Стоял пригожий весенний день. Едва миновал час Тигра и солнце ещё не успело подняться над горизонтом, а на площади Цинцю уже закипела жизнь.
Чэнхуан Пэй, принявший облик Ученого Цзя, едва успел завершить ночные труды. Не смыкая глаз ни на миг, он поспешно принял человеческий облик и устремился к книжной лавке — пора было начинать работу.
Со дня открытия площади Цинцю прошел уже месяц, однако пыл горожан ничуть не угас. Стоило выдаться свободной минутке, как людские потоки устремлялись сюда. Даже если кому-то не хотелось слушать сказителей или смотреть представления, они приходили просто прогуляться: живописные виды радовали глаз, да и присутствие Небесного наставника Ся овевало это место благодатью — прикоснуться к бессмертному духу никому не помешает.
— Доброго здоровья, господин Цзя!
— Доброе утро, господин Цзя!
— Господин Цзя, доскажете сегодня «Сказание о якше»?
По пути Пэю то и дело кланялись горожане. Чэнхуан не напускал на себя важного вида: каждому приветливо кивал, а возле знакомых останавливался обменяться парочкой слов.
Нынче он стал настоящей знаменитостью площади Цинцю и самым популярным сказителем в книжной лавке. Истории, выходившие из его уст, записывали и издавали под названием «Записки о чудесах Теневой Столицы» — эта книга мгновенно завоевала любовь всех жителей города Хуаян.
С тех пор как Чэнхуан заключил сделку с Ся Цинцю и решил собирать людскую веру да душевные помыслы через искусство сказания, он строго следовал совету лиса. Пэй отправился прямо в Подземное царство, в Город Напрасной Смерти, чтобы выудить богатейший материал у обитавших там древних призраков.
Город Напрасной Смерти был одним из примечательнейших мест в Преисподней. Там укрывались те, чья земная жизнь оборвалась раньше срока по роковой случайности, но чьи грехи не тянули на адские муки.
Этим неупокоенным духам надлежало коротать века в обители теней, пока не истечет отпущенный им изначальной судьбой срок, и лишь после этого они могли вступить в Круговорот Перерождений. Неудивительно, что со временем Город Напрасной Смерти превратился в едва ли не самое оживленное место в Подземном царстве.
Поскольку почти каждый житель города сгинул не своей смертью, за плечами у любого призрака таилась захватывающая или трагическая повесть. Для Чэнхуана Пэя это место оказалось настоящим кладезем преданий и легенд.
Растряся накопления за пару сотен лет, Пэй развернул среди обитателей Города Напрасной Смерти небывалую охоту за историями. Задействовав в качестве бесплатной рабочей силы призрачных стражников из Ведомства Чэнхуана, он буквально сотворил местный аналог знаменитого сборника «Ляочжай».
«Записки о чудесах Теневой Столицы» разительно отличались от привычных пьес и преданий о великих небожителях и древних демонах. Большинство баек описывало простую городскую жизнь, пусть и густо приправленную потусторонней чертовщиной. В них переплетались судьбы людей, духов, лисиц и нечисти, но без нагнетания жути — напротив, все выглядело настолько обыденно и жизненно, что у жителей Хуаяна создавалось полное ощущение: эти чудеса творятся на соседней улице.
Повесть «Сказание о якше», которую Пэй сказывал последние несколько дней, повествовала о якше-самце, притворившемся прекрасной невестой, чтобы выскочить замуж, а в первую брачную ночь пожрать суженого.
Фабула звучит жутковато, однако на деле история выходила невероятно потешной. Демонический жених вымахал плечистым, бородатым, а голос его грохотал громче боевых барабанов. Переодетый девой, он выглядел куда страшнее любого упыря, к тому же отличался такой неуклюжестью, что сплошь и рядом давал маху.
Но еще больший комизм кролся в личности жениха. Этот сорокалетний холостяк тридцать лет просидел за книгами, отупел и испортил зрение, так и не сдав государственные экзамены. В своей наивности он настойчиво закрывал глаза на любые несуразности, искренне веря, что взятый в дом чудо-монстр — наипрекраснейшая девица на свете.
Вчера Чэнхуан остановился на самом интригующем месте: новобрачные уединились в брачном покое, слепой ученый уже предвкушал сладострастную ночь, а «невеста» разинула пасть, полную острых клыков... И вот на этой звенящей ноте Пэй оборвал рассказ!
Да-да, благодаря науке Ся Цинцю, этот божественный чиновник освоил коварнейший прием всех сочинителей — обрывать повествование на самом интересном.
Пэй вошел в книжную лавку и проследовал к своему привычному помосту. Зал уже ломился от постоянных слушателей. Не тратя времени попусту, Чэнхуан подхватил вчерашнюю нить и повел «Сказание о якше» к финалу.
В основе повести лежало подлинное происшествие: его поведал Пэю один бедолага из Города Напрасной Смерти. Сказитель до сих пор помнил его окровавленный наряд жениха... Очевидно, то был сам несчастный новобрачный.
В действительности всё закончилось плачевно, но Пэй, разумеется, перекроил концовку. Он умело свел все к сюжету «Опрокинутый поминальный стол раскрыл тайну, и Чэнхуан Хуаяна вступил в бой с якшей», накинув тем самым ореол величия на свое истинное «я».
Публика встретила такую развязку бурей оваций. Слушатели в те времена отличались простодушием и обожали счастливые финалы.
