Ся Цинцю и в мысли не допускал, что посланник Небесного императора, едва ступив в Хуаян, решит полностью пренебречь проверкой службы чэнхуана Пэя и направится прямиком к нему.
Когда Ли Лань примчалась в Башню Поклонения Луне с мольбой о помощи, лис усердно трудился над продолжениями сразу нескольких историй для местных сказителей. Он выводил иероглифы на бумаге, не жалея сил, и лишь в тот момент, когда Пэн Цзюй обратился к чэнхуану с помощью мысленной передачи, осознал, что в город явился незваный гость.
Не успел Ся Цинцю подняться, чтобы выяснить обстановку, как за дверью раздался тревожный голос Сюй Сяна:
— Небесный наставник Ся! Дева Ли Лань умоляет о срочной аудиенции.
"Ли Лань?" — на мгновение задумался Ся Цинцю, прежде чем вспомнить, что эта девушка прислуживала наставнику Вану.
— Впусти её, — отозвался он.
Едва слова слетели с его губ, Ли Лань буквально ворвалась в комнату. Она всё ещё пребывала в облике бледного, дурнушного неупокоенного духа. Её призрачная аура хаотично бурлила и билась в лихорадке — было очевидно, что она получила тяжелейшие раны.
— Что случилось? Кто посмел ранить тебя? — изумился Ся Цинцю. Неужели в Хуаяне найдётся безумец, способный поднять руку на призрак? Они ведь все — его официальные сотрудники!
— Наставник Ся! — задыхаясь от страха, пролепетала Ли Лань. — В город явился невероятно сильный заклинатель. Едва увидав меня, он сразу огласил приговор и ринулся в атаку. Его духовная сила настолько велика, что я не смогла оказать ни малейшего сопротивления!
Она без тайн и утаек поведала обо всём произошедшем, отдельно упомянув, как хозяин торгового лотка остался сдерживать нападавшего, чтобы дать ей выиграть время. Девушка тряслась от ужаса за жизнь своего спасителя.
— Пришлый заклинатель... Нет, никакой он не пришлый. Это посланник Небесного императора, прибывший устроить проверку чэнхуану, — мгновенно сложил пазл Ся Цинцю. Но в его голове никак не укладывалось: с какой стати этот высоколобый чиновник решил первым делом напасть на его людей?
К статусу небесного посланника Ся Цинцю относился с немалым опасением. Каким бы ни был этот гость, его особый статус при Небесном Дворе внушал трепет самому чэнхуану. Вступать с ним в открытый конфликт юному лису хотелось меньше всего.
Однако раз уж тот сам поднял руку на его подчинённых, спустить дело на тормозах не выйдет. Судя по наглому нраву посланника, даже не заглянувшего к чэнхуану, избежать столкновения всё равно бы не удалось.
Ли Лань не ведала, кто такой «посланник Небесного императора», но, услышав глубокую тяжесть в голосе наставника Ся и осознав всю весомость титула, окончательно пала духом.
— Наставник Ся... — прошептала она с дрожью. — Всё это произошло по моей вине. Выдайте меня ему. Пусть Ли Лань сама ответит за беду, которую навлекла.
— О чём ты вообще думаешь? — Ся Цинцю строго посмотрел на неё, вздохнув. — Вы все внесены в списки на моём священном алтаре! Площадь Цинцю — это единое целое, единая семья. С чего бы мне ни с того ни с сего отдавать тебя на расправу?
Он качнул головой и добавил с лёгкой ухмылкой:
— Его титул только звучит громко, а на деле это просто грозная пустышка. Если дойдёт до настоящей битвы заклинателей, ещё неизвестно, кто кого покрошит.
Понимая, что посланник опустился до прямого обращения по имени к чэнхуану Пэю, Ся Цинцю догадался: их противостояние уже началось. Он повернулся и направился во внутренний покой, оттуда вынеся аккуратно свёрнутый свиток.
Развернув парчу, Ся Цинцю показал изображение. На невидимом ветру развевались лунно-белые одежды прекрасного, величественного небожителя. Ли Лань лишь на миг мельком взглянула на лик божества и сразу узнала в нём Владыку Зимы — того самого, кому истово поклонялся наставник Ся.
