Падение Цинь Удэ стало сильнейшим ударом по всей развлекательной сфере Хуаяна. Ему ведь принадлежали едва ли не все увеселительные заведения и балаганы в квартале Гоулань Васы, и сотни, если не тысячи людей зависели от него в поисках куска хлеба.
Стоило ему рухнуть, как многочисленные заведения рода Цинь опечатали. Многие артисты уже решили, что останутся без средств к существованию, но, к счастью, Ся Цинцю вовремя открыл свое дело, предложив им новое место. Уличные зазывалы, музыканты и актеры, прежде зарабатывавшие под крылом Цинь Удэ, перебежали к лису-небожителю. Среди них оказалось немало сказителей.
Здешний промысел сказителей уступал даже древним временам Голубой звезды. На той далекой родине искусство сказа зарождалось при Тан, расцвело при Сун и Юань, а к эпохам Мин и Цин и вовсе достигло небывалого расцвета. Да так, что создание трех из четырех великих классических романов, за исключением «Сна в красном тереме», напрямую переплеталось с развитием этого ремесла.
Однако в мире Тяньюань этот промысел прозябал в нищете. В отличие от попустительского отношения властей Голубой звезды, в мире Тяньюань сфера культуры и развлечений считалась вотчиной буддийских и даосских школ, и посторонним строго запрещалось вмешиваться в эти дела.
На Голубой звезде сказители могли свободно перекраивать истории о бывших императорах, небожителях и чудовищах. К примеру, самый первый образ Великого Мудреца был не так уж всемогущ: его побеждал Эрлан, и у него даже была возлюбленная. Да и сам Эрлан вовсе не раскалывал гору ради матери и не приходился дядей Чэньсяну. Лишь бы история получалась увлекательной да припадала слушателям к душе, и вот уже сказка становилась «каноном», передававшимся из уст в уста.
Но в мире Тяньюань подобное не прощалось. Здешние боги и бессмертные существовали на самом деле. Дерзни кто-нибудь выдумать лишнего — если даже с небес не ударит карающая молния, с нечестивцем без труда расправятся их ученики и последователи!
Потому местным сказителям оставалось либо, подобно главе труппы Кун, вымаливать пьесы у даосских обителей и слово в слово зачитывать благочестивые предания о праведных небожителях, либо пересказывать деревенские сплетни да городские байки. Однако в мире, где самосовершенствование и божества занимали вершину общего внимания, подобные историйки никого не увлекали.
Ремесло окончательно пришло в упадок. Сказители едва сводили концы с концами, зарабатывая на скудное пропитание, да еще и непрестанно дрожали от страха, боясь нарушить какое-нибудь табу. Слушателей становилось все меньше; разве что те, кому не досталось билетов на «Белую лису», а на другие спектакли не хватало денег, приходили послушать сказания ради дешевизны.
Именно такую картину застал Су Аньрань, войдя в книжный павильон. Помещение было разбито на отдельные кабинеты, каждый из которых напоминал нечто среднее между чайной и читальным залом. Вдоль стен тянулись книжные стеллажи, откуда можно было свободно брать любые свитки и книги, а в центре на редких сиденьях располагались слушатели и сказители. Пустых мест хватало с избытком.
Читать здесь разрешалось даром, однако если кто-то портил книгу или желал унести ее домой, приходилось платить.
Даже сейчас, в самый разгар открытия, в читальной зоне царило запустение. Су Аньрань невольно удивился: он не верил, что этот необычный лис-демон стал бы попусту разбазаривать столько места под бесполезный книжный зал.
Зайдя послушать одного из сказителей, градоначальник ощутил лишь разочарование. Рассказчик повествовал о том, как меченосец-небожитель прошлых эпох уничтожил свирепого водяного дракона, усмирил потоп и спас простые души.
История сама по себе была хороша, да вот слушатели откровенно скучали. Предание о Лю Суне, поразившем дракона, ходило в народе уже не одну сотню лет и ни капли не изменилось, так что каждый знал его наизусть. А Су Аньраню и вовсе было тошно, ведь тот самый Лю Сун, срубивший голову чудовищу, приходился ему сородичем по даосской обители — дядей-наставником, давно уже вознесшимся на небеса. Когда эпическое предание, заставляющее трепетать простых смертных, оказывается всего лишь домашней сплетней твоей собственной школы, сопереживать сюжету становится трудновато.
