Покончив со сбором сведений и с вопросом о своем происхождении, Ся Цинцю достал зеркало, полученное в Учении Высшего Предела, и протянул его Юэ Си.
— Я забрал это у даосов, — произнес он. — Скажи, ты сам оставил его там?
Юэ Си бросил взгляд на серебристый диск и кровавый нефрит в его центре. На мгновение он замер, после чего медленно кивнул.
— Это действительно моя вещь. Вот только я оставлял ее не Учению Высшего Предела, а во Дворце Небожителей. В те времена, когда древние боги начали один за другим погружаться в сон, Небесный император и Владыка Горы Тайшань решили созвать Дворец Небожителей и устроить Подземное царство Инь, чтобы сообща править Тремя Мирами. Тогда многие древние боги оставили артефакты, воплощавшие их волю и силу. Смысл заключался в том, чтобы после их ухода преемники могли унаследовать эту власть и поддерживать порядок в мироздании.
Помолчав, Юэ Си добавил:
— Зеркало, что ты держишь — то самое, которое я отдал Дворцу Небожителей. Похоже, из-за того что я так и не уснул, его со временем стали принимать за обычное духовное сокровище, а потом оно какими-то путями попало к даосам из Учения Высшего Предела.
Слушая, с какой легкостью Юэ Си говорит об уходе в небытие, Ся Цинцю почувствовал, как тревожно сжалось сердце.
— Юэ Си, а что насчет этого сна... Тебе правда ничего не угрожает?
— Не беспокойся, — улыбнулся Юэ Си. — Я не усну.
Ся Цинцю не слишком верилось в эти слова. Если бы проблему со сном удавалось решить так просто, то Хао, Владыка Тайшань, Сюаньмин и бесчисленные другие древние боги не погружались бы в сон один за другим, безропотно подчиняясь неизбежности.
Вместе с Юэ Си он прошел через хаос эпохи Сотворения мира, видел времена расцвета древних богов и прекрасно знал: соратники Юэ Си обладали столь же невероятной, ослепительной силой... Но к сегодняшнему дню ни один из них не избежал этой участи.
Заметив сомнение в глазах Ся Цинцю, Юэ Си тихо вздохнул и ласково погладил его по голове.
— В самом деле, не тревожься. Я действительно не усну. Ты ведь и сам знаешь: я отказался от того пути, который подходил мне больше всего.
Ся Цинцю опешил. Он вспомнил, что в том иллюзорном мире находился не один — рядом с ним пребывало волеизъявление Юэ Си.
От этой мысли становилось не по себе — возникало некое подобие неловкости, словно ты тайком рассматривал детские фотографии друга и внезапно обнаружил, что тот стоит за спиной и разглядывает их вместе с тобой.
— Хочешь сказать, если бы ты тогда принял престол Бога Зимы, то уже давно погрузился бы в сон? — Ся Цинцю запнулся. — Хотя нет... Если верить Серебряной лисе, тебя бы...
— В то самое мгновение, как я стал бы богом, я лишился бы разума, — абсолютно спокойно отозвался Юэ Си. — Судьба крайнего Инь толкнула бы меня на то, чтобы погрузить весь этот мир в ледяной хаос полного уничтожения.
Ся Цинцю вспомнил всепоглощающий, смертоносный мороз, сопровождавший рождение Юэ Си, и его душа сжалась от страха.
— А с остальными древними богами произошло то же самое?
— Вовсе нет, — возразил Юэ Си. — Если божество слишком идеально совпадает со своим престолом, Небесное Дао постепенно растворяет его в себе. Со временем оно теряет последнюю каплю человечности и полностью сливается с мирозданием. В этом и заключается то, что называют «сном».
Юэ Си на мгновение задумался, после чего продолжал:
— Впрочем, позже Небесный император понял: стоит лишь древнему богу слиться с Дао на своем престоле, как его преемники получают возможность управлять законами этого мира с помощью оставленных артефактов. Пусть они и не способны переписывать законы мироздания по своей воле, зато им не грозит растворение.
