Спустя несколько дней после того, как Ся Цинцю передал через обитель Сюаньцин весть, из усадьбы Чэнхуана наконец пришёл ответ: градоначальник теневого мира согласился на встречу.
К исходу следующего дня, едва успели сгуститься первые вечерние сумерки, над руинами разрушенной усадьбы Чэнхуана закружился промозглый, ледяной вихрь. Посреди опустевшей улицы словно из ниоткуда выросла темно-красная повозка. Восемь носильщиков с мертвенно-бледными лицами подхватили шесты паланкина.
Их шаги были настолько лёгкими, словно они не касались земли: один взмах ноги — и повозка преодолевала сразу несколько саженей. В считаные мгновения они оказались у дома Ся Цинцю.
Один из носильщиков отделился от группы, постучал медным кольцом в ворота и протяжно кликнул:
— Небесный наставник Ся дома?
— Иду, иду! — Ли Далан, дежуривший у входа, тут же выскочил на стук. — Вы кто такие будете? Зачем пожаловали в такую рань среди ночи?
Носильщик сложил ладони в приветствии:
— Мы из челяди господина Пэя. У нашего хозяина уговор с наставником Ся, вот он и повелел доставить его в усадьбу.
«Что за привычка — звать в гости среди ночной тьмы?» — усомнился Ли Далан. Однако, вспомнив о непростом положении своего господина, он рассудил, что у того вполне могут водиться подобные чудаковатые знакомые, и поспешил во внутренний двор с докладом.
Услышав весть, Ся Цинцю мгновенно понял, от кого прицепился этот след. Из уст даоса Чуюня он уже знал, что покровителя Хуаяна зовут Пэй, хотя полного имени никто не ведал — из-за въедливого нрава в народе его прозвали Пэй Неизбежным.
— Да, мы договаривались. Надобно выйти.
Ся Цинцю прихватил ветвь коричника, спрятал в рукав Жемчужину Отражения Теней, а помешкав мгновение, засунул за пазуху Картину Призыва Божества. Вот теперь на душе стало по-настоящему спокойно.
Выйдя за ворота, он невольно вздрогнул от вида присланного выезда. У носильщиков не было ни капли румянца — белые, словно вырезанные из погребальной бумаги, они стояли посреди ночной улицы. Попадись такие на глаза простым горожанам, половина Хуаяна слегла бы от испуга.
— Просим вас в паланкин, наставник Ся, — приклонив повозку, слуги откинули занавесь.
Цинцю забрался внутрь и, к своему удивлению, отметил, что сиденье оказалось мягким и весьма удобным.
Призрачные слуги подхватили поклажу и рванули с места. Не успели они одолеть и половины пути до руин, как окружавшие их улицы начали стремительно меняться. Узоры домов расплывались, словно повозка миновала невидимую пелену и шагнула в иной мир.
Ся Цинцю приподнял шторку. За окном тянулся вовсе не Хуаян, а исполинская, величиной с целый город, призрачная управа — вылитое подобие той иллюзии, что недавно являл Гражданский судья.
«Неудивительно, что Чэнхуан прислал за мной выезд. Решил устроить разговор в собственной божественной обители».
Формально юноша всё ещё находился в пределах Хуаяна, но ступил на его изнаночную, теневую сторону. Цинцю с любопытством разглядывал окрестности — ему впервые довелось побывать в чужих владениях такого рода. Пусть градоначальник теневого мира по силе и статусу уступал истинным божествам вроде Юэ Си, собственное владение у него имелось.
Шэньюэй у всех божеств были разного размаха: мелкие духи вроде покровителей гор или храмовников ютились на пятачках величиной с деревенский двор, а вот истинные древние владыки повелевали владениями размером с целые миры. Из всех существующих обителей самой величественной Ся Цинцю считал владения Владыки Луны, покровительствовавшего расе духовных лис. По преданиям, то царство давно стало отдельным миром и являло себя сущим в виде вечного Лунного диска на небосводе.
«Интересно, как выглядит истинная обитель Юэ Си? Наверняка шире и прекраснее этой управы...» — мысли Цинцю невольно вильнули в сторону.
Паланкин резко замер, и голос носильщика прервал его раздумья:
— Наставник Ся, прибыли. Владыка Чэнхуан ждёт внутри.
Ся Цинцю ступил на плиты двора, но не успел даже молвить слова благодарности, как носильщики сгинули, точно дым на ветру — будто за ними гналась стая демонов.
Юноше стало даже немного неловко. Неужто он казался им настолько чудовищным? Впрочем, для рядовых призраков тот, кто в пух и прах разнёс судейские книги да обрушил усадьбу Чэнхуана, выглядел не иначе как повелитель демонов.
Ся Цинцю прошёл в главный зал. На возвышении в пурпурном одеянии восседал призрачный бог. На вид ему нельзя было дать много лет: круглолицый, белокожий, плотный — эдакий избалованный, сдобный барчук из богатого дома. Он пытался свирепо сверкать щелочками глаз на гостя, но во взгляде этом не проглядывалось ни капли настоящей лютости.