Именно по этой причине Ся Цинцю в свое время не стал сразу раскрывать настоящую, печальную концовку «Белой лисы».
Закончив сказ, Чэнхуан сложил руки в приветственном жесте и обратился к толпе:
— Почтенная публика, на сегодня с вас хватит! Нынче после полудня у меня появились неотложные дела, так что прошу меня извинить!
Слушатели взорвались возмущенными возгласами — помилуйте, да он и двух часов сегодня не проговорил!
Народ наперебой гудел, умоляя остаться. Кое-кто из богачей даже вытащил серебро для щедрых чаевых, лишь бы услышать еще хоть сказочку... Но Пэя звонкая монета не манила. Ему нужны были душевные помыслы и людская вера.
Пэй с улыбкой добавил:
— Если кому невтерпеж узнавать продолжение, ступайте в лавку за моей новой книгой «Записки о чудесах Теневой Столицы». Там собраны все сказания, что вы слышали, да еще парочка новых, которых я со сцены не оглашал. И цена совсем божеская... всего один цянь серебра.
Один цянь — сумма немалая, на эти деньги семья в Хуаяне могла безбедно прожить не один день.
Впрочем, для заядлых ценителей таланта Ученого Цзя цена кусалась не сильно. В конце концов, те, кто мог позволить себе целыми днями просиживать у помоста, бедностью не страдали и щедро разбрасывали серебряные монеты.
Однако при мысли о покупке книги многие наморщили лбы:
— Да ну, что интересного в сухом тексте?
— В твоем исполнении, старик Цзя, всё куда живописнее!
— Побудь еще немного, расскажи хоть пару историй!
Чэнхуан лишь досадно вздохнул: так он и думал, книжная торговля идет туго... Еще раз откланявшись недовольной публике, он поспешил удалиться.
Выйдя из книжной лавки, Пэй направился к Башне Поклонения Луне — самому высокому и пышному зданию в центре площади Цинцю. Несмотря на великолепие отделки, внутри не расположилось ни единой купеческой лавки или актерской уборной.
В месте, где каждый вершок земли ценился на вес золота, подобный размах казался расточительством. Однако никто не смел высказать и слова против — ведь башня служила обителью самому хозяину площади Цинцю, Небожителю Ся Цинцю.
Не успел Пэй приблизиться к башне на сотню шагов, как пред ним из небытия соткалась высокая мрачная фигура. Это был молодой призрак с угрюмым ликом.
Одетый в длинный халат, с гибким дубцом в руке, он прихрамывал на одну ногу, но держался подчеркнуто прямо, всем видом демонстрируя высочайшую ответственность за порученное дело.
Но более всего в его облике бросалась в глаза белая повязка на груди, на которой красовались два четких иероглифа: «Охрана».
Сей дух принадлежал к неупокоенным с улицы Чжуанъюань. Обретя священный алтарь, эти мстительные призраки прониклись глубоким чувством преданности к площади и считали себя ее полноправными стражами. Даже к обязанности обычного охранника этот дух относился со всей серьезностью.
Страж-призрак смерил Пэя тяжелым взглядом и с неприязнью произнес:
— Ты чего сюда пришел? Это тебе не усадьба Чэнхуана.
Вражда между Ведомством Чэнхуана и обитателями улицы Чжуанъюань тянулась давно, так что Пэй не принял эти слова близко к сердцу. Он лишь постучал пальцем по своему человеческому лицу:
— Никаких Чэнхуанов тут нет, перед тобой — Ученый Цзя. Между прочим, я главный сказитель у Господина Ся Цинцю! Ты точно уверен, что хочешь встать у меня на пути, когда я иду с докладом?
— Тьфу! — фыркнул призрак, но дорогу все же уступил.
— И что это за мина? Вот попомни мои слова, я на тебя Господину Ся пожалуюсь!
За месяц с лишним Пэй до тонкостей постиг нюансы взаимодействия в духе наставника Ся. Стоило ему упомянуть жалобу, как спеси с призрака мгновенно поубавилось, и тот бесследно растаял в воздухе струйкой сизого дыма.
Усмехнувшись своей маленькой победе, Пэй не стал терять времени. Миновав галереи и внутренние дворики, он поднялся на четвертый этаж Башни Поклонения Луне.
Весь четвертый этаж занимало то, что Ся Цинцю именовал... «студией».
Пэй не до конца понимал смысл этого мудреного слова, считая его просто личным кабинетом. Он постучал в дверь, и изнутри тотчас раздался чистый, звонкий голос:
— Войдите.
Пэй отворил дверь и от неожиданности обомлел. Вся комната была хаотично завалена исписанными листами, мятыми черновиками и письменными принадлежностями. За столом восседал Ся Цинцю, подле которого возвышалась внушительная стопка готовых рукописей.
— А, Чэнхуан Пэй... С чем пожаловал? — Цинцю поднял голову от стола. Лицо лиса выглядело мертвенно-бледным, под глазами залегли темные тени, а обычно чуткие, стоячие лисьи ушки беспомощно прижались к голове.
— Даос Ся, спасай! С Книгой Жизни и Смерти дело совсем дрянь, мы не успеем!
Опешив от вида изможденного хозяина, Пэй поспешно присел на стул и принялся с прискорбием жаловаться:
— Твой способ, конечно, работает, но душевные помыслы притекают слишком медленно!
Он вздохнул и досадливо добавил:
— Да и книги продаются из рук вон плохо... По правде говоря, много ли в нашем городе Хуаян людей, обученных грамоте?