В поднебесном мире порядок смерти отлажен строго и неумолимо. Душу человека, испустившего последний вдох в стенах города или деревни, подбирают и направляют в Подземное царство Иньцао здешние градоправители Чэнхуаны или божества земли Туди. Если же смертный расстаётся с жизнью в глухой чаще или безлюдной степи, его дух приютит покровитель гор или владыка рек.
Лишь самым незлосчастным душам не достаётся проводника: у них нет ни заступничества богов, ни скорбных зовов живых сородичей, способных окликнуть дух и указать дорогу. Таковые, лишившись пристанища, повинуются лишь незримой тяге стихии Инь и бесцельно ступают на Дорогу Жёлтых Источников.
Что же до неупокоенных с Улицы Главного Чжуанъюаня, то связывавшая их некогда клятва отрезала их от зова Подземного ведомства. И даже захоти какой чиновник Инь срезать путь и забрать их, он просто не сумел бы отыскать тропу в их призрачные земли.
Лишившись высокого сана Чэнхуана, Пэй Вэйжэнь мог предложить только эту опасную стезю. В отличие от чистых и безопасных путей Инь, предназначенных для божеств и их служителей, эта дорога таила в себе неизбежные опасности.
Едва ступив на тёмную тропу Жёлтых Источников, Ся Цинцю замер, разглядывая инобытие, столь несхожее с привычным миром живых. Всё вокруг утопало в серой, туманной хмари. Единственным чётким ориентиром оставалась размокшая дорога из буро-чёрного ила, всё ещё сохранявшего следы влаги. По обе стороны тянулся мрачный лесной массив, а за ним едва угадывались силуэты безжизненных холмов.
По этой узкой стезе неиссякаемым потоком двигались вереницы усопших. Заблудшие тени брели плечом к плечу, давя друг друга, толкались и мешковато шагали прочь, в бездонную глушь.
Выйдя из нефрита, путники зависли прямо над этой процессией.
— Даос Ся, — немедленно предупредил Пэй Вэйжэнь, — тропа Жёлтых Источников открыта лишь для мертвецов. Каждая стопа, ступившая на эту землю, выпивает из живого существа янскую ци. Ни в коем случае не спускайтесь на землю.
Узнав о столь суровом законе, Ся Цинцю мгновенно воззвал к силе Нефритового кольца. Из артефакта вырвались семицветные струи дыма и облаков, сплетшиеся в пышную тучку, что подхватила обоих.
Бывший Чэнхуан облегчённо перевёл дух:
— Законы Подземного царства коварны, здесь легко оступиться по незнанию. Ныне я лишён прежнего могущества, но мой опыт ещё может сослужить службу. Позвольте мне стать вашим проводником.
Ся Цинцю с готовностью кивнул. Имея в руках ценный артефакт и приличный запас ци, он вовсе не горел желанием действовать наобум в неизведанной обители теней. В чужом краю разумнее довериться тому, кто знает каждую тропку.
Пэй Вэйжэнь тоже выдохнул. Его наибольшим страхом было то, что молодой спутник, уповая на заступничество своего божественного покровителя, начнёт учинять бесчинства в загробном мире. А ведь как бывшему градоправителю ему было прекрасно известно, насколько беспощадно Подземное ведомство к тем, кто дерзает нарушать вековой порядок.
Ся Цинцю вглядывался в бесконечный туман. Даже его зрение, присущее князю демонов, не позволяло различить хоть какие-то постройки вдалеке, да и указующих камней нигде не было.
— Неужели здесь нет ни единого указателя? — удивлённо спросил он. — Как же мертвецы не сбиваются с пути?
— Не опасайтесь заблудиться, — улыбнулся Пэй Вэйжэнь, указывая вниз. — Эти несчастные — лучшие вехи.
Души, влекомые невидимым притяжением Загробного мира, брели в абсолютном беспамятстве, но их инстинкт безошибочно вёл их к конечной цели.
Ся Цинцю направил облако вслед за нескончаемой вереницей. Вскоре он с изумлением заметил: по мере движения блёклые, туманные духи словно бы обретали плотность. Их движение становилось осмысленным, а в потускневших глазах загорался огонёк разума.
— Это значит, что их тела в мире живых окончательно истлевают или умирают, — пояснил экс-Чэнхуан. — Душа, прежде застрявшая в плоти, постепенно освобождается и воссоединяется здесь. Чем полнее дух, тем яснее разум.
