Услышав о задуманном Ся Цинцю «спектакле», госпожа Му попросила сначала взглянуть на него своими глазами. Цинцю достал и передал ей ледяной нефритовый жетон — скованный из обычной воды, но наполненный его духовной силой. Лишь тот, кто держал в руках эту пластину, мог узреть созданную им иллюзию.
Впрочем, сам Ся Цинцю не стал сотворять чары личной магией. Вместо этого он направил духовную энергию в зажатую в ладони драгоценную жемчужину. Её поверхность тотчас заиграла дивными переливами, источая клубы пятицветной дымки.
Эта жемчужина и была так необходима ему Жемчужина Отражения Теней — артефакт, который он лично выковал под чутким руководством Юэ Си.
Она не предназначалась для нападения и не давала защиты. Вся её волшебная суть сводилась к иллюзиям: артефакт мог по воле хозяина сохранять, воспроизводить и изменять фантомы, сочетая в себе свойства накопителя, проигрывателя, монтажного пульта и проектора.
Когда Цзян Вэй в гневе рванулась к нему, Ся Цинцю раздвинул пространство, заставив дистанцию казаться бесконечной. Непреодолимая преграда была лишь наваждением, применённым с помощью жемчужины. Да и со Старым демоном Цю юноша расправился без лишних усилий — просто активировал Жемчужину Отражения Теней. В чужих руках эта вещь показалась бы бесполезной безделушкой, но для него стала мощнейшим орудием.
Сжимая в ладони ледяную пластину, госпожа Му не смогла воспротивиться чарам. Пятицветная дымка окутала её, перед глазами всё поплыло, и в следующее мгновение она оказалась посреди шумной, бурлящей жизнью улицы.
Вокруг суетились прохожие: торговцы зазывали покупателей, лодочники проплывали под каменным мостом, то и дело пробегали, резвясь, дети. Обыденная городская суета, какую можно встретить в любом уголке Хуаяна.
Госпожа Му застыла, не сводя глаз с открывшейся картины. Казалось бы, ничего примечательного, но к горлу её подступил ком, а на глаза навернулись слёзы.
— Это... это же...
Накрыв рот ладонью, она неверяще уставилась на возвышавшуюся впереди трёхсажневую арку из белого нефрита. В центре горела надпись: «Успешно сдавший императорские экзамены», а по бокам тянулся пышный парный девиз: «Честь и талант славят доблестный дух, верность и долг возвышают разум!»
Перед ней лежала улица Главного Чжуанъюаня!
Она перенеслась на десятки лет назад — в те времена, когда здесь ещё не вспыхнул мор, не было ни резни, ни смертей, ни всепоглощающего отчаяния!
Как простой смертный, спотыкаясь, она ступила на каменный мост и побрела к самому оживлённому месту улицы Главного Чжуанъюаня — к родному и бесконечно знакомому дому... Башне Му.
Госпожа Му не была уроженкой Хуаяна, она переехала сюда после замужества из соседнего города. Увы, не успела она толком обустроиться, как супруг тяжело заболел и скончался, оставив ей лишь этот кабак.
Вторично замуж она не вышла, предпочтя стать хозяйкой Башни Му. Не имея ни детей, ни родни со стороны мужа, одинокая женщина всей душой привязалась к соседским ребятишкам, относясь к ним как к родным. За это детвора ласково звала её «матушкой Му».
Жители улицы Главного Чжуанъюаня были народом простым и добродушным. Видя, как искренне дети любят хозяйку кабака, они не запрещали им так её называть и во всём помогали одинокой женщине, став для неё настоящей семьёй.
Именно поэтому госпожа Му когда-то взяла на себя смелость отправиться к градоначальнику Хуаяна с вестью о бедствии, и именно поэтому после гибели стала предводительницей неупокоенных душ.
Среди всех неупокоенных духов её затаённая обида была самой глубокой. И жгучая ненависть терзала её не только по отношению к виновнику трагедии — градоначальнику, но и к самой себе: ведь это она повела земляков по дороге к смерти.
И вот всё повторяется... Неужели ей выпал шанс всё изменить?