Благодаря трудам Ся Цинцю множественные жители Хуаяна уверовали в Владыку Зимы. Что уж говорить о неупокоенных духах с улицы Чжуанъюань: для них божественный покровитель их благодетеля был объектом глубочайшего почтения.
Однако Ли Лань показалось, будто свёрнутая Картина Призыва Божества таит в себе нечто необычное. Нарисованный Владыка Зимы выглядел невероятно живым: уголки его губ чуть приподнимались в едва заметной улыбке, словно он сошёл с полотна и глядел прямо на близкого, дорогого сердцу друга.
"Жаль, что Юэ Си сейчас нет рядом, — подумал Ся Цинцю, разглядывая портрет. — Впрочем, с Картиной Призыва Божества я вполне смогу сдержать этого чинушу".
Он зажёг три тонкие благовонные палочки и со всей искренностью вознёс их к лику на свитке.
В то же мгновение между ним и нарисованным Юэ Си возникла невидимая, но нерушимая связь. Из глубин картины вырвалась древняя, запредельно леденящая аура, веющая абсолютным безмолвием. Она мягким, но мощным потоком хлынула в тело лиса, превращаясь в прозрачные струи шелковистой, согревающей духовной силы.
Ся Цинцю осиял чистый лунный свет. Его тело само собой погрузилось в состояние демонической трансформации: из мягких волос поднялись изящные, чуткие лисьи ушки, контуры фигуры стали ещё более точёными и гибкими, а за спиной расправились четыре роскошных хвоста. Их редкий красно-белый мех не казался пёстрым — напротив, он придавал облику лиса исполненное величия благородство.
Ся Цинцю взглянул на замершую Ли Лань. Внешне он почти не изменился, лишь в уголках его глаз пролегли алые, изысканные узоры, не умалявшие его красоты, а лишь придавшие лицу чарующую, почти мистическую яркость.
Но Ли Лань почувствовала совершенно иное. Натиск его невероятной, сокрушительной силы заставил её сердце сжаться в ледяные тиски. Бедный призрак едва смел дышать.
Ся Цинцю было не до переживаний Ли Лань. Временно возвысив свои чары благодаря Картине Призыва Божества, он более не нуждался в концентрации мысленного чутья: его взор без труда пробил толщу деревянных перекрытий и каменных стен. Перед ним открылась панорама Площади Цинцю, над которой замерли Пэн Цзюй и чэнхуан Пэй.
К этому моменту Пэн Цзюй уже завершил своё заклинание. Из заоблачных высей он призвал исполинский метеор, что грозно навис над городом, готовый в любую секунду обрушиться вниз.
Это чародейство требовало колоссальных сил — падение такого камня могло стереть целый город с лица земли. Посланник выложился до предела, из-за чего даже не заметил, как «великий демон» внизу мгновенно превратился в могущественного повелителя демонов с четырёхтысячелетним духовным источником.
Малый демон, великий демон, повелитель демонов, святой демон, преодоление бедствий и обретение бессмертия...
Заложение основы, Создание ядра, Зарождение духа, Формирование духовного духа, Вознесение в сонм бессмертных...
Настоящие чары Ся Цинцю едва достигали уровня великого демона — около пятисот лет духовного развития и всего два хвоста. Однако под покровительством картины его сила скакнула сразу до четырёх хвостов, взлетев на самый пик ранга Повелителя Демонов.
В этом и заключалось могущество священного артефакта. Когда-то, имея всего двухсотлетний духовный исток, он смог ненадолго коснуться силы повелителя демонов, а теперь, с ростом собственных сил, предел усиления стал ещё выше.
И всё же, глядя на дуэт в небесах, Ся Цинцю оставался хмур. С помощью дара картины он отчётливо понял: даже с этим усилением он уступает посланнику Небесного императора.
Из всех, кого он встретил после переселения в этот мир, за исключением самого Юэ Си и Владыки Луны в поднебесье, ни один человек не мог тягаться с этим посланцем. Ни хозяйка Му, ни настоятель Шоу Юань, ни чэнхуан Пэй, ни тем более тринадцатый принц Су Аньрань...
Этот Пэн Цзюй достиг как минимум стадии Зарождения Духовного Истока, а может, стоял ещё выше!
