Мгновение пронеслось словно вечность, или вечность сжалась в единый миг.
Ся Цинцю ощутил, как неведомое, возвышенное состояние, овладевшее им, растворяется, и он стремительно ухает вниз. Навстречу неслись сполохи ослепительного сияния, исходившие от Колеса Шести Путей. Вокруг него, подобно рою падающих звёзд, неслись мириады душ — чистых, лишённых памяти, свободно устремляющихся в бездну перерождений.
Не успел испуг сжать его сердце, как из глубин одного из сияющих вихрей вырвалась странная, неудержимая сила притяжения. Мир закружился в безумном хороводе, и в следующее мгновение Ся Цинцю уже стоял на шумной, оживлённой улице.
«Я вернулся? Но где я?.. В усадьбе Чэнхуана?»
Голова раскалывалась и кружилась, как после многочасовой тряски в душной повозке. Земля уходила из-под ног. Ся Цинцю поспешно опёрся рукой об изгородь и осмотрелся. Он стоял прямо у ворот храма Чэнхуана.
И не простого храма, а обители городского покровителя Хуаяна — Чэнхуана Пэя. Видимо, из-за близости этого места к Подземному царству, вырвавшись из плена Шести Путей, он очутился именно здесь.
— Простите... вы ведь небесный наставник Ся? — раздался сбоку робкий детский голос.
Ся Цинцю поднял глаза. Из приоткрытых ворот храма высунулся мальчишка лет двенадцати-тринадцати в чёрном даосском одеянии и с любопытством разглядывал его.
— Да, это я, — ответил Ся Цинцю, массируя гудящие виски. Головокружение никак не отступало, но он постарался улыбнуться как можно мягче: — А ты кто, малыш? Есть какое-то дело?
— Я храмовый служитель! Только что я получил волю самого господина Чэнхуана. Он велел мне пригласить вас во внутренний покой для беседы.
Мальчик смущённо улыбнулся. Волю божества среди бела дня он получил лишь потому, что до этого отлынивал от работы и тихонько дремал в боковой пристройке.
«Надо же, встретил коллегу по ремеслу, — хмыкнул про себя Ся Цинцю. — Значит, Чэнхуан Пэй уже вернулся».
Кивнув, он покорно последовал за маленьким даосом.
В империи Дацянь любое божество — если только оно не принадлежало к тёмным или запретным культам — имело право на собственный храм или обитель, пусть даже самое ничтожное по чину. При каждом таком святилище обязательно состоял служитель, принимавший на себя заботы о храмовом хозяйстве и выступавший посредником между смертными и небесами.
В каком-то смысле Ся Цинцю и этот мальчуган занимали одну и ту же должность. Вот только лис-небожитель ушёл далеко вперёд: вместо того чтобы дневать и ночевать в святилище с веником и тряпкой, он отправился в мир зарабатывать деньги, дабы обеспечить своему божеству достойное существование.
Служитель провёл гостя в тихую, прохладную комнату для уединённых бесед и с поклоном удалился. Ся Цинцю церемониться не стал: сразу присел за чайный столик и налил себе пиалу свежего отвара.
Налетевший порыв ледяного ветра принёс с собой контуры в чиновничьем одеянии. Чэнхуан Пэй соткался из воздуха и опустился на сундук напротив.
— Осмотрительно и вальяжно, даос Ся! Глядя на тебя, сразу видно: визит в Подземное царство принёс богатые плоды.
Ся Цинцю окинул собеседника оценивающим взглядом и приподнял бровь:
— С возвращением в должность? Смотрю, ты тоже времени даром не терял.
Лицо Пэя мгновенно скривилось в унылой гримасе:
— Какое там «в должность»... Так, искупление вины службой. Ни жалованья, ни прибавки к сроку духовной жизни. Всё на самообеспечении!
Впрочем, винить ему было некого — сам виноват, допустил оплошность.
— Что ж, тогда тебе стоит приналечь на работу, — усмехнулся Ся Цинцю. — А то мои сказители из книжной лавки уже пользуются куда большей любовью народа, чем ты.
— Эх, даос Ся... — с тоской вздохнул Чэнхуан Пэй. — Ни капли сострадания. Имея на руках такие великолепные пьесы, мог бы хоть одной поделиться с бедным божеством!