«Это... и есть Чэнхуан Хуаяна?» — обомлел Цинцю.
В его представлении местный градоначальник должен был походить если не на грозного Чжун Куя, то хотя бы обладать чиновничьим величием. А этот пухлый юноша выглядел так, будто его мог обидеть любой встречный. На его фоне даже тот побеждённый Гражданский судья смотрелся настоящим соколом с ястребиной бородой.
Выражение изумления на лице Цинцю было настолько очевидным, что Чэнхуан Пэй мгновенно омрачился. Он с размаху ударил по столу судейским молоточком-цзинтаному.
Раздался сухой, звонкий хлопок, и невиданная сила тяжелой волной хлынула на юношу, пытаясь прижать его к полу.
— Демонический лис Ся Цинцю из смертного мира! Ведаешь ли ты, в чём твоя вина?! — взревел градоначальник.
«Ишь ты, каков нрав!»
На теле Цинцю вспыхнуло серебристое сияние, вмиг рассеявшее чужое давление. Не долго думая, юноша прошагал к резному креслу по правую руку от правителя, вальяжно опустился в него и холодным тоном отчеканил:
— И в чём же за мной вина?
— Нападение на управу! Убийство судьи! Сговор с неупокоенными духами! Уничтожение священного артефакта! Каждое из этих деяний — тяжкое преступление! — В глазах Пэя полыхнула ярость. Он изо всех сил пытался подавить гостя речами, да только в его мягком, упитанном облике не водилось и тени настоящей грозы.
Прежде, когда Чэнхуан желал укротить кого-то страхом, Гражданский судья тут же подхватывал нажим. Увы, тот доигрался до смертного исхода, и теперь правителю приходилось разыгрывать представление в одиночку.
— Нападение на управу? Лишь потому, что ваши слуги плели заговоры за моей спиной, — отрезал Цинцю, лениво приподняв веки. — Убийство судьи? Он первым подставил под удар смертных. А то, что вы зовёте "сговором с духами", было простым спасением несчастных душ. Чэнхуан Хуаяна оказался не в состоянии упокоить призраков с улицы Главного Чжуанъюаня, так неужто запрещено сделать это другим?
Цинцю подался вперёд, и взгляд его стал ледяным:
— В те годы из-за вашей немощи погиб целый квартал ни в чём не повинных людей. А после ваша усадьба Чэнхуана и вовсе пренебрегла долгом, обрекая их на вечные мучения... Что же вы так торопитесь замять собственный позор?
Каждое слово Цинцю разило наповал. История с улицей Чжуанъюань была самым тёмным пятном в призрачной жизни Пэя. На небесах есть боги, но и на земле управу наделяли властью карать зло и блюсти порядок. Когда бывший градоначальник замыслил своё безумие, призрачные стражи обязаны были пресечь это в зародыше. Но обленившиеся духи всё проглядели!
А когда беда свершилась, тысячи стенающих призраков с кровавыми слезами на глазах хлынули в усадьбу Чэнхуана, моля о справедливости. Но Чэнхуан Пэй струсил: он побоялся чиновничьего сана убийцы и защиты храма Золотого Тела, отказавшись вступиться за невинных. Потому духам и пришлось штурмовать обитель монахов и приносить страшные клятвы, отказываясь от перерождения, лишь бы совершить месть.
Слова Цинцю, точно раскалённые иглы, вонзились в самую душу Пэя. Вся его спесь мгновенно испарилась, плечи опали, а сам он словно съёжился.
Правитель теневого мира не ожидал, что вместо испуга получит попрёк главным грехом своей жизни.
— Да... это моя вина, — пробормотал Пэй. Лицо его пошло белыми пятнами, губы задрожали. — В те годы я совершил тяжкий грех. Но призраки с улицы Главного Чжуанъюаня ступили на путь тьмы! Со временем они превратились бы в безумных, беспощадных тварей! Ради жителей Хуаяна... их необходимо было истребить!
— Можешь выбросить эти заботы из головы, — хмыкнул Цинцю. — Я заключил с ними уговор: они отслужат мне век, не причинив вреда ни единому человеку. А я взамен воздвигну для них алтари и помогу вступить на путь призрачных небожителей. Так что в чудищ они не обратятся.
Эта весть окончательно перебила Чэнхуану хребет.
— Поставить святилища тысячам неупокоенных... Какая размашистая рука. Впрочем, за твоей спиной стоит истинный бог, а мой судья, видно, совсем лишился разума, если дерзнул поднять на тебя руку.
Заметив, что хозяин теневого дома пошёл на попятную, Цинцю сменил гнев на милость:
— Мы оба понимаем, что прошлые стычки не принесли выгоды никому. Раз уж мы сели за стол переговоров, к чему эти выкрики?