Если представить мир Тяньюань как исполинский механизм, то Шиюань лишь выковал его изначальный остов. На ключевых узлах оставались чудовищные изъяны, из-за чего сама конструкция выходила извращенной и нелепой. Древние боги же стали винтиками и крепежами: да, они довели работу механизма до ума, но сами оказались намертво впаяны в его плоть.
Место же, предназначавшееся Юэ Си, служило в этой системе рычагом самоуничтожения — заложенным Шиюанем устройством на случай краха. Займи Юэ Си престол Бога Зимы, и этот механизм если и не вернулся бы к первозданному хаосу, то развалился бы в прах.
Зато после того как боги довели мир до совершенства, уцелевшие смертные, небожители и будды смогли безопасно пользоваться оставленными «рычагами управления», поддерживая порядок в мироздании.
Будь то подлинник Книги Жизни и Смерти в руках судьи Цуя из Подземного ведомства или Сокровищное зеркало Великого Инь, которое Ся Цинцю сейчас сжимал в ладони... Посмотрев на серебристый диск, он ощутил лишь непреодолимое желание выбросить его подальше.
Пусть Юэ Си и рассуждал об этом с легкостью, Ся Цинцю не верил, будто воцарение на престоле Бога Луны прошло безрезультатно и бесследно.
— Неужели никто даже не попытался найти иной выход? — нахмурился он.
— Почему же, испробовали множество путей, — ответил Юэ Си. — Создание воплощений, добровольное перерождение, искусственный уход в сон, сотворение новых миров, передача престола... Но в итоге всё оказалось тщетно. Ближе всего к успеху мы подобрались тогда, когда начали распространять учение среди жителей Трех Миров. Мы рассчитывали с помощью силы веры противостоять давлению божественного престола и не дать ему поглотить нас.
— Силой веры?.. — Ся Цинцю на мгновение замер, а затем его осенило: — Ты имеешь в виду силу помыслов?
Помыслы живых существ были одной из самых удивительных стихий мира Тяньюань. Казалось бы, обычные, едва уловимые движения человеческих душ способны воплощаться в явственную, сокрушительную силу, исполняющую почти любые желания. И идея противопоставить эту мощь давлению божественных престолов выглядела вполне разумным выходом из тупика.
— Именно, — подтвердил Юэ Си. — Открыв эту силу, мы начали искать разумных существ по всем Трем Мирам, беря их в ученики и последователи. Они закладывали школы, составляли священные каноны... Так со временем и возникли шесть школ буддизма и даосизма. Люди оказались куда восприимчивее и сметливее прочих, они быстро перенимали учение моих братьев. Поэтому в шести школах большинство составлял людской род. И благодаря этому люди смогли одержать победу в Великой войне людей и демонов.
Подумав, Юэ Си добавил:
— Впрочем, сам я в тех событиях почти не участвовал, так что о той эпохе знаю не так уж много.
Всем было известно, что главными почитателями Владыки Луны являлись духовные лисы. В давние времена он, правда, пробовал нести свое слово среди людей, но лишь до тех пор, пока его не предали предки героев пьесы «Три битвы Лю Суна с Богом Луны».
Поэтому до сего дня среди смертных у него не водилось поклонников, равно как и собственного учения вроде Школы Высшего Предела.
Зато врагов хватало с избытком — взять хотя бы последователей Школы Теневого Сокрытия.
Ся Цинцю понимающе кивнул. Он и помыслить не мог, что за этим крылась такая предыстория: ныне существующая империя Дацянь, шесть школ даосизма и буддизма, да и сам Небесный Дворец вместе с Подземным ведомством — все это было создано древними богами ради собственного спасения и сохранения мира.
Что до Войны людей и демонов, клан лис остался в стороне. Люди всегда относились к лисам вполне миролюбиво, а вот сородичи-демоны при каждом удобном случае устраивали на них охоту. Да и силенок у лисьего рода никогда не хватало, чтобы ввязываться в грандиозные битвы.