— За мои пьесы отчисляют половину собранных ментальных сил, — прищурился лис. — Готов поделиться добычей?
Пэй мгновенно замолчал, проглотив возражения. Поняв, что наткнулся на глухую стену, он поспешно сменил тему:
— Кстати... Ты так внезапно возник перед воротами храма. Каким же путём ты возвращался из Преисподней?
От этих слов Ся Цинцю едва не поперхнулся чаем:
— Мы вместе отправлялись в Подземное царство, ты вернулся раньше меня — и теперь у меня же спрашиваешь, как я выбрался?!
— Я честно хотел встретить тебя! — Чэнхуан Пэй развёл руками с самым невинным видом. — Но каменные пицю на пороге усадьбы судьи Цуя меня и близко не подпустили. Скалились и твердили, что ты — почётный гость Подземного ведомства, и для тебя уготован особый путь. Велели не суетиться и ждать в усадьбе.
Ся Цинцю затаил обиду лишь на мгновение. Он прекрасно понимал: путь через Колесо Шести Путей устроил для него Юэ Си. Это путешествие таило в себе огромную благодать, предназначенную лишь для одного человека. Да останься Чэнхуан Пэй рядом, им всё равно пришлось бы разойтись.
— Я возвращался через Шесть Путей Перерождения, — вздохнул Ся Цинцю, потирая виски. — На полпути на меня обрушился такой поток откровений и чувств, что голова до сих пор раскалывается. Не знаешь, как унять эту боль?
И тут он заметил, как лицо градоначальника застыло.
Услышав слова «через Шесть Путей», Чэнхуан Пэй буквально оцепенел. В его глазах смешалась целая гамма чувств: изумление, зависть, трепет, обида и дикий восторг.
Прошло немало времени, прежде чем он смог снова нормально дышать.
— Ты... ты действительно прошёл через Шесть Путей Перерождения?! — переспросил он дрожащим голосом. — Видел исполинскую мандалу, в которой вращаются мириады огней?
Ся Цинцю кивнул.
— Твоё божество... — Чэнхуан Пэй сглотнул слюну, глядя на него со священным трепетом. — Оно же в тебе души не чает! Разрешить проследовать этим путём...
— А что, этот путь настолько дорог? — нахмурился лис.
— «Дорог»?! — вытаращился Чэнхуан Пэй. — Это не просто дорого, это невероятно, безумно дорого! Если мой переход через божественный канал Чэнхуана стоит одну условную меру благовоний и молитв, то за проход через Шесть Путей придётся отдать... не меньше десяти миллионов!
Ся Цинцю замер, потрясённый названной цифрой.
Заметив его шок, Чэнхуан Пэй принялся спешно объяснять, в чём заключается истинная ценность этой дороги.
Как известно каждому искателю Истины, совершенствование духа требует не только непрестанного накопления духовной энергии, но и закалки Даосинь — истока духа и помыслов. Как гласит древняя мудрость: «Копить силу, забыв о духе — главная пагуба на Пути». Будь у тебя хоть океан духовной мощи, если дух твой слаб и не выдержал испытаний, в час Небесной Кары ты неизбежно сгоришь дотла, обратившись в горстку пепла.
Мастерство нарабатывается годами, но истинное закаление духа недостижимо простыми молитвами. И дабы закалить волю, древние практики изобрели искупительное перерождение. Душу погружали в Преисподнюю, заставляя пройти сквозь Колесо Шести Путей, дабы познать всю горечь и радость смертной жизни — любовь, ненависть, страсти и утраты. Вырвавшись из круговорота и вновь ступив на Путь Совершенствования, практик обретал несокрушимый дух и становился бессмертным.
Вот только пройти сквозь реку сансары без потерь удавалось лишь единицам. Мириады искателей погибали в пучине забытья, так и не сумев пробить завесу тайн собственного рождения, проживали серое существование обычных смертных и навеки растворялись в перерождениях. Другие же, ошибочно посчитав новую жизнь единственно истинной, полностью поглощали память о прошлом, превращаясь в совершенно иных личностей. Они тоже достигли бессмертия, но прежних их более не существовало.
Лишь один из десяти тысяч способен закалить дух в Шести Путях и взойти на Небо.
И когда мир укрепился во мнении, что закалка духа через реку сансары — смертельная авантюра, на сцену выступил один из Древних Богов. Он объявил, что все неудачи смертных происходят от банальной скупости!