Пэй, чьи замыслы раскусили в мгновение ока, густо покраснел. Нападал-то он лишь затем, чтобы сразу перехватить первенство.
— Эх! Всё этот проклятый судья меня с толку сбил! — Чэнхуан похлопал себя по щекам, пытаясь вернуть собранность, и крикнул в темноту: — Военный судья... Подай чай!
При этих словах из тёмного угла зала выступил исполинский чернолицый воин. Цинцю даже вздрогнул: оказывается, всё это время в зале находился кто-то ещё!
С ног до головы закованный в доспехи исполин был единственным выжившим из пары судей. Наклонив тяжелый чайник, он молча нацедил Ся Цинцю чашку и снова сгинул в тени.
«Я пробыл здесь столько времени, а сообразить чашку чая решили только сейчас...» — Цинцю даже растерялся. Похоже, слухи не врали: этот Чэнхуан и впрямь берег каждую медяшку.
Юноша сделал глоток и скривился. Этот скупердяй потчевал гостя чайной высевкой? Самым дешёвым сором!
— События того дня я расследовал досконально, — подал голос Пэй. — Судье Циню действительно первому вздумалось поднять на тебя руку. К тому же он применил чары против смертного, за что по закону духов полагается казнь... Не убей его ты, я сам отправил бы его на плаху. Твои действия были самообороной, так что вины на тебе нет. Но вот усадьбу Чэнхуана мою... тебе придётся восстановить.
Цинцю кивнул:
— Отстрою по высшему разряду. И новую статую для тебя отливкой сделаю — бронзовую, с густой позолотой. Идёт?
— Вот это дело! — Лицо Чэнхуана просияло. В последний раз его обитель обновляли пару десятилетий назад, так что получить новое позолоченное изваяние задаром было отличной добычей. — Впрочем, всё это мелочи. Нынче куда страшнее то, что говорят в народе! По городу ползут слухи, будто за тем давним пожаром стоял я... Если так пойдёт и дальше, как мне людям в глаза смотреть?!
Чэнхуан умел приспосабливаться: в то же мгновение он закрыл лицо ладонями и фальшиво запричитал.
Цинцю перевёл взгляд на Военного судью: «Ваш хозяин всегда такой?»
Военный судья не проронил ни звука, замерев у стены, точно деревянный истукан.
Пока Пэй продолжал ломать комедию, Цинцю подавил вздох и перебил его:
— Сие не беда. Я, считай, человек из мира искусств... Про «Белую лису» слыхал? Моих рук дело. Как достроим площадь, устроим тебе такое представление, что от любых наплёток и следа не останется. А вот про того, кто распускает эти слухи и пытается натравить тебя на меня, мне кое-что известно.
— Кто он?! — Чэнхуан мгновенно скинул маску, из глаз его брызнула подлинная лютость. — Кто дерзнул возвести поклёп на власть?! Я из него душу выну и отправлю на самые нижние круги ада!
Вспомнив того дурака, Цинцю усмехнулся:
— Сам удивишься. Мы оба его знаем. Не ведаю, чем он думал... Похоже, как остался без покровителя, испугался моей мести и решил перевести стрелки.
— Ты хочешь сказать... — Чэнхуан не поверил своим ушам, лицо его вытянулось.
Цинцю подтвердил:
— Именно. Это Цинь Удэ.
— Ах ты никчёмная тварь! — Пэй со всей дури грохнул судейским молоточком. — Слуги! Доставить его душу в обитель теней!
Военный судья шагнул вперёд, цапнул молоточек прямо из рук правителя и с размаху дал тому легкий щелбан по затылку:
— Богам теневого мира заказано вмешиваться в дела живых!
— Отдай артефакт, я сам его изведу! — поймав удар, Пэй даже не подумал гневаться, а лишь попытался выдрать молоточек обратно.
Однако Военный судья лишь тяжело посмотрел на него, и Чэнхуан тут же сдулся, сжавшись на кресле с самым обиженным видом.
— Градоначальнику не стоит печалиться. Вам закон не велит, а мне — вполне, — улыбнулся Цинцю. — Он всё пытается подобраться ко мне, так что будет честно, если я отвечу тем же.
— Тогда отдаю его на твой суд! — Пэй снова уселся ровно. Покладистости в нём было, как в свежем тестовом мякише: стоит надавить — и прогнётся. Неудивительно, что Гражданский судья вертел им как хотел.
— И осталось последнее дело, — голос Чэнхуана вдруг утратил мягкость. Он выпрямился, и в облике его проглянула подлинная строгость духовного владыки. — Как быть с порчей Книги Жизни и Смерти? Кабы залатать этот урон, мне понадобится твой способ быстро созидать людские помыслы.
— Исключено, — отрезал Ся Цинцю. — Об этом и речи быть не может.
Не успел Пэй вспыхнуть от гнева, как юноша улыбнулся и небрежно добавил:
— Впрочем... Если мы закрутим совместное дело и ты вступишь в мою сеть, я мог бы приоткрыть дверь.