На другом конце площади Су Аньрань и не подозревал, что Ся Цинцю, с которым он так жаждал встретиться, прогуливался совсем неподалёку.
Сбросив белые одежды, в которых исполнял священный танец, Цинцю облачился в изысканный алый халат с серебряным шитьём по рукавам и полу. Статный, яркий, привлекательный — он неизбежно притягивал бы к себе все взоры, окажись в центре внимания.
К тому же слава «небесного наставника Ся» гремела по всему Хуаяну, и горожане почитали его за сошедшего на землю небожителя. Появись он на улице открыто — мгновенно собрал бы вокруг себя ликующую толпу.
Однако сейчас юноша не ведал подобных забот. Словно резвая рыбка в чистом потоке, он свободно лавировал в людском море. Прохожие неосознанно расступались перед ним, даже не догадываясь, кто проходит рядом.
Всем этим Ся Цинцю был обязан своему спутнику. Облачённый в одеяния цвета лунной лазури, Юэ Си держал над их головами простой белый бумажный зонт.
С виду обычный и непримечательный, этот зонт обладал удивительным свойством скрывать облик: пока стоящие под ним хранили молчание, окружающие подсознательно игнорировали их присутствие и уступали дорогу.
Кроме того, волшебный предмет дарил приятную прохладу в летний зной и окутывал мягким теплом в зимние стужи, позволяя Ся Цинцю с комфортом переносить погодные капризы мира, лишённого кондиционеров и центрального отопления.
Белый бумажный зонт стал второй артефактной вещью, выкованной Цинцю. И поскольку Жемчужину Отражения Теней он сотворил под чутким руководством Юэ Си, именно этот зонт являлся его первой полностью самостоятельной работой.
Юэ Си смотрел на Ся Цинцю, который с охапкой свёртков и покупок шествовал чуть впереди, без умолку рассказывая об устройстве и заведениях площади. В глазах древнего бога затеплилась кроткая улыбка.
Семь дней назад, едва утвердив дату торжественного открытия, Цинцю со смущённым видом предстал перед Картиной Призыва Божества и поинтересовался, найдётся ли у Владыки время навестить праздник.
Разумеется, он не просил его подниматься на помост. Ему лишь хотелось разделить с ним радость и показать площадь, созданную их общими трудами.
Сперва Юэ Си намеревался отказаться. Открытие какой-то мирской площади... За вечность его божественного существования вершились свершения куда более великие, к которым он оставался равнодушен. Но, встретившись с исполненным надежды взглядом юноши, Юэ Си смягчился.
Получив согласие, обрадованный Ся Цинцю бросился изучать священные каноны и ушёл в затворничество почти на полмесяца, чтобы изготовить для спутника этот самый зонт.
Цинцю прекрасно понимал: Юэ Си бесконечно далёк от суеты смертного мира.
Кроме самого Цинцю, всё прочее оставляло древнего бога созерцательно-холодным. Сколько бы юноша ни делился с ним диковинками и интересными вестями, Владыка неизменно сохранял дистанцию с земным бытиём.
«Быть может, таково естество бессмертных духов, познавших вечность?»
Цинцю считал себя слишком «молодым», чтобы постичь подобную мудрость, но раз уж Юэ Си согласился на прогулку, следовало позаботиться о его удобстве и настроении.
По этой причине юноша перерыл весь «Канон Великого Инь и Темного Мороза», скрупулёзно расспросил даоса Чуюня и, выложившись без остатка, потратил две недели на создание артефакта, который всё равно выходил довольно простеньким.
Впрочем, со своей задачей зонт справлялся безупречно. В итоге почитаемый «небесный наставник», подобно школьнику на загородной экскурсии, неудержимо шествовал от лавки к лавке, скупая всё подряд и набивая руки сдобной снедью и безделушками.
Набрав целую гору добра, Ся Цинцю обернулся. Статный, прекрасный юноша под белым куполом казался необычайно одиноким посреди людского водоворота. Его ледяная, надменная отстранённость словно подтаяла, уступив место едва уловимой... хрупкости?
— Хочешь засахаренных ягод на палочке?
Цинцю шагнул ближе и поднёс прозрачно-алую сладость к самым губам Юэ Си.
