История, поведанная Бай Фэем, не была плодом затейливого вымысла — он записал собственные переживания.
С самого рождения он обладал редким и жутким даром созерцать неупокоенные духи. Живя в глухой деревне Цинпин, мальчик не ведал заступничества покровительствующего божества, в отличие от жителей крупных городов вроде Фэнлуна, укрытых под сенью местного Чэнхуана.
В мире Тяньюань призраки существовали воочию. Когда умирал смертный, в чьем доме звучали заупокойные молитвы, служители Подземного ведомства Инь своевременно являлись за душой, дабы препроводить ее в Древние Недра. Но ежели человек испускал последний вдох в забытой богом глуши или на безымянном пустыре, попечься о нем было некому. В отсутствие родных, способных предать тело земле по всем обрядам и хотя бы обернуть покойника в циновку, несчастный превращался в бродячую тень.
Большинство таких духов быстро рассеивались без следа. Иным улыбалась удача — их случайно подбирали проходящие мимо призрачные стражи. Однако были и те — несчастные или злые от природы, — кто застревал в мире живых надолго. Обида и лютая ненависть перерождали их в жутких неупокоенных бесов.
Кабы не явление Ся Цинцю, неупокоенным душам с улицы Чжуанъюань уготована была бы ровно та же участь.
Напитанные злобой бесы ухищрялись изводить живых до смерти. Простые смертные, слепые к призрачной ткани, принимали трагедии за нелепые случайности. Однако для юного Бай Фэя, наделенного духовным зрением, эти «нелепости» складывались в череду кошмарных расправ.
Золотистый карп, манящий зазевавшегося путника к бездонному омуту; утопающая в роскоши усадьба, оказывавшаяся на поверку заброшенным погостом; красавица, завлекающая неосторожного в непроглядную чащу; матерый волк, что взбирается на плечи и окликает человека по имени... Эти зловещие, пробирающие до костей сцены навеки въелись в память мальчика.
Он пытался предостеречь взрослых, но те лишь отмахивались, считая его слова бредом, а то и вовсе потчевали побоями. Когда же предсказанная беда ступала на порог, напуганные сельчане возлагали всю вину на Бай Фэя: дескать, это его распущенный язык накликал проклятие.
Ненависть, упреки и отторжение сородичей растоптали душевный мир ребенка. Он искал спасения для них, а получал лишь проклятия. К тому же неупокоенные бесы, чьи подлые козни были раскрыты, затаили лютую злобу на дерзкого мальчишку. Каждую ночь они врывались в его дом, учиняя бесовство и лишая покоя.
Не будь эти духи слишком слабыми — способными лишь на иллюзорные мороки, перед которыми очи Бай Фэя оставались зрячими, — его давно бы сожрали.
И все же мальчик был на грани безумия. В родной деревне его клеймили выродком, вестником мора и чумы, а по ночам донимали призраки. Ни единая душа не желала верить его словам, и он не мог никого спасти.
В итоге Бай Фэй бежал. Бежал в город Фэнлун, надеясь похоронить прошлое. Он стал простым гончаром и ни словом не обмолвился о пережитых ужасах, притворяясь самым обычным человеком.
Но лишь сам Бай Фэй знал: в его груди неугасимо тлеет пламень. Больше десятилетия этот огонь питался обидой, яростью и бессилием.
Едва Торговая палата Дунмин объявила о конкурсе новелл, Бай Фэй без колебаний взялся за кисть. Он вознамерился излить на бумагу всё пережитое. Его «Записки о призраках деревни Цинпин» были не выдуманным сказанием, а исходившим кровью дневником.
Годы он прятал воспоминания в глубине души, и в ночных кошмарах раз за разом возвращался в ту проклятую деревню, снова становясь беспомощным ребенком, вину на которого возлагали живые, а уродливую месть готовили мертвые.
Именно поэтому Бай Фэю даже не потребовались заготовки, подготовленные Ся Цинцю. Каждая травинка Цинпина, лица взрослых и детей, а паче того — облик лютых призраков — были запечатлены в его памяти с жестокой четкостью. Серое небытие симулятора волнообразно пришло в движение, являя взору самую обыкновенную на вид деревеньку.
Однако на этом этапе Бай Фэй замер. Он не ведал, как заставить эту иллюзию оживать и двигаться самочинно, подобно картине в «Белой лисе».
Заметив его замешательство, Ху Я облегченно перевел дух. А он-то уж грешным делом подумал, что этот смертный — небывалый гений, способный без подготовки воссоздать целое царство!
Подлетев к Бай Фэю, лис принялся наставлять его:
— Согласно законам иллюзий, следующую мыслеформу нужно выстраивать так...
* * *
В то же время в самом сердце Иллюзорного царства Великого Инь — центральном узле управления бесчисленными мороками — кипела иная работа.
Это пространство напоминало бескрайний звездный океан, где в неспешном танце вращались сонмы светил. Каждая звезда являла собой отдельный запечатанный мир, будь то центральный город или созидательный павильон, где авторы творили свои иллюзии.