Если человек умирает без вмешательства демонов или посланников Инь, его душа не покидает тело в одно мгновение. Она испаряется медленно, подобно воздуху из дырявого бурдюка. Случается так, что часть духа уже ступила на Дорогу Жёлтых Источников, а остаток всё ещё цепляется за хладные останки.
Таких существ, зависших между бытием и небытием, называют живыми душами.
— Выходит, обретение сознания в Подземном царстве — это и есть окончательная смерть? — с тихой грустью подытожил лис.
В мире людей случалось, что тяжелобольные выкарабкивались с того света и затем смутно рассказывали об увиденных туманных тропах. То были лишь туманные воспоминания живой души.
— Именно так, — кивнул Пэй Вэйжэнь. — Но если за душой явился жнец Инь, обжалованию это не подлежит. В древности, когда законы Подземного царства были ещё несовершенны, иные вельможи ухищрениями обманывали призрачных стражников, вынуждая тех уходить ни с чем. А после просили чародеев совершить обряд призыва души, дабы вернуть живой дух в тело и продлить века. Ныне же, когда явилась Книга Жизни и Смерти, подобные уловки пресечены.
Тропа становилась всё уже, а на самом краю горизонта выросли очертания величественного, туманного города. Город Фэнду казался одновременно и далёким, и совсем близким. Для призраков, дошедших до конца пути, он появлялся в шаге от них, и они мгновенно исчезали за резными воротами. Для Ся Цинцю же и его спутника этот призрачный оплот оставался недосягаемым маревом.
— Беда... — горько вздохнул Пэй Вэйжэнь. — Наш с вами янский пламень слишком ярок. Нам не пробиться сквозь эти врата.
Раньше он посещал подземную обитель через особые врата Чэнхуана, не зная преград. Ныне же, лишённый печати власти и сопровождаемый живым лисом, он оказался беспомощен перед призрачной твердыней.
— И что же делать? Неужели придётся ступить на саму тропу? — нахмурился Цинцю.
— Ни в коем случае. В теле каждого смертного горит пламя трёх светильников — пламень духа, ци и сущности. У вас, даос Ся, хоть вы и принадлежите к роду лис, эти три огня тоже пылают. Чтобы войти в Фэнду, нам нужно лишь временно погасить их. А шаги по тропе гасят жизненный пламень навеки.
— И как же нам притушить эти пламена?
— Для сего нам нужно миновать три преграды. Следуйте за мной.
Оставив попытки приблизиться к призрачным вратам напрямую, они пошли в обход, вслед за петляющей тропой, пока перед ними не выросла исполинская гора.
Взирая на её изогнутые скалы и острые пики, Ся Цинцю ощутил смутное узнавание.
— Сия кряжистая круча зовётся Горой Золотого Петуха, — проговорил Пэй Вэйжэнь. — Сие есть окаменевший прах первого петуха, жившего под небесами. Она стоит здесь стражем, дабы ни одна пропащая душа не бежала из Фэнду обратно в мир людей. Каждый раз в час Быка, за три четверти до восхода, дух первого петуха издаёт троекратный клич. И вслед за ним запевают все петухи поднебесной. От этого пения даже самые лютые призраки теряют половину своей силы и не смеют вредить живым.
Они сошли с облака и ступили на тропу, ведущую вверх. Поднимаясь всё выше, Ся Цинцю осознал, почему силуэт горы казался ему знакомым: вся эта исполинская гряда повторяла очертания гигантской птицы! У подножия раскинулись каменные когти, склоны являли собой пышную грудь, а на самой вершине возвышался острый гребень.
Едва они достигли вершины, Пэй Вэйжэнь вдруг закинул голову и издал странный, горловой клич — раскатистое петушиное «ку-ка-ре-ку».
На этот зов из расщелин и кустов высыпали сотни огромных, статных петухов. Перья их лоснились на призрачном ветру, алые гребни пылали подобно жаровням, а когти были остры, словно дамасские клинки. Каждая птица обладала духовной силой, равной трём-четырём векам самосовершенствования! Такое воинство привело бы в трепет любого беглого духа.
Внезапно с самого высокого пика слетел исполинский петух размером с взрослого человека. Его оперение переливалось семью цветами, подобно перьям сказочной птицы Фэнхуан.
— Ого! Лис? Какая редкая птица в наших краях... — Исполинский петух наклонил голову, с откровенным любопытством разглядывая Ся Цинцю. — Зачем лису понадобилась стезя мёртвых?
Аура этого пернатого владыки была столь могущественна, что перевешивала силу Пэн Цзюя. Однако Ся Цинцю не растерялся и вежливо ответил:
— Прибыл в Подземное царство ради торговых дел, даос.