Владыка Зимы мгновение созерцал блестящие плоды боярышника, а затем, вместо того чтобы взять угощение из рук юноши, просто наклонился и вкусил ягодку прямо с его ладони.
Тёплое дыхание коснулось пальцев Ся Цинцю. Вздрогнув, будто от удара током, он отдёрнул руку и невольно смерил взглядом свободную правую руку спутника. Впрочем, уже в следующее мгновение, отбросив смущение, юноша принялся с увлечением передавать Владыке новые вкусности и безделушки, будто они были простыми приятелями на ярмарке.
Юэ Си безропотно принимал всё подряд. Время от времени он забирал у Цинцю лишние кули и коробки, отправляя их в своё пространственное хранилище.
Скудный опыт Цинцю дал о себе знать: артефактный зонт поглощал уйму духовной энергии. Даже достигнув уровня великого демона, Ся Цинцю рисковал от напряжения явить лисий хвост, поддерживай он заклинание сам. Потому держать зонт приходилось Юэ Си. Сам же Цинцю, точь-в-точь как запасливый хомяк, суетился вокруг, разыскивая и сгребая в охапку всё новые диковины.
Пусть Площадь Цинцю принадлежала ему самому, юноша искренне наслаждался прогулкой. По размаху и оживлению происходящее ничем не уступало крупным ярмаркам из его прежней жизни.
— Послушай, Юэ Си, — спохватился Ся Цинцю на ходу, — мы знакомы почти год, а я до сих пор не знаю... чем вообще занимаются боги в повседневной жизни?
— Если это не великая тайна, расскажешь? Вдруг я потом напишу пьесу о жизни небожителей?
— Служба? — Юэ Си слегка растерялся.
Разве в его божественной обители существовали ежедневные обязанности?
У Владыки хватало последователей, однако он почти никогда не откликался на их мольбы. Даже духовным лисам, пользовавшимся его особым покровительством, блага доставались исключительно благодаря установленным им давным-давно законам.
Древние боги не подчинялись миропорядку — они сами вершили волю Небес и устанавливали законы бытия.
Так, погрузившийся в вечный сон Бог Солнца некогда заставил светило восходить на востоке и заходить на западе. Древнейшие божества четырёх сезонов — Бог Весны Цзюйман, Бог Лета Чжужун, Бог Осени Рушоу и Бог Зимы Сюаньмин — навеки скрылись из взора смертных, едва наладив вечный круговорот времён года.
Прочие владыки древности также давно погрузились в дремоту. Последний из древних богов, кого помнил Юэ Си, был Небесный император, запретивший самовольно присваивать людскую веру и помыслы.
Нынешние небожители и владыки подземного царства лишь унаследовали труды своих предшественников после их ухода.
Поразмыслив, Юэ Си пришёл к выводу, что среди древних сущностей он был едва ли не самым деятельным: после каждого священного танца Ся Цинцю в полнолуние он подолгу и тщательно выбирал для него дары.
Поразмыслив ещё немного, он ответил:
— В моей обители все труды сводятся к сну.
В последний раз Юэ Си проспал целую тысячу лет — настолько долго, что даже лисы успели позабыть о чтении молитв. Лишь благовоние, воскуренное Ся Цинцю, пробудило его и подарило встречу с этим уникальным существом.
Сон древних богов длился века и с каждым разом становился всё глубже. Для многих он превращался в вечный покой.
Ся Цинцю опешил. В его душе не возникло зависти — лишь щемящая тревога за этого невероятно одинокого бога.
Вспомнив, в каком запустении пребывал храм Юэ Си до его появления, Цинцю порывисто сжал ладонь спутника и мягко произнёс:
— Ничего. Скоро у тебя станет намного больше верующих.
Юэ Си лишился слов от неожиданности.
Не понимая, к каким умозаключениям пришёл юноша, он лишь тихо добавил:
— Всё в порядке. Одиночество в божественных покоях дарит покой.
Древние боги осознавали, как один за другим уходят в небытие, но в бесконечной веренице одиноких веков подобный сон казался благословением.
Впрочем, с появлением Ся Цинцю подобные мысли посещали Юэ Си всё реже.
— Раз уж у тебя столько свободного времени, — улыбнулся Ся Цинцю, решив не бередить рану, — будешь чаще гулять со мной... и помогать с драматургией!
— Хорошо, — откликнулся Юэ Си.