К счастью, пусть слушателям и было скучно, никто не устраивал скандалов — благо за вход денег не брали. В отличие от бродячих артистов, сказителей Ся Цинцю нанял на жалование, чтобы продвигать свой новый книжный проект.
Однако несмотря на отсутствие брани, скучающие лица в зале заставляли молодого рассказчика сгорать от стыда. Это был совсем юный парень, еще не поднаторевший в ремесле. Он прекрасно понимал, что мастерством не блещет и не умеет, подобно бывалым старикам, преподнести затасканную сказку как нечто незабываемое.
Завершив сказание, паренек по привычке сошел с помоста с медным подносом в руках — таков был старый обычай: после каждого отрывка обходить зал и просить на чай. Но парень стеснялся, к тому же теперь получал ежемесячное жалование, а потому не выкрикивал зазывных приуговорок, а лишь брел, опустив голову, точно нашкодивший ребенок.
Когда он поравнялся с Су Аньранем, градоначальник, не задумываясь, бросил на поднос серебряный слиток, прозвеневший на весь зал.
Сказитель посмотрел на поднос: один такой слиток тянул на полновесных десять лянов серебра!
— Гость дорогой, у меня не найдется сдачи, — смутился юноша.
Су Аньрань усмехнулся:
— Сдачи не надо, забирай всё.
Для человека, сочетавшего в себе статус принца, бессмертного праведника и градоначальника Хуаяна, это серебро было самым мелким медяком в кошельке.
— Благодарю вас, господин! — парень глубоко поклонился и тут же зычно возгласил на весь зал: — Великое спасибо уважаемому гостю за щедрое подаяние — целый слиток чистейшего серебра!
Увидев, что за унылую сказку отвалили такие деньги, окружающие тут же уставились на них: кто с любопытством, кто с завистью, кто с досадой, а кто и вовсе как на умалишенного. Су Аньрань густо покраснел и прикрыл лицо широким рукавом.
Как он мог забыть! Получив крупный дар, артисты обязаны прокричать о нем во всеуслышание! Для обычного человека это повод потешить тщеславие, блеснуть богатством перед толпой, а для артиста — способ подтолкнуть других азартных богачей к соперничеству. В будущих поколениях этот обычай в точности унаследуют ведущие прямых трансляций, выкрикивающие благодарности за дорогие подарки.
Но Су Аньрань чувствовал себя скромником, попавшим в ресторан на собственный день рождения, когда вокруг выстраивается орава официантов с громкой песней — ему хотелось сквозь землю провалиться или дать деру.
Заметив смущение гостя, парень и сам растерялся:
— Мое искусство еще слабо, и сегодня я сказывал из рук вон плохо. Ваша щедрость мне не по чину, право слово... Однако Небесный наставник Ся недавно раздал нам новые рукописи — до чего же они хороши да увлекательны! Как только выучу их получше, приходите снова, я разверну перед вами настоящее представление!
«Новые рукописи?» — услышав это, Су Аньрань сразу понял: вот он, следующий шаг Ся Цинцю!
Парень кивнул:
— Нам дали два новых сказания. В первом речь идет о духах да призраках, да только ничего подобного в наших краях еще не слыхали — всё больше про Подземное царство да призрачные души. А вот второе...
Он запнулся, и на лице его выразилось такое смятение, будто эти рукописи перевернули весь его привычный мир.
Переведя дух, юноша добавил:
— Первое сказание уже сказывает один из мастеров — сразу за дверью, в пятом кабинете справа. Если вам любопытно, господин, можете заглянуть.
Су Аньрань кивнул и отправился указанным путем. Но стоило ему шагнуть за порог пятого кабинета, как земля ушла у него из-под ног.
Помещение было забито до отказа: все места за столами были заняты, а вдоль стен плотной стеной стояли слушатели. Разительный контраст с прошлым унылым залом!
Но не толпа ошеломила его. Главное заключалось в том, что сказитель на помосте в глазах Су Аньраня вовсе не был живым человеком!
На помосте стоял плотный, добродушного вида мужчина в простом холщовом халате, выглядевший кротким и безобидным...
Это был не кто иной, как сам Чэнхуан Пэй!