Пин нашел для себя новую забаву: слушать, о чем судачат зрители во время показа!
На Голубой звезде разговоры в зале посчитали бы верхом дурного тона, но здесь погружением управляли чары Ся Цинцю. Через нефритово-ледяной билет каждый зритель мог сам выбирать: глушить ли посторонние шумы ради полного погружения или же общаться с соседями.
Многие повторные зрители с удовольствием делились впечатлениями: вместе восторгались главными героями, проклинали злодеев, умилялись в сладкие моменты и дружно вздыхали во время разлуки...
В зале сложилось целое сообщество поклонников Ван Хэна и Сяо Цуи. Не имея возможности вступить в виртуальные группы или сетевые сообщества, эти люди радовались возможности общаться вживую.
Ван Пин и сам принадлежал к их числу, вот только интересовали его не вымышленные герои, а сам Ся Цинцю! В подлинность истории юного лиса он верил свято — ведь когда он сам заблудился в призрачных чарах, господин Ся явился точно так же, вызволив его из беды.
Да и счастливая развязка для Ван Хэна и Сяо Цуи наступила лишь благодаря вмешательству господина Ся и Владыки Зимы! Ван Пин даже стал почитателем Юэ Си, и хотя его вера ограничивалась лишь редкими молитвами о заступничестве Владыки Зимы, он подумывал привезти домой священную статую для поклонения.
Однако сегодня рядом с Ван Пином сидели не знакомые ценители, а несколько незнакомых мужчин зрелых лет. Разговор они вели не о сюжете, а о делах самого театра.
— Слыхали? — вполголоса произнес мужчина в желтых одеждах, судя по всему, давний поклонник Кун Чэньлоу. — Как начала идти «Белая лиса», в труппе Куна совсем тишь да гладь настала. Все зрители оттуда разбежались.
— А что поделать? — вздохнул второй. — Волшебные чары стоят дешевле его билетов, да еще и небесную благодать дают. Сравнивать смешно... Кун Чэньлоу нынче приходится несладко.
Ван Пин молча кивнул. Старику Куну еще повезло — за тридцать лет на сцене он нажил преданных почитателей, а вот мелкие труппы и вовсе оказались на грани разорения.
Впрочем, кукольные представления и тени оживились, да и городские сценки вроде «Кислой глазной мази» стали собирать больше народу. История «Белой лисы» и выходка Ученого Цуя легли в основу множества уличных сказов и шуток.
— Старику Куну тяжело, да только не «Белая лиса» тому виной, — вмешался третий, видать, знакомый с главой труппы. — Ведь Сяо Цуи играет его родная дочь! Каждый, кто видел «Белую лису», без ума от девы Сяо Цуи. Кому билетов не достается, те идут смотреть на нее в обычных пьесах старого Куна.
Остальные согласно закивали. Хоть у Ван Хэна и хватало ярких сцен, именно Сяо Цуи стала главной любимицей публики. Сцена ее падения в преисподнюю приносила Ся Цинцю львиную долю искренних помыслов.
По идее, с такой популярностью дочери дела труппы должны были цвести! Да и сам старик Кун, сыгравший У Даолина, хоть и вызывал антипатию своим персонажем, всё же обрел известность. Богатые дома должны были наперебой зазывать их на частные представления.
Заметив общее замешательство, говоривший лишь горько ухмыльнулся:
— Всё из-за господина Циня, мать его за ногу! Это он строительные палки в колеса вставляет!
Господин Цинь? Ван Пин нахмурился, вспоминая, о ком речь.
Господин Цинь заправлял всеми развлечениями в Хуаяне. Большинство деревянных подмостков в развлекательном квартале стояли на его земле. Кроме того, ему принадлежали несколько кабаков и три роскошных судна-дворца на реке. Его влияние охватывало пиры, цирковые труппы и веселые дома.
Хотя по богатству он уступал дому Ван, сила у него имелась немалая. Подмостки, где выступал Ся Цинцю, тоже находились в его владении, и тот платил ему долю.
Именно Цинь Удэ и давил на старика Куна. Хотя глава труппы получил деньги за роль в «Белой лисе», он не примкнул к господину Ся, а продолжил вести свое дело.
Господин Цинь по глупости решил, будто Кун Чэньлоу остался без защиты небесного наставника... Впрочем, перед этим он несколько раз осторожно «ощупал почву».
Тогда Ся Цинцю был занят перекупщиками и не заметил его мелких пакостей, а гордость Куна не позволила ему просить о помощи.
Решив, что за стариком никто не стоит, господин Цинь совсем обнаглел: урезал долю труппы от сборов и потребовал огромную плату за аренду земли.
Заодно он перекрыл Куну все частные заказы, планомерно загоняя старика в нищету.
Слушая это, Ван Пин не выдержал и насупился:
— Зачем этот скверный человек так терзает главу труппы?
Его молодой, но властный голос заставил мужчин обернуться. Узнав молодого хозяина дома Ван, они заметно подобрались.
— Так это молодой господин Ван? — с оживлением спросил один из них.
Ван Пин лишь кивнул, не скрывая гнева:
— Зачем Цинь так вымывает почву из-под ног старого Куна?
Он злился не столько за Кун Чэньлоу, сколько за то, что происки задевали «Белую лису». До этой постановки Кун лет двадцать выступал на землях Циня, и между ними никогда не бывало раздоров.
Двигать старые связи ради мести можно было лишь по одной причине — из-за «Белой лисы».
Собеседники переглянулись, и один из них осторожно произнес:
— Поговаривают, он сыскал где-то мерзкую пьеску и требует, чтобы дева Сяо Цуи сыграла в ней главную роль... А история там совершенно бесстыдная и постыдная!
— К тому же после недавних событий в уезде ждут приезда государева инспектора... Цинь хочет принудить деву Сяо Цуи приблажать чиновников за хмельным столом.
Грянул грохот!
Ван Пин с такой силой ударил ладонью по столу, что толстая столешница из желтого палисандра пошла трещинами!
— Молодой господин Ван?.. — испуганно пискнул рассказчик.
— Довольно, — холодно отчеканил Ван Пин. Он бросил на стол кусок серебра за испорченную мебель и поднялся. — Я сам спрошу у этого старого пса Циня, не потерял ли он страх!