Хозяйка Му вглядывалась в оживлённые залы Башни Му. Там собралось множество знакомых лиц, и со многими из них она позже разделяла участь злого духа. Она стремительно шагнула внутрь... Ей хотелось прокричать всем, чтобы они бежали, ведь скоро градоначальник запечатает улицу!
Но сделав лишь первый шаг, она замерла, будто погрузившись в ледяную купель.
Внутри она увидела саму себя — живую, ещё не ставшую неупокоенным призраком. Та женщина непринуждённо листала счётную книгу, с улыбкой болтая с ребёночком одного из гостей, выглядя беспечной и счастливой.
Хозяйка Му оцепенела. Между ней и этим миром пролегла пропасть, которую невозможно преодолеть. В памяти мгновенно всплыли слова Ся Цинцю: всё это — лишь спектакль, ожившая история.
Она протянула руку, желая коснуться плеча стоящего рядом человека, но её пальцы прошли сквозь него, словно сквозь мыльный пузырь.
Она не могла ни дотронуться до людей, ни донести до них ни слова. Ей отводилась роль беспомощного зрителя, обречённого молча смотреть на приближающуюся катастрофу.
«Неужели мне опять придётся, как и тогда, смотреть, как они умирают?» — хозяйка Му сжала губы. Она полностью погрузилась в наваждение. Внутри неё заклокотала тёмная обида, готовая в любой миг вырваться наружу и свести её с ума.
— Кха-кха! Кха-кха-кха!.. — внезапно заходясь сильным кашлем, зашёлся один из посетителей.
Хозяйка Му резко повернулась и увидела бледного юношу. Её лицо потемнело, взгляд стал ледяным. Из тени за её спиной выпросталась призрачная когтистая лапа, готовая вонзиться в несчастного... Этот гость явно был одним из первых заболевших. Если уничтожить его до того, как болезнь разрастётся, быть может, трагедии удастся избежать?
Однако за мгновение до удара когти замерли в воздухе. И дело было не в том, что она осознала иллюзорность происходящего.
Прямо перед ней возникли три светящиеся надписи:
[Вариант 1. Подать гостю чашку травяного чая для лёгких и нанять экипаж, чтобы отвезти его домой.]
[Вариант 2. Заподозрить неладное и задержать юношу в заведении, после чего собрать соседей и начать поиски других заболевших.]
[Вариант 3. Отправиться в усадьбу градоначальника Хуаяна и убить его!]
Хозяйка Му ошеломлённо замерла. Что означают эти варианты? Неужели выбором она способна переписать судьбу?
Она вспомнила: перед самым началом мора этот юноша действительно заходил в кабак и точно так же кашлял. Тогда она угостила его отваром и отправила домой на экипаже. А вскоре улицу Главного Чжуанъюаня заперли по приказу усадьбы градоначальника, и начался кошмар... Значит, эти решения и впрямь способны изменить ход истории?
Она внимательно оглядела варианты. Разум подсказывал, что следует выбрать второй: изолировать больного, поднять на ноги тысячи жителей, и тогда градоначальник не осмелился бы действовать с такой безумной жестокостью.
Но когда её взгляд упал на третий — яростно-красный вариант «3», глаза неупокоенного духа вспыхнули диким огнём.
Скрываясь в глубине облачного тумана, Ся Цинцю наблюдал за хозяйкой Му через Жемчужину Отражения Теней, непрерывно подавая в артефакт духовную силу.
Как предмет, заточенный на иллюзии, жемчужина оказывала неоценимую помощь в постановке. Старый образ улицы Чжуанъюаня соткался из воспоминаний хозяйки Му сразу после её погружения, отчего казался безупречно точным и заставлял погрузиться в полусон-полупамять.
Это уже превосходило обычные чары лис-оборотней, подбираясь к легендарному искусству Владык Демонов Сердца. В таком состоянии человек забывает грань между наваждением и реальностью, полностью растворяясь в происходящем.
Говорят, когда заклинатели проходят через Небесное Крещение, Демоны Сердца приходят на их зов, затягивая в мороки. Не сумев вырваться, практикующий теряет себя и навсегда становится лишь призрачной тенью внутри иллюзии.
