Чу Юнь сотворил технику Доспешных Коней: эта магия пусть и уступала в изяществе полётам на духовном мече, зато позволяла покрывать до пятисот ли за день. Не прошло и нескольких мгновений, как он уже подходил к холмам, где обосновался Ся Цинцю.
Цепь этих холмов не отличалась ни высотой, ни древними сказаниями, а потому среди жителей города Хуаян словесной славы не снискала — горожане обычно звали её просто «холмами за городскими воротами». Лишь в уездных хрониках за ней числилось поэтичное название — «Гора Туманного Сокрытия».
Заброшенный храм Владыки Луны располагался на юго-западном отроге — как раз в тех южных пределах, о которых настоятель обители Сюаньцин отозвался с предостережением «туда ступать нельзя». В этих краях данное место нарекали Южной горой Туманного Сокрытия.
Движения Чу Юня отличались ловкостью и быстротой: за пару мгновений одолев подъём, он добрался до места, о котором говорил Ван Ци. Но вместо «ветхой молельни» перед ним простирался лишь унылый пустырь, поросший густым бурьяном. От храма не осталось и следа.
«Иллюзия?» — даос слегка изменился в лице.
Достав из рукава талисман, он прижал его к переносице и выкрикнул заклятие:
— Божественная способность Созерцающего Ока! Сокрушить мороку, разогнать мрак — откройся!
Узоры на киноварной бумаге вспыхнули ярким пламенем, а священные письмена прямо сквозь кожу впитались в его взор, зажгши в глазах золотистые искры.
Его зрачки воссияли подобно ярким фонарям, прорезающим дневной свет. Сколько помнил Чу Юнь, ни один демонический навет или призрачный морок не мог устоять перед этим сиянием. Однако он смотрел до судорог в веках, пока золотистый блеск не угас окончательно, но так ни к чему и не пришёл.
Даос смущённо потёр растревоженные глаза и пробормотал:
— Неужели ошибся местом?
Но ведь Ван Ци точно уверял, что храм находился именно здесь. Вернуться с пустыми руками Чу Юню не позволяла гордость. Он извлёк из складок одеяния четыре ритуальных флажка, водрузил их по четырём сторонам света и, сплетя пальцами молитвенный жест, воздвиг призрачный алтарь.
Достав чистый лист талисмана и прижав его ко лбу, даос направил духовную силу из дворца Нивань, смешанную со своими чистыми помыслами, невидимой кистью начертав в воздухе заклинательные строки:
— Ученик обители Сюаньцин Чу Юнь, склоняется перед духами четырёх гор, перед праведными божествами земли и посланниками Подземного ведомства! Явитесь немедленно на мой призыв!
Завершив напев, он возложил талисман на алтарь и прижал его Печатью Высшего Повеления Трёх и Пяти Достижений.
Этот артефакт принадлежал его наставнику. Поскольку настоятель обители Сюаньцин проводил годы в уединённой медитации, ведение обительских дел легло на плечи Чу Юня, отчего тот и получил право владеть священным оттиском. Печать обладала силой повелевать духами, открывать пути в Подземное царство и призывать низших божеств.
Разумеется, под «божествами» подразумевались не верховные сущности вроде Владыки Луны, а мелкие духи гор, локальные духи земли и мелкие призрачные чиновники. Их помощь покупалась за крупицы предложенной духовной силы.
Едва печать опустилась на бумагу, талисман озарился пурпурным сиянием и мгновенно сгорел. Внеплотный призыв, ощутимый лишь призраками и духами, устремился во все стороны света.
На губах Чу Юня заиграла уверенная улыбка. Обитель Сюаньцин издавна поддерживала добрые отношения с духами окрестных земель и ведомством Чэнхуана, не скупясь на подношения в праздник щедрого урожая. По обычному порядку вещей не прошло бы и пары мгновений, как вокруг собралась бы целая толпа духов, готовых выследить любого лисьего демона.
Прошла секунда, другая, третья… Время текло, а выражение лица даоса становилось всё более хмурым.
Бедный Чу Юнь и не подозревал, что прошлой ночью божественная мощь Владыки Луны снизошла на землю, сокрушив и перепугав духов на сотню ли вокруг. Даже местный Чэнхуан дрожал от ужаса в своей обители, не говоря уж о мелкой нечисти — кто бы осмелился явиться на призыв?
«Неужели духа горы нет на месте?» — проворчал Чу Юнь с досадой. Перенести скрещивание мечей с коварным оборотнем было бы куда привычнее, чем стоять здесь сосватанным дураком перед пустым алтарём.
— И кого же ты так усердно ищешь? — раздался внезапный голос прямо у него за спиной.
От неожиданности даос подпрыгнул и отлетел почти на сажень, после чего резко развернулся. За его спиной стоял юноша невероятной, утончённой красоты.
Гость был облачён в простые, неприхотливые одежды, без единого украшения, но от него веяло благородством такой высоты, словно перед Чу Юнем предстал сошедший из Лунного дворца небожитель, к чьему лику не смел прикоснуться ни один смертный.
Этим юношей был Ся Цинцю. Поглотив Лунный нектар, он вырастил свой духовный капитал сразу на целую сотню лет. Силы бурлили в нём, кости и жилы очистились, да и небывалый прилив свежести наполнял всё тело. Вот только, за неимением зеркала в разрушенном храме, юноша ещё не знал, что небесный нектар наделил его образ поистине чарующим изяществом.
Он размышлял над замыслом для новой постановки — искал сюжет, способный произвести фурор, — когда уловил подозрительное копошение возле своих владений и вышел полюбопытствовать.