Ся Цинцю нащупал в рукаве ветвь кассии. Этот артефакт не раз выручал его в смертельных переделках, но число допустимых применений давно превысило лимит. Ветвь была на грани уничтожения: её тонкую древесину покрывала паутина глубоких трещин, и она могла рассыпаться в пыль в любой миг.
Хотя юный лис уже догадывался о сане незваного гостя, он всё же возвысил голос, обращаясь к поднебесью:
— Кто ты такой? И по какому праву пришёл разрушать мою площадь?
Пэн Цзюй надменно ухмыльнулся:
— Я — посланник Небесного императора! На меня возложен надзор за поднебесной и управление миром смертных. Очищать города от нечисти, демонических логов и обителей призраков — моя прямая обязанность!
— Вы, мерзкая нечисть и твари преисподней, вместо того чтобы забиться в глухие леса или отправляться на перерождение в Подземное царство, снюхались с местным чэнхуаном и суёте нос в дела смертных! Одно это — уже смертный грех!
Слыша этот спесивый тон, Ся Цинцю окончательно всё понял. Им просто не повезло: на их пути встал фанатик, доведший слепую веру до абсурда.
Такие люди ничем не отличались от монаха Фахая из «Сказания о Белой Змее»: им бесполезно что-либо доказывать. В их глазах любой, кто не родился человеком, уже виновен по праву рождения.
Общаться с подобным упрямцем — всё равно что лить воду на камень. И всё же Ся Цинцю сделал последнюю попытку:
— Даос, выслушай меня. Эти духи-призраки — мои сотрудники. Они дали священные клятвы и не могут уйти в Подземное царство Иньцао. У них просто нет возможности переродиться!
— А создавая Площадь Цинцю, я не дурачил людские умы и не прибегал к темным чарам. Зрители приходят к нам по своей воле, а актеры и сказители добились любви исключительно своим трудом. К слову, самые популярные из них — обычные смертные люди!
— Раз уж ты прибыл докладывать о делах поднебесной и учинять проверку, то должен знать: судить следует по фактам и правде!
Не успел Пэн Цзюй вымолвить и слова, как захваченный им чэнхуан Пэй отчаянно закричал:
— Даос Ся, не трать слова попусту! Перед тобой безумец!
— Он обрел бессмертие через Метод Трех Трупов! Он — никчемный псевдобог, сбившийся с истинного пути! Его даосское сердце отравлено ядом ярости, жадности и невежества! Чтобы ты ему ни сказал, его помрачённый разум всё равно ничего не воспримет!
Чэнхуан Пэй был человеком искушённым. Заметив крайнее упрямство посланника, он сразу заподозрил неладное и мгновенно вспомнил об одной опасной теме.
"Метод Трех Трупов?"
Ся Цинцю пришёл в замешательство. Он встречал упоминание об этом учении на страницах «Канона Великого Инь и Темного Мороза». Это был крайний, порочный способ достижения бессмертия, таивший в себе ужасающие изъяны.
Заложение основы, Создание ядра, Зарождение духа, Формирование духовного духа, Вознесение в сонм бессмертных...
В отличие от расы демонов, где сила копилась веками через очищение крови, люди при каждом шаге на пути совершенствования претерпевали глубочайшие метаморфозы. На этапе Заложения основы смертный становился заклинателем; Создание ядра сливало воедино тело, дух и разум; а дальнейший путь к уровню духовного духа и самому бессмертию представлял собой последовательное перерождение самой души.
И на этом пути духу предстояло преодолеть три главных препятствия — паразитирующих в самой глубине души червей Трех Трупов. Верхний червь по имени «Цзюй» сеял в человеке неутолимую жажду власти и жадность; средний по имени «Чжи» заставлял предаваться гневу и чревоугодию; а нижний по имени «Цяо» пробуждал похоть и жажду крови.
Эти три червя олицетворяли всю грязь смертных пороков: гордыню, ярость, алчность и слепую жестокость. В древности заклинатели верили: лишь полностью искоренив этих червей, можно стать истинным небожителем.
