Даос Чуюнь поначалу не ждал от рукописи Ся Цинцю ничего выдающегося, но едва пробежал глазом первые строки, как погрузился в чтение с головой.
Этот мир, именуемый Тяньюань, насчитывал почти десять тысячелетий письменной истории. Однако из-за присутствия бессмертных и засилья божеств общественное развитие продвигалось крайне медленно. В особенности это касалось развлечений: культура словно застыла на месте, целиком подчинённая буддийским и даосским обителям.
Театральные представления и сказители повторяли лишь сухие жития древних небожителей, напоминавшие скорее пыльные хроники, чем художественный вымысел.
Если судить позолоченной меркой искусства, именно «Белая лиса» стала для Чуюня первой настоящей цельной историей — захватывающей, живой и глубокой.
Ся Цинцю построил повествование вопреки привычной хронологии. Первый акт открывался сценой, где наивная и чистая Сяо Цуи спускается с гор на поиски своего спасителя. Дева не знала мирских обычаев, однако обладала острым умом и находчивостью, выбираясь из любой цепи невзгод.
Автор щедро расцветил текст деталями, введя мерзкого проныру Лю Эра — торговца людьми. Сяо Цуи не стала карать злодея чарами, как поступила бы героиня примитивной притчи, а обвела его вокруг пальца одной лишь сметливостью. В разгар этой словесной дуэли на сцене появлялся главный герой — молодой торгующий вразнос юноша по имени Ван Хэн. Тот самый мальчик, некогда уберёгший её от беды. Решив, что дева попала в руки душегуба, Ван Хэн без раздумий бросился ей на выручку.
Первый акт держал в непрерывном напряжении. Благодаря искромётному умору героини опасности казались преодолимыми, а сам Лю Эр вовсе не выглядел картонным злодеем: Ся Цинцю выписал его свирепым и коварным, отчего порыв Ван Хэна обретал особую ценность.
Чуюнь не мог оторваться. Автор словно зацепил его душу невидимым крючком: кто же на самом деле спаситель девы? Неужели этот скромный торговец? Как расплатится с подлецом Лю Эром городская власть? Не пострадает ли сам Ван Хэн?
Обычный текст на бумаге, но образ Сяо Цуи и Ван Хэна вставал перед глазами с невероятной отчетливостью. Чуюнь искренне переживал за героев и едва сдерживал порыв вытащить талисман Пяти Молний, чтобы испепелить проклятого работорговца на месте.
Он перевернул страницу. К счастью, Сяоцуи владела магией, а Ван Хэн доверился ей. Вместе они предстали перед уездным инспектором и разоблачили Лю Эра. Преступник получил по заслугам, а лиса узнала в юноше своего давнего избавителя. Прежняя признательность, соединившись с благодарностью за сегодняшний порыв, заставила ее сердце трепетать.
На обычно холодном, отрешённом лице даоса расцвела теплота — нелепая и умилённая, совершенно не вяжущаяся с его строгим обликом. Но Ся Цинцю описал этот момент настолько проникновенно, что устоять было невозможно!
Второй акт раскрывал истоки их связи. Много лет назад маленькая белая лисичка Сяо Цуи искала в горах целебные снадобья для заболевшей матери, но оступилась и сорвалась с кручи. Ей посчастливилось встретить юного Ван Хэна. Мальчик не позарился на ценный мех, а бережно перевязал раны зверька и отпустил на волю.
Вернувшись домой, лисичка исцелила мать. На вопрос, как поступить с долгом жизни, старая лиса ответила, что их род всегда платит добром за добро и местью за зло, а потому дочь обязана вернуть долг спасителю.
Сяоцуи принялась усердно упражняться в самосовершенствовании. Листая страницы, Чуюнь почти физически ощущал непрерывный бег времени: зверёк превратился в поджарую, красивую лису, а однажды покровом лунной ночи явил миру облик пленительной девы.
Дойдя до этого места, Чуюнь в замешательстве поднял глаза:
— Неужели в вашем клане развиваются так быстро?
Обычным демонам требуются века упорных трудов, чтобы принять человеческий облик. Если бы лиса вознамерилась отплатить за добро, ей пришлось бы искать перерождение своего спасителя, подобно легендарной Белой Змее.