Конечно, силы Ся Цинцю ещё не достигали столь жутких высот, но он мог до предела поднять уровень погружения, заставив хозяйку Му глубоко сопереживать сюжету.
А три варианта являлись ещё одной функцией Жемчужины Отражения Теней. Они воплощали концепцию «интерактивного кино», позволяя зрителю лично влиять на развитие истории!
Это был изящный ход: в ключевых точках сюжета перед зрителями возникал выбор, разветвляющий повествование, словно крона дерева, и ведущий к самым разным финалам.
И Ся Цинцю предложил такую форму именно для того, чтобы сдержать данное обещание: расправиться с градоначальником Хуаяна так, как они сами того пожелают.
Судьба истории лежала в их руках, и они могли сами решить, какой финал принесёт им наивысшее удовлетворение!
Как и ожидалось, хозяйка Му не стала выбирать разумный и осторожный второй вариант. Плывя на волне накопленной ненависти, она выбрала третий!
С того самого момента, как она невинно погибла, а её тело вывесили на обозрение, пока огонь пожирал доверившихся ей людей, она поклялась: больше никогда её жизнь не будет зависеть от чужой воли!
Едва она сделала выбор, как её окутала яркая разноцветная дымка. На этот раз хозяйка Му не сопротивлялась, безраздельно приняв силу чар.
В следующее мгновение окружающий пейзаж разительно изменился. Она больше не стояла беспомощно у дверей кабака, а сидела перед собственным туалетным столиком.
Раздирающая душу обида, сопровождавшая её десятилетиями, испарилась. Ей на смену пришло давно забытое мягкое тепло. Прижав ладонь к груди, она ощутила, как под горячей кожей ровно и сильно бьётся живое сердце, наполняя тело жизненными силами.
Она взглянула в медное зеркало. Из него смотрела цветущая, прекрасная женщина — без мертвенной бледности и печати увядания.
Хозяйка Му открыла шкатулку с украшениями, достала острую шпильку, провела пальцем по её кончику и жутко, хищно улыбнулась.
Прежде хозяйка Му считала убийство чем-то ужасающим. Даже будучи владелицей кабака, она не могла лишить жизни ни курицу, ни рыбу.
Но теперь, глядя на залитый кровью пол, на бившуюся в судорогах тучную тушу и застывший в глазах градоначальника ужас, она поняла: нет ничего проще и естественнее отмщения.
Когда-то ей казалось, что убить чиновника невозможно: нужно сломать сопротивление десятков монахов, одолеть защитные священные реликвии и счесть за счастье обменять свою жизнь на его смерть.
Сегодня же потребовалось лишь дать пару десятков лянов серебра привратнику, наплести с три короба о том, что она хочет отдать кабак в дар, и вот они уже остались наедине в тихой комнате.
Будучи живой, хозяйка Му была кроткой и безобидной, до последнего веря в лучшее. Но став призраком, она превратилась в самого опасного злого духа улицы Главного Чжуанъюаня. И пусть сейчас у неё не было магии, обычной острой шпильки хватило, чтобы заколоть виновника всех бед прямо в его собственной усадьбе.
Сжимая пробитое горло, захлебывающийся кровью градоначальник Хуаяна перед смертью вытаращил глаза и неверным шёпотом выдохнул:
— За... за что? Неужто... не боишься... что весь твой род... казнят?..
Хозяйка Му лишь холодно ухмыльнулась и резко полоснула шпилькой по его глазам. Смотреть на этот «невинный» взгляд было противно.
— Весь род? Так ты же сам давно всех и уничтожил!
Лишив чиновника жизни, хозяйка Му облегчённо перевела дух. Многолетняя давящая ненависть наконец спала, дав место чувству долгожданной свободы.
В следующий миг радужная дымка рассеялась. По телу вновь разлился могильный холод — она вернулась в облик призрака.
А «вторая она», совершившая убийство в истории, погрузилась в панику, не понимая, как дерзнула поднять руку на градоначальника. Впрочем, поскольку чиновник втайне принимал взятку и отослал слуг, никто не успел помешать слабой женщине.