Благодаря чарам Юэ Си, на этой Южной горе Туманного Сокрытия никто не мог засечь Ся Цинцю, если тот сам не желал показаться. Поэтому юноша спокойно стоял в стороне и во всех деталях наблюдал за неловкими манипуляциями залетевшего даоса. Если бы он не подал голос сам, Чуюнь мог прорыть всю гору насквозь — и всё равно не нашёл бы ни следа.
— Ты кто такой?! — смущённо выкрикнул Чуюнь, чувствуя, как краснеют уши. — И когда ты здесь появился?
Было невыносимо стыдно от мысли, что этот незнакомец видел весь его позорный ритуал с пустым алтарём.
Ся Цинцю изобразил на лице крайнюю невинность:
— Да я всё время здесь стоял. Аккурат с того момента, как у тебя глаза золотом засияли.
Руки даоса дрогнули. Он мог поклясться, что трепет этот вызван вовсе не сокрушённой гордостью — просто этот юноша находился от него на расстоянии вытянутой руки, а он, опытный заклинатель, даже не почувствовал его присутствия!
Выхватив из складок одеяния трёхфутовый ритуальный меч, Чуюнь прикусил подушечку пальца и смазал лезвие свежей кровью, наставив остриё на Ся Цинцю:
— Всё понятно! Ты и есть тот самый лисий демон с этой горы!
Ся Цинцю с искренним любопытством оглядел наряд собеседника. Сколько же всего этот парень умудрился спрятать в своих рукавах? Про талисманы и печать молчим, но четыре флажка и целое трёхфутовое лезвие — это уже перебор!
Впрочем, ввязываться в бессмысленную драку юный лис не собирался:
— И на каких же основаниях ты нарекаешь меня оборотнем?
— Обычные духи не бывают настолько красивыми! — абсолютно убеждённо и строго изрёк даос.
Ся Цинцю от такой «логики» даже лишился дара речи. Будь на его месте сестрицы из клана лис, они бы, пожалуй, сочли это за лучший комплимент и сразу сознались.
Даос, между тем, выдвинул более весомый довод:
— К тому же я изучил следы Заклинания Возвращения Весны, что ты применил на молодом хозяине Ване. По духовным отпечаткам твоё истинное естество мне вполне понятно.
— Ладно, положим, я действительно лис-оборотень, — вздохнул Ся Цинцю. — Но зачем ты явился на гору? Убить демона и вызволить мир от зла?
— Вовсе нет! — Чуюнь, видя, что собеседник не проявляет враждебности, опустил меч. — Я поднялся сюда, чтобы призвать тебя покинуть окрестности города Хуаян. В прошлые эпохи три великих Небесных наставника людей заключили нерушимый договор с пятью великими лисьими небожителями демонического рода. Наши народы обязались не вмешиваться в дела друг друга.
Даос произнёс эти слова с глубокой торжественностью:
— Небожители, духи, люди и демоны — каждому предписан свой закон и свой порядок. Границы незыблемы! А твоё вмешательство в судьбу Ванов нарушило древний устав. Ты не причинил людям зла, а потому я не стану обнажать клинок ради убийства — лишь попрошу тебя уйти.
— Это уговор лишь между родом людским и родом демонов? — с лёгким прищуром уточнил Ся Цинцю. — Больше никого не касается?
— Только людей и демонов, — нахмурился Чуюнь, честно подтвердив правило.
— А если я откажусь уходить? — усмехнулся Ся Цинцю.
Он вспомнил истории, что рассказывали старшие сёстры из клана лис. Многие из них в мире смертных находили мужей и даже рожали детей, но почти всегда эти союзы заканчивались печально, а некоторые и вовсе погибали в людских краях. Сгинуть ради любви... для лис в этом крылся особый, трагический романтизм.
«Кажется, я понял, какую пьесу стоит поставить следующей!» — озарила его мысль.
— Тогда мне придётся выбить тебя отсюда силой! — выпрямился Чуюнь.
— Погоди! — Ся Цинцю вскинул руку в останавливающем жесте. — Скажи мне, даос: ведь если бы я сам не заговорил, ты бы меня вовек не нашёл?
— Твоя правда... — с досадой в голосе признал Чуюнь.
— А если я откажусь от драки и просто уеду в туман? Ты хоть всю гору вверх дном переверни своими заклинаниями — меня тебе не видать. Согласен?
Лицо даоса стало мертвенно-бледным. Он смущённо отвёл взгляд и сквозь зубы выдавил:
— Согласен...
— Выходит, вступая со мной в бой, ты получаешь огромную выгоду? Ты ведь исполнен праведной силы заклинатель людского мира, а мы, раса духовных лис, слывём первейшими слабаками во всех Трёх Мирах.
— Да к чему ты клонишь?! — окончательно вспылил Чуюнь.
— Давай заключим пари! — Ся Цинцю поднял тонкий указательный палец. — Если верх возьмёшь ты — я немедленно покину земли в радиусе сотни ли от города Хуаян. Но если проиграешь ты... вступишь ко мне в службу в качестве главного консультанта по даосским наукам и сыграешь главную мужскую роль в моём новом спектакле!
«Консультант? Главная роль?» — даос на мгновение опешил. Неужто этот лисий оборотень вознамерился ставить театральные пьесы?
Смысл слов ускользал от Чуюня, но, встретив насмешливый, вызывающий взгляд лисицы, он твёрдо кивнул:
— Сказано — сделано! Сказанного слова не воротишь!
— Не воротишь! — улыбнулся Ся Цинцю.