Ся Цинцю улыбнулся, не став ничего изменять в устройстве этого мира:
— Духовные лисы обретают человеческую форму куда раньше прочих. Мне самому едва исполнилось шестнадцать.
Чуюнь одобрительно хлопнул в ладоши:
— За добро — добром, за зло — отмщением. Пусть дева Сяо Цуи и ее мать принадлежат к оборотням, они понимают законы справедливости получше многих людей.
— Просто читай дальше, — вздохнул Ся Цинцю. — Воздержись от комментариев.
Даос вспомнил, что его кредитор — тоже лис, и смущённо умолк.
История набирала обороты. Ван Хэн и Сяоцуи обвенчались, принеся клятву верности перед озёрной гладью и зимним ветром.
В браке они жили в полной гармонии. Благодаря острому уму жены Ван Хэн быстро ладил дела: в ясные дни продавал веера, в ненастье — зонты. Ловя удачу за хвост, он расширял торговлю, превратившись из нищего лавочника в почтенного хозяина нескольких городских лавок.
Однако его успех вызвал зависть соперников. Один из них затаил обиду и призвал на помощь даоса по имени У Даолин.
Лишившись щедрых приношений из-за разорения своего покровителя, У Даолин пробрался в дом Ван Хэна и мгновенно распознал в хозяйке демоническое естество.
У Чуюня перехватило дыхание. Не читая дальше, он тревожно спросил:
— Сяо Цуи ведь так тщательно скрывала свою природу... Как этот У Даолин её раскусил? Он же даос! Неужели он навредит им?
— Читай, — загадочно улыбнулся Ся Цинцю. Разве не автор решает, кому и когда раскрывать тайны?
Чуюнь уткнулся в бумагу. Поначалу У Даолин не стал поднимать шум, и даос облегчённо перевёл дух. Но вскоре в семье случился разлад: Сяо Цуи призналась мужу, что из-за недуга не сможет подарить ему наследников.
Сердце Чуюня вновь сжалось. Он не раз видел, как в жизни и в старых притчах даже самые любящие супруги берут наложниц, если жена бесплодна.
В глубине души он всегда считал это разумеющимся, но мысль о том, что между Ван Хэном и Сяо Цуи встанет кто-то третий, отзывалась застрявшей в сердце занозой.
К счастью, Ван Хэн отмахнулся от предложения жены взять вторую супругу. Он поклялся перед Небесами, что никогда не предаст Сяо Цуи, а если им не суждено родить дитя, они усыновят сироту из его рода.
Чуюнь вновь расплылся в довольной улыбке. Ся Цинцю, наблюдававший за ним, окончательно убедился: сценарий удался на славу.
Если даже закаленный в медитациях даос переживает бурю эмоций, то простые горожане и вовсе потеряют покой.
Чем слаще завязка, тем сокрушительнее ранит зрителя неожиданный удар судьбы!
И удар не заставил себя ждать. Ван Хэн взял вину за бесплодие на себя и тайком от жены искал врачевателей. У Даолин воспользовался этим: обернувшись странствующим монахом, он обманул юношу и вручил ему «Талисман Святого Врачевателя».
Доверившись лживому наставлению «не показывать снадобье жене до срока», Ван Хэн во время трапезы прикрепил талисман к одежде Сяо Цуи. Но это заклятие оказалось мощнейшим Талисманом Отпугивания Демонов! Разве могла лиса с несколькими десятками лет практики выдержать такой удар? Она мгновенно утратила человеческий облик, обратившись в зверя.
Грохот заставил Ся Цинцю вздрогнуть. Чуюнь в ярости грохнул ладонью по столу, пустив по дубовой столешнице глубокие трещины.
— Этот У Даолин — просто выродок! — выкрикнул даос. — Мы отрекаемся от мирского и караем демонов ради защиты сущих, а не ради корысти и обмана!
Разгневанный Чуюнь вскочил со стула:
— Где этот негодяй?! Я сам найду его и призову к ответу!
— Это лишь сценарий, — остудил его пыл Ся Цинцю. — Вымысел.
Сяоцуи уже полвека как вернулась в горные обители, а тот торговец и коварный даос давно истлели в прах.