Забрав с собой ценности, хозяйка Му при поддержке соседей бежала из города. Позже в Хуаяне вспыхнул небольшой мор, но монахи Храма Золотого Тела быстро рассеяли его своими молебнами.
Наблюдая, как её фантомная копия покидает город, хозяйка Му искренне и тепло улыбнулась. Посмотрев в глубину дымки, она негромко произнесла:
— Мне нравится этот финал.
Если бы реальная история сложилась так же — если бы злодея удалось прикончить раньше, — она бы без колебаний согласилась на скитания и казнь.
Пусть это лишь иллюзия, какая разница? Для неупокоенных духов, у которых отобрали будущее, красивый вымысел — лучшая отрада.
Ся Цинцю почесал затылок, чувствуя некоторую неловкость:
— Неужели этого достаточно? На самом деле я приготовил куда более захватывающие сюжетные повороты.
Он прописал для градоначальника Хуаяна с полсотни финалов, и ни один из них не предполагал хорошего исхода. Были там и долгие погони призраков, и ночные кошмары, и кровавая месть — всё то, что должно было компенсировать невозможность расправиться с ним в реальности. Но хозяйка Му выбрала кратчайший путь: пришла и нанесла смертельный удар, отчего львиная доля сценария оказалась невостребованной.
— Есть и другие сюжеты? — слегка нахмурилась она. — Расскажи.
Ся Цинцю коротко изложил суть. По его задумке, у спектакля имелось две основные ветви. В первой герой остаётся человеком и разоблачает чиновника, а во второй — действует уже в облике мстительного призрака!
Поскольку хозяйка Му испытывала слишком сильное чувство ответственности, она выбрала путь жертвенности: сама убила злодея и сбежала. Но самые захватывающие сюжеты раскрывались именно тогда, когда главный герой становился призраком.
Хозяйка Му немного расстроилась:
— Они ведь уже погибли один раз. Зачем заставлять их умирать снова даже в спектакле?
Чувствуя, как ослабла её собственная затаённая обида, она искренне считала, что расправы в человеческом облике более чем достаточно.
— Вы ошибаетесь, — качнул головой Ся Цинцю. — Вам кажется этого достаточно лишь потому, что спасение всех жителей само по себе исцеляет вашу душу. Но большинству неупокоенных духов не даёт покоя иное: виновник их мучительной смерти так и не понёс заслуженной кары!
Это всё равно как если бы негодяй, издевавшийся над жертвой, написал книгу, где поменялся с ней ролями, изобразив себя невинной жертвой, а её — жестоким обидчиком. На первый взгляд выглядит красиво, но подобная подмена — не что иное, как глумление над замученным человеком.
— Вы можете спросить у остальных неупокоенных духов, — продолжал Ся Цинцю. — К чему они стремятся больше: судить градоначальника в облике живых людей или явиться к нему мстительными призраками и содрать с него шкуру?
— Можешь не продолжать... — вздохнула хозяйка Му. — Я поняла, о чём ты.
Она выдержала паузу и улыбнулась. На её бледном лице проступили прежнее благородство и красота:
— Твоя постановка действительно удивительна. Я ощущаю, как часть моей ярости рассеялась. Не мог бы ты чаще приходить на улицу Главного Чжуанъюаня и показывать нам этот спектакль?
Ся Цинцю кивнул:
— Я как раз об этом и хотел поговорить. Но мне потребуется ваша помощь.
— Какая именно? — уточнила хозяйка Му.
— Я хочу построить на улице Главного Чжуанъюаня развлекательный квартал Гоулань Васы... или, вернее сказать, огромную площадь, — Ся Цинцю коснулся жемчужины, перед ними возник чертёж, охватывающий почти всю улицу.
Хозяйка Му нахмурилась, её взгляд мгновенно остыл. Она пристально посмотрела на юношу:
— И это ты называешь «небольшой» помощью? Ты решил выжить нас отсюда?
В её душе вновь поднялась волна гнева. Улица Главного Чжуанъюаня оставалась их последним пристанищем, а этот чертёж предполагал захват всей северной части города... Он намерен истребить их подчистую?
