Ся Цинцю время от времени покидал город Хуаян и отправлялся в обитель совсем иного рода. Речь шла не о храме за городской чертой, где он некогда жил, и не о Горе Духовных Лис. Его путь лежал выше девяти небес — в Лунный дворец, раскинувшийся на самой звезде Великого Инь.
С тех пор как Ся Цинцю преодолел небесное бедствие, обретя бессмертие и приняв часть власти над Луной, эти покои встретили его без малейшей враждебности, признав в нём полноправного хозяина. В конце концов, в своё время Юэ Си всерьёз намеревался перед погружением в сон передать ему все полномочия Великого Инь. Пусть теперь в этом не было нужды, статус Ся Цинцю как владыки Лунного дворца оставался неоспоримым.
Лунный дворец, обитель Юэ Си, славился как величественнейшая цитадель в мире Тяньюань. На каждом шагу возвышались павильоны и башни; извивались крытые галереи, под облака взмывали изогнутые карнизы, выточенные из холодного нефрита. От всего ансамбля веяло неземной роскошью и сокрушительным величием.
И всё же Ся Цинцю не питал к этому месту любви. Вся звезда Великого Инь казалась вымороженной, лишенной жизни — даже единственное древо лунного коричника дышало лишь прозрачным, звенящим холодом. Этот мороз неизменно будил в памяти картины из первозданной древности: бесстрастный юноша Юэ Си шагает прочь из мертвого ледника, источая студеную тьму, способную сковать всё сущещее.
Но в последнее время Ся Цинцю всё чаще приходил сюда. Причина была проста — Юэ Си ушел слишком давно.
Как только запустилось Иллюзорное царство Великого Инь и весь мир погрузился в ликование, Юэ Си покинул дворец и в одиночку отправился на Небеса за Небесами. Так называли пределы за границами мира Тяньюань.
Мир Тяньюань разительно отличался от прежней родины Ся Цинцю — то была не обычная планета, а колоссальное самостоятельное мироздание. Подобно древним сказаниям о куполообразном небе и квадратной земле, Тяньюань напоминал изначальное яйцо: сверху его накрывал небосвод с сонмом светил, внизу простирался Подземный мир, вращавший колесо Шести Путей Перерождения, а в сердцевине расположились земли династии Дацянь и Сто Тысяч Великих Пиков.
За пределами же тверди, под недрами преисподней и вдалеке от крайних рубежей суши простиралась Хаотичная пустота — недоступная даже для бессмертных. Это и были Небеса за Небесами, куда во всем мире Тяньюань мог шагнуть лишь один Юэ Си.
Таинственные Небеса за Небесами хранили сокровенную тайну этого мира — следы Шиюаня, Изначального Бога. Павший творец, чьи осколки небесного Дао породили всё сущее при сотворении мира, оставил в нём глубокие отметины. Сам Юэ Си явился в мир из последней капли затаённой обиды Шиюаня: воссев на престол Бога Зимы, он мог бы погрузить мироздание в вечный хлад. Из гибели сущего Творец собрал бы воедино осколки Дао и воскрес.
Однако Юэ Си отверг долю Бога Зимы, вопреки своей природе приняв сан Владыки Луны.
Ся Цинцю как-то задался мыслью: будь Юэ Си Богом Зимы, а Шиюань так и не воспрянул, кому бы тогда поклонялся клан духовных лис? Вместо Поклонения Луне приносить дань усердия Зиме... От одной мысли по коже пробегал мороз. Пусть даже нынешний Юэ Си не отличался пылким нравом, превратись он в Владыку Зимы — от его стужи не спасла бы и пышная лисья шуба.
Перед отбытием в хаос Юэ Си попросил Ся Цинцю не разглашать его уход. На всех важных собраниях присутствовала оставленная им иллюзия, создавая видимость, будто владыка никуда не отлучался.