В самом центре звездного свода восседал Ся Цинцю. В его руках покоилось Сокровищное зеркало Великого Инь, а помыслы сквозь зеркальную гладь связывали его с более чем тремя сотнями звезд.
Поодаль от него трудились несколько десятков лис-демонов, прибывших с Горы Духовных Лис. Каждая группа ведала десятком-другим светил. Из их ладоней струились чарующие вспышки заклинаний, закладывающие в звездные миры новые законы и правила.
Словом, эти лисы исполняли роль настоящих кодописцев, составляющих правила для новорожденного мира.
Разумеется, лисьим чарам было далеко до земных программистов — они не ведали ни о языке C, ни о Java, да и в строгой логике формул разбирались слабо. Однако Мир Тяньюань славился артефактами и волшебными искусствами: там, где пасовал разум, на помощь приходила умозрительная магия.
К тому же Сокровищное зеркало Великого Инь принадлежало Ся Цинцю. Как истинный владыка артефакта, он обладал в этом мире абсолютным могуществом, подобно Небесному Дао, и мог устанавливать любые законы. Поделившись этой властью с лисицами, он наделил их правом вплетать новые правила в ткань иллюзий.
Главным же козырем Ся Цинцю оставалась давно не напоминавшая о себе Система. Ныне она превратилась в удобный вспомогательный инструмент, но, активировав модуль [Виртуальная сеть], снабдила своего хозяина колоссальным объемом знаний.
При содействии Системы устройство Иллюзорного царства Великого Инь продвигалось невероятными темпами, и до официального открытия оставалось совсем немного.
Пока что доступ в виртуальный мир имели лишь участники конкурса. Даже когда состязание стартует, обычные посетители смогут войти разве что в [Гостевом режиме] — то есть созерцать происходящее без права вмешиваться в структуру мороков.
Однако даже это вызывало у лис-программистов искреннее восхищение. Они примкнули к работе вовсе не из страха перед Ся Цинцю, а потому что их до глубины души увлекла задумка Иллюзорного царства.
Создавать своими руками немыслимый, живой мир — это приносило им невиданное прежде чувство свершения.
Лис осеняло: кажется, они нашли для своего рода иной Путь! Путь, далекий от банального умиления смертных или туманных чар, дурманящих людские разумы.
«Написание кода — поистине благороднейшее занятие!»
Так ликующе думали лисы, усердно продолжая свою работу.
Впрочем, заботы Ся Цинцю разнились с трудами его собратьев. Главные его помыслы были устремлены на грядущий конкурс. Взором, проникающим сквозь ткани Иллюзорного царства, он следил за успехами участников.
Из тысячи отобранных произведений свыше восьмисот авторов дали согласие на участие. Остальные сто с лишним человек предпочли отступить.
Из тех восьмисот лишь три сотни решились войти в Иллюзорное царство, дабы лично взяться за воплощение декораций. Прочие сдались еще на пороге.
Среди этой трехсотни Бай Фэй продвигался быстрее многих. Ся Цинцю с большим удовольствием прочел его «Записки о призраках деревни Цинпин» — в этой рукописи отчетливо дышал дух современных романов ужасов.
Взять хотя бы «Записки о чудесах Теневой Столицы» Чэнхуана Пэя: от них так и веяло архаичными преданиями о духах в духе «Ляо Чжая». Вместо жути там выходила скорее подборка диковинных притч, к тому же автор сам являлся могучим подземным божеством, отчего в повествовании совершенно не ощущалось гнета и опасности.
История же Бай Фэя строилась от лица бессильной жертвы. Безысходность и отчаяние перед лицом тварей были переданы с такой достоверностью, что даже Ся Цинцю, уже обретший бессмертие, почувствовал забытый трепет — ровно тот, что охватывал его в детстве, когда он укрывался с головой одеялом и читал страшные сказки.
Посему Ся Цинцю без колебаний направил работу Бай Фэя прямо в Ведомство Инь. Эта рукопись была первейшим зерном мистического жанра — лучшая наживка для инвестиций Подземного царства!
Ежели они желают забронировать рекламные места, им стоит поторапиться, пока Бай Фэй не обрел громкую славу и цена не взлетела до небес!
Именно так — рекламные места!
Пройдя закалку рекламой во всех ее проявлениях на Ланьсине, Ся Цинцю не намеревался упускать столь благодатную жилу. Рынок рекламных интеграций надлежало пустить в оборот!
В отличие от Земли, где реклама продвигала торговые марки, в этом мире она служила прославлению древних школ, сект и самих божеств. Любая обитель, желавшая прогреметь на весь мир и собрать обильную жниву из людской веры и мощи помыслов, не смогла бы пройти мимо такого крючка!
И Ся Цинцю отправил вести не только в Ведомство Инь. Учение Высшего Предела, Учение Изначального Начала, Учение Сокровища Духа, Школа Чистой Земли, Школа Лазурита, Школа Мира Саха, и даже Небесный Дворец на девяти небесах да великие кланы демонов из Гор Трех Тысяч Великих Пиков — никого он не обделил!
Даже если реклама их не заинтересует, пусть хотя бы заглянут посмотреть на состязание — лишний ажиотаж его проекту точно не помешает.