— Торговля в царстве теней? — Петух фыркнул. — Судя по вашему виду, вы даже сквозь врата Фэнду пройти не в силах. Нужна помощь?
Пэй Вэйжэнь за спиной юноши отчаянно засигналил глазами.
— Буду премного благодарен, даос, — склонил голову Ся Цинцю.
— Ха! А ты забавный лис, раз величаешь меня даосом, — прогоготал петушиный владыка.
В его золотых глазах вспыхнул луч света, который ударил Ся Цинцю точно в левое плечо. Юноша ощутил мгновенный пронизывающий холод. Один из светильников его жизни угас.
— Благодарю за содействие, даос! Я не забуду этой услуги.
Петух взмахнул великолепными крыльями и, поднимаясь в воздух, бросил напоследок:
— Если воистину благодарен — просто не ешь петухов с золотым пером в крыльях, когда вернёшься на землю! И вообще... от тебя нестерпимо разит той серебряной лисой! Фу, какая мерзость!
«Разит?!»
Ся Цинцю замер, словно поражённый громом. Он принюхался к рукаву — никакого запаха. Духовные лисы, в отличие от диких зверей, славились идеальной чистотой. Но тут до него дошло: серебряная лиса... Предок рода, Великая Серебряная Лиса, Поклоняющаяся Луне!
Если Гора Золотого Петуха возникла из останков первого петуха мироздания, а тот давным-давно встречался с древним предком лис... Наверняка огромный птичий владыка в древности не раз удирал от исполинского серебряного лиса!
Пэй Вэйжэнь посмотрел на спутника с невольным почтением:
— Не думал я, что вы в столь добрых отношениях с Генералом Сичэнем. Я-то опасался, что из-за вашей природы он укажет нам на дверь... Вы были знакомы прежде?
— В некотором роде... — неловко усмехнулся Ся Цинцю. Хотя то была скорее старинная вражда предков, нежели дружба.
Экс-Чэнхуан пояснил, что на пути к Фэнду лежат три испытания: Гора Золотого Петуха, Хребет Злых Собак и Помост Тоски по Родине. Генерал Сичэнь с первой горы и Владыка Пожиратель Луны со второй способны притушить по одному огню. Третий же пламень угасает сам на Помосте Тоски, когда душа озирает оставленный мир.
— А кто таков этот Владыка Пожиратель Луны? — осторожно поинтересовался Цинцю. Название показалось ему сомнительным — сам-то он был ревностным почитателем Владыки Луны.
Пэй Вэйжэнь виновато кашлянул:
— Э-э... Пойдёмте, сами всё увидите.
Миновав гору, они вступили в мрачное ущелье, чьи скалы подозрительно напоминали очертания тощего, поджарого пса. Но здесь Пэй Вэйжэнь не стал издавать никаких призывных кликов, а просто подвёл юношу к циклопической куче иссушенных костей.
Ся Цинцю онемел. Исполинский скелет раскинулся подобно целой горной гряде.
— Хозяин сего хребта мёртв? — с изумлением вымолвил он.
— В древнейшие времена сей Небесный Пёс возомнил, будто может пожрать ночное светило и повергнуть мир в вечную тьму... За что Владыка Луны и испепелил его одним-единственным ударом. Однако остов его оказался столь крепок, что Владыка Горы Тайшань испросил эти кости в качестве печати, дабы удерживать лютых демонов от побега из преисподней. С тех пор прах Пса служит стражем. Каждому, кто вознесёт ему искреннюю мольбу и пожертвует хотя бы крупицу духовной мысли, его останки гасят один светильник...
Договорить Пэй Вэйжэнь не успел.
Стоило Ся Цинцю сделать шаг к истлевшим костям, как вся огромная куча скелетов сокрушительно задрожала! Земля под ногами заходила ходуном, Хребет Злых Собак расступился с оглушительным треском, и исполинские останки древнего монстра с грохотом ухнули в разверзшуюся бездну, не оставив после себя ничего, кроме зияющего провала!
Ся Цинцю и Пэй Вэйжэнь замерли с открытыми ртами.
— Это... это ещё что такое?! — опешил лис. — А как же мой второй огонь?!
В ту же секунду из глубины провала вырвался сгусток ослепительного белого света и стремительно вонзился в правое плечо Цинцю. По телу разлилась острая прохлада — второй светильник жизни безропотно угас.
Пэй Вэйжэнь проводил онемевшим взглядом место, где только что покоился древний пёс, и мысленно содрогнулся:
«Даже истлевшие кости древнего врага Луны до смерти перепугались ауры слуги своего карателя...»