— Жаль, что меня не было рядом! Я бы померился силами с этим проходимцем! — проворчал Чуюнь и с тяжелым вздохом вернулся к чтению.
Он опасался, что, увидав истинный облик жены, Ван Хэн отшатнется от неё. Но тот проявил благородство: не испугался, а бережно отнёс раненую лисицу на ложе и выходил её. Узнав, что она пришла отплатить за давнее добро, юноша полюбил её ещё сильнее.
Когда У Даолин явился за наградой, суля избавить дом от «чудовища», Ван Хэн не просто прогнал стяжателя, но и велел слугам отбатожить его палками.
Получив вместо золота град ударов, У Даолин вознамерился уничтожить Ван Хэна.
Видя, как подлец получает по заслугам, Чуюнь посветлел лицом, но следом затаил дыхание, переживая за судьбу супругов.
Его гневу не было предела, когда У Даолин подкупил стражей Подземного царства и извлёк душу Ван Хэна из тела. Сяоцуи вступила в бой со слугами Инь, спасла мужа, но сама оказалась пленницей Подземного царства Иньцао.
— Наша обитель Сюаньцин издавна поддерживает связи с Подземным ведомством, но мы никогда не дерзали попирать законы Инь! — заскрежетал зубами Чуюнь. — Будь я там, я бы скрутил и даоса, и тех продажных слуг, а после явился в Зал Яньло, чтобы добиться справедливости для Сяоцуи и Ван Хэна!
Ся Цинцю удивленно вскинул бровь. Надо же, у скромной обители Сюаньцин есть выходы на Подземное царство?
Чуюнь тем временем дошёл до момента, где Ван Хэн, рискуя жизнью, отправляется в земли демонов ради спасения жены.
— Настоящий муж! — выдохнул даос.
Когда герой, превозмогая смертельные опасности, ступил на Гору Духовных Лис, Чуюнь облегченно вздохнул. Он знал, что Ся Цинцю принадлежит к роду лисиц, а значит, история непременно завершится благополучно!
Знай он мысли даоса, Ся Цинцю лишь рассмеялся бы в ответ. Неужели тот всерьёз полагал, будто все пьесы пишутся по шаблону «Божественного генерала»?
По сюжету Ван Хэн предстал перед сородичами жены. Оборотни приняли его тепло и отвели к матери Сяоцуи. Юноша молил о прощении за то, что не уберёг супругу, но старая лиса лишь вздохнула: дочь сделала свой выбор добровольно.
Чтобы вызволить Сяоцуи, требовалась помощь лиса по имени Цинцю, занимавшего особое положение в клане, ибо он служил древнему божеству — Владыке Зимы.
Чуюнь изумлённо воззрился на юношу:
— Цинцю... это же ты?
— Именно, — кивнул Ся Цинцю.
— Ты принёс жертву Владыке Зимы и вызволил Сяоцуи?! — с надеждой спросил даос. Он был уверен, что явление Ся Цинцю гарантирует счастливый финал.
Впрочем, в его голове тут же возник другой вопрос:
— Но я слышал от наставника, что ваш род поклоняется Владыке Луны. Откуда взялся Владыка Зимы?
— Владыка Луны — покровитель всего нашего клана, — мягко пояснил Ся Цинцю, слегка смутившись. — Но я лично чту Владыку Зимы.
Он не стал вдаваться в подробности, почему сам Юэ Си щедро одарил его во время обряда.
Чуюнь не стал вникать в тонкости богослужения и вернулся к рукописи.
Ван Хэн отыскал Цинцю, и тот, тронутый верностью супругов, вознес молитву Владыке Зимы, призвав лик Юэ Си.
Пусть союз человека и оборотня считался необычным, они не причинили вреда ни единой живой душе. Напротив, разбогатев, Ван Хэн возводил мосты, мостил дороги и кормил бедняков, накопив немало благих заслуг.
К тому же давние клятвы, произнесённые ими у озера, были принесены в присутствии зимнего ветра — а ветры и мороз находились в ведении Владыки Зимы. Таким образом, сам Бог стал свидетелем их союза.
Тронутый искренней любовью и внимая заступничеству Цинцю, Владыка Зимы явился в этот мир. Он протянул руку сквозь грани миров, схватил У Даолина и вместе с героями спустился в Жёлтые Источники.
