Бай Фэй уже наведывался в Иллюзорное царство, но прежде здесь царила гнетущая пустота, рождавшая лишь ощущение зыбкой, иллюзорной бесплотности.
Нынче же, когда владения открылись для всех и сюда хлынули нескончаемые людские потоки, картина сменилась разительно. Шумная, кипящая жизнью суета ярмарки ошеломляла: происходящее казалось невероятно, почти осязаемо настоящим.
Всё, что открывалось взору, доносилось до слуха, долетало едва уловимыми запахами и ощущалось под ногами, дышало такой достоверностью, что границы между мирами стерлись. На мгновение юноша даже потерял нить, где кончается ясный день и начинается иллюзия.
Наваждение развеялось мгновением позже, когда мимо по улице чинно прошлись зверушки, ступая на задних лапах. Среди них виднелись лисы, коты и да жёлтые хорьки, каких Бай Фэй встречал в глухих деревнях; их пушистые хвосты мерно раскачивались из стороны в сторону.
Наряженные в длиннополые халаты и с учёными шапочками на головах, они то переговаривались между собой, то заводили неспешный разговор с прохожими. В одном из оборотней — лисе с ярким, пышным мехом — Бай Фэй с изумлением узнал своего прежнего помощника, Ху Я.
Заметив его ошеломленный взгляд, Ху Я поднес пушистый палец к губам, призывая к молчанию.
Что ж, Иллюзорное царство Великого Инь и впрямь оказалось таким, как гласили молва и объявления: двери открылись не только перед смертными, но и перед оборотнями, нечистью и даосами-практиками.
Правда, под неусыпным надзором Управляющей системы — а попросту говоря, лис-чародеев, ведавших порядком, — демоны носили специальные личины. Для взора простолюдинов они ничем не отличались от обычных людей.
И лишь Бай Фэй, наделенный Инь-Ян взором и особыми правами автора, видел их истинную суть.
Не желая мешать отдыху Ху Я, Бай Фэй, осознав разницу между Иллюзорным царством Великого Инь и реальным миром, тут же вспомнил о своей главной цели — ведь он пришел сюда читателем! — юноша сразу направился в центр города, к Терему Тысячи Книг.
Будучи автором и участником первого испытания, Бай Фэй до тонкостей знал устроение иллюзорного Фэнлуна. Он понимал: хоть город и возвышался во всем величии, вся суть его сходилась к нескольким заведениям.
К таковым относились Кинозал, Терем Тысячи Книг, Чайная Изумрудных Облаков, Городской рынок да Палата Инспекции.
Терем Тысячи Книг предлагал гостям нечто большее, чем простоватые сказы уличных сказителей или сухие строки фолиантов. Здесь можно было по-настоящему ступить в свиток, оказавшись лицом к лицу с дивными, чарующими мирами.
Едва сдерживая трепет, Бай Фэй подошел к Терему Тысячи Книг. Перед дверями вытянулась нескончаемая вереница людей — все они жаждали опробовать себя в роли судей.
Оно и понятно: возможность насладиться захватывающим зрелищем, да еще и подзаработать ценнейшую силу помыслов привлекла бы любого.
Бай Фэй встал в самый конец, но беспокойства не чувствовал. Терем Тысячи Книг отличался от смертных балаганов, где представление началось бы лишь с полным залом, а опоздавшим не досталось бы места. Здесь каждый гость попадал в отдельную, предназначенную лишь ему обитель.
Вереница продвигалась проворно. Переступая шаг за шагом, Бай Фэй невольно прислушивался к толкам впереди.
Хотя Иллюзорное царство принимало всех без разбора, смертных здесь собралось больше всего. Прямо перед Бай Фэем шли два школяра из Академии Куньцзэ — страстные почитатели «Белой лисы». Прошли годы, история обросла новеллами и театральными постановками, но пыл почитателей не остывал.
Среди представленных на конкурс работ встречались миры, созданные по образу и подобию «Белой лисы», но из-за исключительности этого сказания устроители запретили ему участвовать в состязании.
Иначе соревнование потеряло бы всякий смысл: первенство досталось бы «Белой лисе» без боя. Даже выбирай Бай Фэй между собственными «Записками о призраках деревни Цинпин» и «Белой лисой», он без колебаний отдал бы венцы победы последней.