— Вовсе нет! — Ся Цинцю поспешно всплеснул руками. Он провёл пальцем по радужной дымке, и плоский чертёж мгновенно обрёл объём, превратившись в величественное, необычайное здание. На его стенах с определённым интервалом виднелись загадочные узоры, напоминающие древние шаманские знаки, от которых веяло таинственной силой.
— Не изгнание, а сосуществование! — Ся Цинцю указал на знаки. — Я готов воздвигнуть для каждого из вас священный алтарь.
— Что ты сказал?! — Хозяйка Му широко раскрыла глаза. Впервые за всё время она потеряла самообладание.
— Я сказал, что готов принять под своё покровительство ваши одинокие души и поставить каждому по священному алтарю... И пока не иссякнет ваш посмертный срок и души не рассеются, я обязуюсь совершать жертвоприношения и совершать подношения.
Слова Ся Цинцю прозвучали подобно грому среди ясного неба, глубоко поразив хозяйку Му. Ведь воздвижение священного алтаря — не просто пустой звук, а священный и нерушимый обряд!
Как говорится, у живых есть дома, а у духов — обители. Перейдя в грань иного мира, призрак не лишается потребностей; напротив, они становятся ещё важнее.
Хуже всего приходится тем неупокоенным духам, чьи тела брошены в чистом поле: солнечный и лунный свет быстро сжигают их в прах. Чуть лучше тем, кто коротает дни в могилах, пока не обретёт способность выходить по ночам.
Но истинным богатством обладают те, чьи поминальные дощечки стоят в семейных алтарях, кому на праздники возносят жертвенные деньги и молитвы. И получают они вовсе не бумагу и благовония, а силу, рождающуюся из людских чувств и помыслов — силу мыслеобразов!
Эти мыслеобразы — бесценное сокровище для призраков. Они не только продлевают посмертный срок, но и служат универсальной мерой ценности, а потребление их в пищу доставляет неземное наслаждение.
А воздвижение священных алтарей — куда более высокий и значимый обряд, чем установка простой поминальной дощечки. Ся Цинцю не просто брал на себя обязанность возводить священные алтари, равные родовым усыпальницам, но и обещал регулярно — в дни поминовения предков, праздники Полнолуния и Дня усопших — приносить им жертвенную пищу, бумажные деньги и зажигать благовония.
Более того, с точки зрения Небесного Закона, возводя алтари, Ся Цинцю словно регистрировал их в Небесном реестре под своим именем. Это связывало их судьбы: если призраки начинали творить зло, кара падала и на Ся Цинцю; если же он совершал благодеяния, частица заслуг доставалась и неупокоенным душам.
Подобные отношения напоминали связь между покровителем и подчинёнными, где статус определялся мощью и духовным капиталом каждой из сторон.
Но сильнее всего хозяйку Му взволновало иное: обретя священные алтари, они ступали на путь призрачных небожителей! С помощью получаемых мыслеобразов они могли смыть затаённую обиду, уберечься от полного падения в бездну безумия, а преуспев в совершенствовании... получить шанс на перерождение!
Решение Ся Цинцю даровало затерянным во тьме душам настоящую надежду!
— Этого мало! — Хозяйка Му стиснула зубы, прямо взглянув на Ся Цинцю. — Просто отдачи улицы Главного Чжуанъюаня недостаточно, чтобы загладить милость воздвижения священных алтарей. Чего ты добиваешься? Чего ты хочешь от нас или что мы должны сделать для тебя?.. Пока ты не скажешь всё напрямую, я не смею согласиться.
— Мне нужно не так уж много. Помимо земли — лишь верные подчинённые, — Ся Цинцю постучал пальцами по столу, ответив вполне естественно: — Множество моих замыслов не предназначено для глаз даосов и заклинателей. Если же нанимать простых смертных, им будет тяжело совладать с мистическими технологиями. Мне нужны работники, которые не предадут и смогут легко освоить чудесные техники. И вы — идеальный выбор!
Он посмотрел ей прямо в глаза:
— Ты согласна?
Хозяйка Му пристально взглянула на Ся Цинцю и погрузилась в глубокое молчание.