Ван Хэн предстал перед Залом Яньло и поведал о перенесённых обидах, моля принять его собственную душу взамен свободы жены. Но Владыка Яньло, обладая проницательным взором, мгновенно разгадал лживые козни. Он оправдал супругов, а У Даолина вместе с продажными слугами Инь низверг в самые темные глубины ада.
Получив позволение вернуться, Ван Хэн и Сяоцуи воссоединились и прожили в согласии до глубокой старости. Лишь после смерти мужа Сяоцуи вернулась на Гору Духовных Лис, навсегда покинув мир людей.
Дочитав до этого места, Чуюнь с облегчением перевёл дух. На душе стало светло и радостно.
Но на следующей странице повествование резко изменило тон.
Ван Хэн угас от старости. Сяоцуи молча собрала скудные пожитки, раздала имущество приемным детям и отправилась в обратный путь к родному хребту.
Каждый её шаг по мирским дорогам отзывался эхом прошлого. Людная площадь, где они встретились впервые; полуразрушенный храм, где дали клятву; обрыв, где она спасла его от зверя...
Прошлое оживало перед глазами, но во взоре лисицы не было бурной скорби — лишь тихая, вечная память.
Ты тлеешь в глубине могильной тьмы,
А я в миру седею под снегом.
В мире, где больше нет тебя, мне делать нечего.
Дойдя до этих строк, дюжий даос не выдержал. Из его груди вырвался глухой, сдавленный всхлип.
— Ся Цинцю... да как же так?! — сипло выговорил Чуюнь, уставившись на юношу с немой обидой.
Он искренне не понимал, зачем нужно было разбивать сердце читателю.
Ся Цинцю же с удовлетворением наблюдал, как над головой даоса поднимается тонкая струйка лазурного дыма, источающая пьянящий, чистый аромат.
Эмоциональный отклик! Чувства сформировались!
— Это естественный ход вещей, — невинно пожал плечами Ся Цинцю. — Ван Хэн был смертным. Люди умирают.
— А как же Цинцю? А Владыка Зимы?! — не отступал Чуюнь. — Неужели они не могли даровать ему хоть одну пилюлю продления жизни?!
Даос тут же осекся: снадобья, дарующие лишние пять сотен лет века, ценились дороже золота даже среди бессмертных. Кто станет тратить такое сокровище на простого смертного?
Но ощущение, будто ему в душу плеснули горечи, не проходило.
— У тебя... у тебя над головой струится ментальная энергия, — улыбнулся Ся Цинцю.
Чуюнь опомнился и с ужасом понял, что из-за сильного душевного волнения его разум породил чистый эмоциональный сгусток — то, чего с ним, даосом, никогда не случалось!
— Ах ты... Ся Цинцю! — ахнул он. — Ты всë это написал... только ради духовной силы?!
Ему не хватало слов. В этот миг ему хотелось лишь выхватить меч и заставить этого лиса переписать финал!
Даос и не подозревал, что в мире Голубой звезды подобный порыв назвали бы простым желанием «отправить автору пару бритвенных лезвий».
Впрочем, взяв себя в руки, Чуюнь вздохнул и произнёс:
— Ты добыл эти эмоции честно. Забирай.
Ся Цинцю с радостью впитал духовный сгусток. Наконец-то первый собственный доход! Пусть не так щедро, как у Юэ Си, но целых пять единиц чистейшей силы!
— Если я отдам этот сценарий труппе Кун, как думаешь, представление возымеет успех? — спросил юноша.
Чуюнь на мгновение задумался и произнёс со всей серьёзностью:
— Я не силён в театральном искусстве, но ручаюсь: «Белая лиса» потрясет любого, кто его увидит. Боюсь лишь, актеры Кун Чэньлоу не смогут передать и половины этой глубины!
— Не беспокойся, у меня есть задумка, — уверенно отозвался Ся Цинцю. — Но мне понадобится твоё содействие. Замолви за меня слово.
Чуюнь кивнул, но помедлив, тихо спросил:
— А мне точно досталась роль Ван Хэна? Нельзя сыграть какого-нибудь праведного мечника, чтобы прирубить этого У Даолина в самом начале?
— И не мечтай! — отрезал Ся Цинцю.