Впрочем, помимо похвал «Белой лисе», со всех сторон доносились слова глубочайшего почтения к Небесному наставнику Ся и ошеломленные возгласы тех, кого поразило устроение Иллюзорного царства.
Для книжников Небесный наставник Ся, открывший простым смертным врата в Иллюзорное царство Великого Инь и даровавший награды, казался истинно милосердным владыкой. Кабы не его великодушие, им до конца дней не довелось бы даже прикоснуться к судьбоносному дао.
Хоть они и были школярами с надеждой на чиновный забор через государственные испытания, в лучшем случае их ждала должность в глухом уезде. Где уж простым людям помышлять о делах бессмертных?
Слова эти отозывались в душе Бай Фэя. Прежде он и сам был лишь простым печником из Фэнлуна, мечтавшим не гнуть спину над обжигательными печами. Кто бы мог подумать, что его новелла пройдет отбор? Пусть то был лишь первый этап, но полученное вознаграждение уже казалось целым состоянием.
Вспомнив о трудах и ночах, положенных на создание собственного иллюзорного мира, юноша внезапно оставил мысль знакомиться с чужими свитками. Ему непреодолимо захотелось увидеть, каково же его собственное творение со стороны.
— Какой свиток выберешь?
Призрачный страж Шао Лю в сине-белой мантии держал перед собой толстый табель. Не поднимая взгляда, он сухо бросил вопрос.
Хотя он служил в Ведомстве Чэнхуана города Фэнлун, Подземная управа заключила сделку с Торговой палатой, так что на время открытия и страшного наплыва гостей призрачных стражей прикомандировали к делу.
Шао Лю как раз выпало направлять гостей в Тереме Тысячи Книг.
— Свиток номер шестьсот пятьдесят девять, — проговорил Бай Фэй, озираясь с трепетным любопытством.
Миновав долгую очередь, он наконец переступил порог. До открытия здесь царило запустение, теперь же все вокруг представало в новом, невиданном свете.
Терем вовсе не напоминал лавку торговца свитками. Он скорее походил на необъятный постоялый двор, лишенный, впрочем, главного зала. При входе стоял стол с учетной книгой, а за спиной призрака возвышались исполинские стеллажи.
На них густо висели дощечки с цифрами и названиями. То ли благодаря неведомым чарам, то ли по иной причине, надписи не расплывались: Бай Фэй мгновенно охватил взором и уяснил наименования и порядковые знаки всех сказаний.
Первоначально его манили «Записки о чудесах Теневой Столицы», выдранные из-под пера глубоко почитаемого им Чэнхуана Пэя, а за ними — пара историй о простых юношах, случайным образом ставших учениками бессмертных обителей. А собственное сказание... ну кому охота перечитывать повесть о своих же прошлых бедах!
Но теперь юноша переменил решение, поступившись прошлым зареком, и остановил выбор на собственной новелле.
— Шестьсот пятьдесят девять... «Записки о призраках деревни Цинпин». Ладно, — Шао Лю привычно занес росчерк в табель и вдруг поднял глаза. — Постой-ка... Господин Бай? Ты ведь тот самый...
— Тш-ш! — Бай Фэй поднес палец к губам, точно так же, как до этого Ху Я.
Призрачный страж мгновенно смекнул, в чем дело — сзади напирала очередь, и раскрывать имя писателя не следовало.
— Да я так, глянуть из любопытства, — улыбнулся Бай Фэй, косясь на табель, где не смог разобрать ни иероглифа. — А как нам, читателям, пройти внутрь?
— Видишь вереницу дверей за мной? Выбирай любую да переступай порог, — Шао Лю указал рукой назад. Школяры, шедшие пред Бай Фэем, толкали именно ту дверь — хоть дощечки у них разнились, вошли они в один и тот же створ.
— Понял, спасибо! — Бай Фэй кивнул и уже сделал шаг, но Шао Лю поспешно окликнул его.
— Эй, господин Бай, не спеши так! Забыл кое-что взять! — Шао Лю протянул ему длинную жердь с подвешенным стеклянным фонарем.