Но слово «небожитель» всё же содержит в себе корень «человек». Лишь единицы святых способны были навечно выжечь из себя эти пороки. Чтобы обойти это препятствие, заклинатели придумали сотни уловок: одни копили благие деяния, другие закаляли сердце в людском море, третьи смиряли страсти молитвами или перерождались вновь и вновь...
А Метод Трех Трупов был самым быстрым, но и самым пагубным путем.
Ступившие на него заклинатели даже не пытались уничтожить паразитов. Они попросту скармливали им собственный духовный дух, превращая пороки в нерушимый инстинкт, а затем возносились в сонм богов в облике одного из этих трех червей.
Вот только подобные «Боги Трех Трупов» обладали ничтожной духовной силой — они уступали даже сильным смертным заклинателям стадии духовного духа. Более того, чтобы не сойти с ума окончательно и удержать даосское сердце от распада, они были вынуждены регулярно изливать накопленную скверну на окружающих. Пэн Цзюй потому и выхлопотал себе должность посланника Небесного императора, совершающего объезд земель раз в шестьдесят лет, — только так он мог безнаказанно выплёскивать свою ярость на смертный мир!
— Так вот оно что... Ты — всего лишь Бог Трех Трупов? — Ся Цинцю поднял взор к небесам, осознав: мирно договориться не выйдет. Гость изначально явился с кровавыми намерениями. — Я ведь просто хотел вести свое дело, развивать театр и сказителей... И почему всякая дрянь постоянно путается у меня под ногами?
Пэн Цзюй же принялся разглагольствовать с видом праведника:
— Я — посланник Небесного императора! Истреблять нечисть и злых духов в смертном мире — мой прямой долг! А этот чэнхуан, вступивший в сговор с демонами и призраками, виновен вдвойне!
— Я уже лишил его священного сана! Теперь черед за вами!
Но чэнхуан Пэй, молчавший до этого, не выдержал:
— Если бы ты обвинил меня в ротозействе или плохом управлении, я бы ещё молчал! Но заявлять, будто я спутался с нечистью — чушь собачья! Не бывать этому!
— Даос Ся хоть и принадлежит к расе лис, но является Священным жрецом истинного божества! Его статус беспрекословен и выше твоего! С каких пор никчёмный псевдобог смеет читать мне нотации?!
Даже у самого кроткого человека есть предел терпения. Слова Пэя были бьющим без промаха оружием.
Выбрав порочный путь к бессмертию, Пэн Цзюй навсегда отрезал себе дорогу к истинному величию, превратившись в калеку среди божеств, вынужденного прислуживать на посылках. Это было его самой глубокой, гноящейся раной, и чэнхуан содрал с неё струп наотмашь.
Лицо Пэн Цзюя залила смертельная бледность, сменившаяся багровой краской ярости. Он походил на кота, которому со всей силы наступили на хвост, и визгливо заверещал:
— Священный жрец?! Собачье дерьмо! Я пребываю в сонме бессмертных не одно десятое лет и отродясь не слыхивал ни о каком «Владыке Зимы»!
Ещё при входе в город Пэн Цзюй просканировал Хуаян своим чутьем и проникся глубочайшим презрением к домашним алтарям Владыки Зимы. В его глазах Ся Цинцю просто прикрывался выдуманным именем, чтобы высасывать людскую веру — а это каралось смертью!
— Сегодня я сначала прибью тебя, лживый лис, а потом по бревнышку разнесу алтарь твоего фальшивого бога! Я покажу вам, кто здесь истинный владыка небес и земли!
Едва эти слова сорвались с губ посланника, лик Ся Цинцю изменился. Он медленно поднял глаза, и в его зрачках вспыхнуло яростное, белое пламя.
— Что ты сказал? — его голос прозвучал обманчиво тихо, капля за каплей выдавливая слова: — Повтори... ещё... раз!
В следующее мгновение Пэн Цзюй почувствовал, как воздух вокруг него превратился в ледяное крошево. Словно налетел ураганный шквал: выбитый из его рук чэнхуан Пэй отлетел прочь от мощного пинка, а перед глазами посланника замаячил четырёххвостый лис, сплошь объятый бледным Лунным Огнём.
И прямо перед самым носом Пэн Цзюя замерла безупречно чистая, нефритовая ветвь кассии, затмившая собой всё его зрение!