Но если сила веры — это и есть помыслы, почему Небесный император издал строжайший запрет, карающий за добычу этой силы путем обмана, принуждения или угроз?
Вчитываясь про себя в подробности указа, Ся Цинцю представил картины прошлого, и по его спине пробежал мороз.
— Попытка спастись с помощью веры потерпела крах, — произнес Юэ Си, заметив переменившийся взгляд собеседника. — Силу помыслов получать было слишком просто, а польза от нее казалась невероятной. В итоге и заклинатели, и боги попросту лишились разума. По сравнению со светлыми чувствами — почтением, любовью, милосердием или преданностью — породить в душах ужас, отчаяние и жестокость куда легче... И в ту пору мир погрузился в хаос гораздо более жуткий, чем во времена Сотворения. В отличие от помыслов, которые ныне собирают неупокоенные духи в Подземном царстве, те силы были отравлены смертельной ненавистью. Каждое божество или смертный, вобравший в себя яд чужой боли, неизбежно превращался в безумное чудовище. Прошло немало времени, прежде чем нам удалось уничтожить их всех.
Впрочем, и тогда Юэ Си держался в стороне — последователей у него почти не было, и он лишь помог добить остатки выживших из ума демонических богов.
— Но неужели и чистые помыслы оказались бесполезны? — Ся Цинцю нахмурился. Не могли же абсолютно все древние боги ступить на путь тьмы и безумия.
— Не помогли и чистые, — покачал головой Юэ Си. — Первое время сила искренней веры действительно поддерживала нас, давая возможность сохранять рассудок в борьбе с давлением Небесного Дао. Но с течением лет помыслы перестали помогать. Напротив, они лишь ускоряли поглощение наших душ божественным престолом.
— Почему так произошло? — тревожно выдохнул Ся Цинцю. Ведь он сам приложил немало усилий, возвеличивая имя Юэ Си!
— Поклоняясь богам, молящийся обращается не только к нам лично, но и к тому аспекту Небесного Дао, который мы воплощаем, — пояснил Юэ Си. — Разве простой смертный, склоняясь перед алтарем, разделяет Хао и престол Небесного императора? Хао и Небесный император, Юань и Владыка Тайшань, Юй и Сюаньмин, я и Великое Инь... В умах молящихся божество и его престол неделимы.
Вознося молитвы, люди просят защиты, трепещут перед могуществом и вымаливают благословение. В их помыслах личность бога неразрывно спаяна с его безликой силой. Поэтому верность смертных, сперва подпитывавшая богов, в конечном счете подтолкнула их к растворению в Дао.
Вот почему Владыка Луны, у которого не было никого, кроме горстки лисиц, держится дольше всех: не только из-за отвратительной совместимости со звездой Великого Инь, но и потому, что паства у него оказалась довольно своеобразной.
— Может, мне вырезать все упоминания о тебе из пьес и книг? — спохватившись, спросил Ся Цинцю.
Начиная со «Сказания о Белой лисе», Ся Цинцю неустанно продвигал оба воплощения Юэ Си. Будь то «Белая лиса» или «Улица Чжуанъюаня», любовные новеллы или театральные постановки — едва ли не в каждом произведении выводился образ Владыки Луны. Будь они на Голубой звезде, Ся Цинцю с уверенностью возглавил бы фанатский клуб Юэ Си как самый продуктивный создатель контента — в каждом его слове сквозила искренняя любовь. Если бы пришлось переписывать всё заново, работа предстояла бы колоссальная.
— Ничего удалять не нужно. Достаточно просто не вбирать в себя эти помыслы, — успокоил его Юэ Си.
И он принялся разъяснять: если прежде сила веры служила богам лекарством от гибели, то теперь помыслы превратились в универсальное мерило ценности — всеобщий эквивалент. Даже не вступая в борьбу с давлением престола, помыслы оставались поистине универсальным средством, находившим применение где угодно.
— Понятно, — кивнул Ся Цинцю.