На фитиле тлел огонек — не обычный золотистый, а призрачно-синий, наводящий на мысли о лунном свете, потонувшем в глубоких водах.
— Возьми фонарь, он убережет разум от дурмана. А кабы захочешь вернуться, молви лампе, что пора уходить — и тотчас покинешь Иллюзорное царство.
Бай Фэй принял шест и с удивлением посмотрел на синеватое пламя:
— А идти внутрь с такой бандурой... не будет ли это выглядеть странно?
Ведь погружение в морок — это не просмотр картины в кинозале, да и фонарь вовсе не походил на легкие диковины для взора. Таскать с собой такую громадину казалось нелепым.
— Внутри оно изменит облик, — махнул рукой Шао Лю, побуждая юношу идти.
Бай Фэй расспрашивать больше не стал. Он выбрал ту же дверь, за которой скрылись два книжника — очень уж хотелось узнать, как один и тот же створ открывает пути к разным сказаниям.
Впрочем, когда створка отворилась, за ней не оказалось ни школяров, ни убранства постоялого двора. Лишь поток чистого, прозрачного лунного света мягко окутал его тело.
Сознание юноши подернулось дымкой. Напоследок в голове промелькнула догадка: эти двери — не что иное, как врата переноса...
* * *
Сяо Фэй рывком сел на кровати, тяжело дыша. Сон казался нескончаемо долгим, но все подробности мгновенно развеялись, не оставив и следа.
Он отбросил холодное, жесткое одеяло. Когда-то оно пышило нежной ватой, похожей на пушистый снег, но за полтора десятка лет этот «снег» спрессовался и превратился в плотные, ледяные комья.
Сяо Фэй рос сиротой в деревне Цинпин, питаясь с чужого стола. Впрочем, соседи делились с ним похлебкой вовсе не по доброте душевной — просто стоило кому-то зажать кусок, как мальчишка усаживался под воротами и заводил такой вой, хоть из избы беги.
В деревне помимо его каморки насчитывалось пятьдесят шесть дворов, и мальчишка день за днем обходил их по очереди. Изысков он не требовал, но подать хоть краюху хозяева были обязаны.
Находились, конечно, упрямцы, пытавшиеся отвадить его. Но стоило Сяо Фэю поныть под воротами пару дней, как в доме отказника начиналась сущая чертовщина.
За то селяне и клеймили Сяо Фэя «чумой». Да и удивляться ли? В пятилетнем возрасте мальчишка уморил всю свою родню, так что нести беду казалось его естеством.
Сам же Сяо Фэй полагал, что деревня ему по гроб жизни обязана!
Едва рассвело, Сяо Фэй оправил дырявую одежонку, подхватил единственную целую глиняную миску и поплелся к подворью соседа Ван Эра.
Путь занимал от силы сотню шагов, но мальчик плелся не торопясь. Опустив голову, он упорно вглядывался в собственные носки и не смел бросить ни единого взгляда по сторонам.
Наблизившись к калитке Ван Эра, он заметил, как в щелях между досками извиваются клубы черного угара. Сяо Фэй медленно подошел и стал осторожно сбивать эту тьму ладонью.
От его хлопков потемневшие доски глухо застучали.
— Да что за спешка? Иду я, иду! — выкрикнула дюжая баба, выходя из дверей с полуполной миской жидкого варева.
Метнув на Сяо Фэя брезгливый взгляд, она небрежно плеснула похлебку в его черепок.
— Нарождаются же проглоты, — пробурчала баба и повернулась назад.
Проигнорировав злой взгляд, Сяо Фэй уставился на похлебку, прозрачную как вода, и принялся молча глотать её.
— Вкусно? — донесся откуда-то тихий шепот.
Сяо Фэй жадно делал глоток за глотком. Варево хоть и было жидким, зато тёплым, что после вчерашней корки сухого хлеба отзывалось приятным теплом внутри.
— Угу, неплохо, — промямлил мальчик и вдруг застыл на месте.
Не смея обернуться, он в объятом ужасом оцепенении уставился под ноги. За его спиной пролегала исполинская тень, похожая на сухое древо. Однако эта «крона» надломилась, скрутилась и припала к самому его уху.
— Надо же, — прошелестел теневой голос. — А ты меня видишь?