Опекая своего потомка, бог погрузил его душу в Колесо Шести Путей, но не позволил ему родиться вновь. Вместо этого он подставил бессмертный дух потомка под бешеный поток эмоций и страстей мириад живых существ. Не совершая перерождения, тот прожил тысячи чужих жизней!
Обычный призрак от такого воздействия мгновенно улетел бы в одну из адовых обителей, а если бы и уцелел, превратился бы в безумного калеку, чьё сознание стёрто океаном чужой памяти. Однако Великий Бог потратил колоссальный океан ментальных сил, создав вокруг души потомка непроницаемый духовный фильтр.
Всё, что могло разрушить личность — чужие обиды, проклятия, мелочные воспоминания и узы кармы, — оставалось снаружи. Внутрь проникали лишь чистейшие, возвышенные порывы: сострадание, отвага, теплота, искренность, праведный гнев, прозрение и раскаяние.
Эти чувства, пролившись в сердце потомка, легли на его дно бесценными сокровищами. Они не исказили его характер, но постепенно впитались в самую суть его духа, даровав глубочайшее понимание законов Вселенной.
«Я прошёл перерождение, но остался собой. Я не проживал эти жизни, но постиг их суть...»
Эта дерзкая уловка, обманувшая само Небо, в своё время потрясла весь мир. А когда тот самый потомок через два века достигнул полного умиротворения и вознёсся в сонм богов, остальные практики окончательно потеряли покой.
Однако последовавшие попытки повторить трюк закончились катастрофой. Второго смельчака сбросило прямиком в Ад Низших Тварей, ибо защитный покров из его ментальных сил разлетелся в пыль в первую же секунду.
Лишь после сотен неудачных попыток, стоивших жизни многим дерзким искателям, был выведен непреложный закон: один-единственный проход через Колесо Шести Путей требует колоссальной защиты, стоимость которой превышает десять миллионов мер молитвенного нектара!
В пересчёте на ментальные токены Ся Цинцю, это составило бы не менее семи-восьми миллионов! Огромное состояние, которое даже для древнего бога оставалось весомым бременем.
И Чэнхуан Пэй был абсолютно прав, говоря: «Твоё божество в тебе души не чает».
Ся Цинцю замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он и представить не мог, что Юэ Си без единого слова, молча и буднично потратит на него такое сокровище.
Сердце сжалось от странной, щемящей нежности.
Ведь он давно уже не был неведающим новичком в мире совершенствования и прекрасно знал настоящую цену ментальным силам. Даже для таких могущественных владык, как судья Цуй, подобная сумма была почти неподъёмной. А ведь ещё совсем недавно Ся Цинцю искренне считал Юэ Си нищим и бедствующим божеством, у которого нет ни гроша за душой!
В груди разрасталось сложное, ни на что не похожее чувство. Оно перекатывалось тёплыми волнами, щекотало горло горчинкой, но выразить его словами лис не мог.
Подавив бушевавший внутри ураган эмоций, Ся Цинцю поднялся и благодарно кивнул собеседнику:
— Благодарю за разъяснения, Чэнхуан Пэй. Голова и впрямь горит огнём, мне нужно скорее вернуться к себе и отдохнуть. Судья Цуй должен прибыть через пару дней, тогда мы и обсудим оставшиеся дела.
— Полно тебе, даос Ся, не стоит благодарностей, — Чэнхуан Пэй поднялся вслед за ним, провожая до дверей. Поколебавшись мгновение, он добавил с неожиданным теплом: — Думаю, Владыка устроил для тебя это испытание не просто так. Он хочет, чтобы ты обрёл силу и мог защитить себя.
Он вздохнул и посмотрел Ся Цинцю прямо в глаза:
— Нападение Пэн Цзюя — конечно, случайность. Но в мире духовных практиков всегда правит сила. Ты обладаешь уникальным даром обращаться с ментальной энергией, и в будущем на тебя неизбежно заглянутся другие могущественные сущности. Владыка желает, чтобы ты стал сильнее и больше никогда не попадал в беду.
— Я понимаю, — тихо ответил Ся Цинцю.
Выйдя из обители, он остановился и устремил взгляд вдаль — туда, где над домами Хуаяна возвышалась площадь Цинцю.