В мире Тяньюань Юэ Си оставался единственным бодрствующим Древним богом. Как отнесутся властные Небожители и Владыки Янь к тому, что над ними восстал древний властелин, предсказать было невозможно. Отсутствуй верховное божество вовсе, бессмертные всеми силами препятствовали бы пробуждению древних владык. Но раз уж перед ними во плоти предстал Юэ Си, им не оставалось ничего другого, как попытаться вернуть к жизни собственных патронов. Когда над душой висит чужой правитель, куда разумнее разбудить своего.
Именно поэтому шесть буддийских и даосских школ вместе с Подземным ведомством с таким рвением поддерживали Иллюзорное царство Великого Инь. Как только Юэ Си намекнул, что виртуальный мир способствовал бы пробуждению Древних богов, Небожители и Владыки Янь приложили все силы, дабы помочь Ся Цинцю. Такой стимул сработал куда лучше, чем если бы Юэ Си заявился к ним с мечом и принудил к повиновению.
Посему Ся Цинцю хранил молчание. Он лишь приходил в Лунный дворец, выбирал уединенный покой и погружался в сон — в тайной надежде, что Юэ Си вернется.
Став Демоническим повелителем, Ся Цинцю мог обходиться без сна, а обретя бессмертие — не смыкать глаз веками. Но наваливалась усталость, и привычка давала о себе знать. Здесь, в Лунном дворце, под струящимся прозрачным светом ночного светила, у него возникало то особое чувство: будто он спит под недремлющим взором Юэ Си. Словно в былые времена, когда после обряда Поклонения Луне он возвращался домой, с наслаждением обращался лисом и засыпал, свернувшись калачиком в лунных лучах.
И когда Юэ Си вернулся в свои покои, его взору предстала сладко спящая девятихвостая серебряная лиса.
Зверь был статен и невиданно красив: густая серебряная шерсть сияла чище лунного света, но манила пушистым теплом, а девять пышных хвостов рассыпались по полу жидким серебром. При виде этого зрелища у Юэ Си перехватило дыхание.
Внешне этот лис ничем не отличался от его давнего соперника из глубины веков, но в каждом его движении сквозила особенная, пленительная милота. Юэ Си осознавал с предельной ясностью: перед ним — его лис. Тот самый, ради которого он веками хранил верность клятве и оберегал лисий род.
Юэ Си сделал шаг к лису. Он не издал ни звука, однако ушки звера мгновенно вздрогнули, и распахнулись очи цвета лазурной хвои.
— Юэ Си, ты вернулся?
Девять хвостов опали, сияющее серебро сжалось и обернулось белоснежным халатом — лис в мгновение ока принял обличье Ся Цинцю.
Юэ Си с легким сожалением опустил ладонь и кивнул:
— Да, я вернулся.
Он раскрыл ладонь. На пальцах заплясали и закружились крошечные искры звездного света. Ся Цинцю любопытствующе присмотрелся и уловил в их сиянии знакомые дыхания. Он видел их обладателей — пусть не наяву, а в иллюзорных глубинах Сокровищного зеркала Великого Инь, среди давних воспоминаний Юэ Си. Тогда, опираясь на наследие Серебряной лисы и могущество владыки, он ненадолго перенесся в седую древность.
В те далекие времена мир пребывал в хаосе и искажении. Бессчетные проявления небесного Дао слепо источали мощь, превращая мироздание в бурлящую пучину. Пожирающий вселенную пламень, затопляющие сушу потопы, сонмы солнц на небосводе, падающие в бездну луны... Время теряло власть: за одни сутки могли смениться десятки времён года. Выжить в том кошмаре способны были лишь перворождённые существа, возникшие на заре сотворения.
Но даже в беспросветной тьме находились те, кто бросал вызов року. Величайшие из перворожденных восстали, дабы укротить хаос: они приняли силу Дао, стали Древними богами и сплели законные устои порядка для измученного мира.
Хао, Хоуту, Юань, Си, Доуму, Юй, Цзюинь... Ся Цинцю мысленно перебирал имена древних соратников Юэ Си — тех, кто перековал бытие и спас мир от гибели.
— Как хорошо... Они все еще живы, — тихо произнёс Ся Цинцю.
Пусть сам он не жил в ту эпоху, но в образе кроваво-красного нефрита сражался бок о бок с ними и Юэ Си. В некотором смысле он считал их своими друзьями.
— Да, они живы, — Юэ Си перевёл взгляд с Цинцю на мерцающие в ладони искорки, и черты его лица смягчились.
Поход на Небеса за Небесами потребовался именно ради того, чтобы собрать эти осколки божественных дыханий. Когда попытки спастись провалились и древние властители решили погрузиться в вечный сон, они выбрали обитель для упокоения — край за пределами мира Тяньюань.
Древние боги обладали непостижимой мощью: даже их бессознательные тела оставались частью самого Дао. Останься они в мире Тяньюань, их присутствие вызвало бы катастрофу. Поэтому перед уходом каждый из них изгнал себя в пустоту, доверив ключи к своему ложу надежным соратникам.
— Эй, сопляк! Найди способ разбудить меня — сразу жги!
"Младший брат Великого Инь, вверяю тебе Три Мира".
"Друзья, приглядите при случае за Подземным царством..."
"Будет время, полейте мои акации..."
Юэ Си помнил наказ каждого. Сперва ему доверились немногие, но по мере того как бодрствующих становилось всё меньше, вся тяжесть чужих надежд легла на его плечи.
Юэ Си полагал, что и сам сгинет в небытии сна. Но он не предвидел, что благодаря наивным молитвам глупых лисиц и пророчеству Серебряной лисы сможет продержаться веками, а появление Цинцю окончательно вырвет его из полузабытья. И вот настал час пробудить остальных!
Ся Цинцю с улыбкой поглядел на мерцающие огоньки:
— Сбереги их. Как только достроим виртуальный мир, мы пробудим их одного за другим.
Отправить Юэ Си на Небеса за Небесами за отголосками древних дыханий потребовалось именно ради их пробуждения. Прежде Юэ Си рассказывал Цинцю о том, как боги пытались спастись: они создавали воплощения, уходили в перерождение, впадали в анабиоз, созидали карманные иллюзорные миры для укрытия от Дао и передавали престолы преемникам. Большинство способов оказались бесполезны, и лишь один принёс временные плоды.
То было взращивание веры среди смертных Трёх Миров. Сила людских помыслов и истовая молитва помогали противостоять растворению в небесном Дао. Посему Древние боги сделали ставку на человечество — самое разумное и плодовитое из племен: содействовали изгнанию демонов в Сто Тысяч Великих Пиков, основали шесть даосских и буддийских школ, воздвигли династию Дацянь, надеясь обрести океан верующих.
Но замысел потерпел крах. Перворожденные боги слились со своими престолами, и в представлении смертных божество и его сан стали неразделимы.
На первых порах людские мольбы защищали властителей от поглощения. Однако слепое поклонение «божественной сути» впитывалось в их естество, с удвоенной силой подталкивая к растворению в Дао. План с силой веры рухнул. Боги вынуждены были погрузиться в спячку, а те из них, кто пытался вымогать поклонение страхом, кровью и болью, и вовсе лишились рассудка.
Лишь паства Юэ Си — бесхитростные и лукавые лисицы — относилась к своему владыке не с благоговейным трепетом, а с трогательной, почти детской привязанностью. Поклоняться божеству? Это ведь придется отдавать ему самое лучшее! Какая невыгода! Куда разумнее смотреть на Владыку Луны как на покровителя и благодетеля. А что до пышных жертвоприношений... Лисы придумали самый «исполненный почтения» танец Поклонения Луне — мол, столь искренней пляски вполне достаточно. Зачем изводить скот и приносить в жертву быков? Наш владыка — существо возвышенное, ему эти мирские мерзости ни к чему!
Благодаря своей лени, прожорливости и скаредности лисицы, сами того не ведая, уберегли своего бога от пагубы. Впрочем, способ спасения через силу веры в целом признали негодным.
Однако Ся Цинцю считал иначе. Путь веры вовсе не был ошибочным.
Возможно, следовало просто сменить направление?