С тех пор как Ся Цинцю попал в этот мир и судьба неведомым образом свела его с Юэ Си, прошло уже больше года. Хотя они не проводили вместе каждую секунду, их общение давно стало привычной и тёплой частью повседневности. И всё же подобное выражение на лице Юэ Си Цинцю видел впервые.
В глазах Ся Цинцю Юэ Си всегда оставался воплощением несгибаемой мощи и неразгаданной тайны — казалось, для него не существовало неразрешимых преград, а любые невзгоды и опасности таяли, подобно дыму. И теперь, глядя, как этот вечный бог открывает перед ним незащищённую, почти уязвимую сторону, Цинцю невольно дрогнул сердцем. Перед глазами вновь предстал тот Юэ Си, которого он встретил впервые: едва шагнувший из векового льда, растерянный и невинный юноша.
Чистейший запрещённый приём! И когда только Юэ Си успел научиться таким уловкам?
Ся Цинцю метнул на него нарочито сердитый взгляд. Ах ты хитрец! Он ведь нарочно съехал из пышной Башни Поклонения Луне и вернулся в ту самую полуразрушенную молельню, где они впервые встретились — рассчитал, что у лиса не хватит духа прогнать его!
Опустив взор, Цинцю вздохнул с откровенным сокрушением:
— Если я скажу, что ни капли не сержусь… ты ведь всё равно не поверишь?
— С самого начала я не собирался утаивать истину… — Юэ Си уловил смену его настроения и решил не искушать судьбу. Движением руки он сотворил из вспышки божественной силы два одинаковых кресла прямо за их спинами. — Ну ладно, по правде говоря, я просто пытался выиграть время. Ведь если бы я сразу раскрыл, кто я такой, разве ты остался бы со мной прежним?
«Разумеется!» — Ся Цинцю едва не кивнул, но разум вовремя остановил его. Откройся Юэ Си с первого дня, о какой бы то ни было непринуждённости пришлось бы забыть навсегда.
Владыка Луны для духовных лис — высшее, недосягаемое божество. Прежний Цинцю склонился бы перед ним в священном трепете, а сам попаданец неизбежно отнёсся бы к нему как к могущественному владыке, вызвавшему одновременно почтение и подсознательный страх. Даже не испытывая слепого поклонения, он держался бы на почтенном расстоянии.
Разве сложились бы их отношения столь тёплыми и близкими, как сейчас?
Ся Цинцю мысленно примерил подобный расклад и содрогнулся. Сама мысль о том, чтобы смотреть на Юэ Си со сторонней холодностью и чуждой покорностью, пока тот взирает на него с высоты своего божественного престола, отзывалась в груди тоскливой болью.
Оказалось, сам того не замечая, Цинцю давно привык к присутствию Юэ Си. Ему было спокойно и уютно просто находиться рядом: смотреть, как тот молча читает свитки, или делиться с ним диковинными лакомствами и простыми радостями.
Чем получить такой холодный итог, Цинцю предпочёл бы, чтобы его водили за нос хоть целое столетие.
Видя, как юноша внезапно умолк, Юэ Си всерьёз взволновался. Он порывисто подскочил и сжал запястье Цинцю, торопливо объясняя:
— Я не думал скрываться долго! Мне казалось, ты сам догадаешься, едва услышишь о связи между Владыкой Зимы и Владыкой Луны…
Будучи верными последователями Юэ Си, лисы наизусть знали гимны и предания о своём покровителе. А поскольку тот в прошлом едва не взошёл на престол Сюаньмина — верховного бога мороза, — эти сведения непременно присутствовали в священных молитвах.
Будь Ся Цинцю обычным представителем своего клана, он мгновенно сопоставил бы факты. Именно так и поступил умудрённый опытом старый даос Шоу Юань, стоит лишь Чуюню обмолвиться именем «Владыка Зимы».
Зима — пора Сюаньмина, властелина мшистого хлада и глухой тьмы. А Владыка Луны, носящий титул Великого Инь, по самой своей природе повелевал теми же стихиями!
Услышав это оправдание, Ся Цинцю едва не поперхнулся. Хотя душой и телом они с лисом Цинцю были едины, во всём, что касалось памяти, верховодил его прежний человеческий разум… Священные молитвы клана, заученные прежним владельцем тела, хранились где-то в глубинах сознания, подобно давно позабытым школьным стихам: вроде бы что-то такое и было, но ни одной строчки не вспомнить!
Юэ Си тем временем с тихим укором докончил:
— Когда ты совершал обряд поклонения Луне, я нарочно приготовил для тебя множество даров. И всё равно ты ничего не понял.
«Познакомиться днём с парнем, похожим на нищего даоса, а вечером получить щедрое повышение и гору сокровищ… По любой нормальной логике можно было бы догадаться!»
Цинцю онемел. Он действительно ничего не понял… В его глазах Юэ Си оставался таким же бедствующим бедолагой, как и он сам — пусть и невероятно сильным божеством, но явно переживающим не лучшие времена.
Кто вообще мог вообразить, что собутыльник, с которым ты вечером жаришь шашлыки задешево, на самом деле владелец многомиллиардной империи?
— В итоге ты принял меня и Владыку Луны за двух совершенно разных людей, — при воспоминании об этом на губах Юэ Си промелькнула едва заметная улыбка. Он лёгким движением разжал ладонь, и на ней блеснули два до боли знакомых золотых слитка. — А это твои подарки. Ты поднёс мне их по отдельности — по одному каждому.
Увидев эти слитки, Ся Цинцю чуть не сгорел от стыда. Ну конечно! Это ведь те самые первенцы его заработка, которые он в пылу благочестия пожертвовал отдельно Владыке Зимы и отдельно Владыке Луны!
Щёки юноши вспыхнули пунцовым пожаром. От смущения и досады три его спрятанных лисьих хвоста невольно пробились наружу и взъерошились, превратившись в пушистые меховые султаны.
— Ах ты!.. Не нужно — отдай обратно! — с этими словами Цинцю прыгнул вперёд, пытаясь смахнуть золото.
Но Юэ Си мгновенно сжал пальцы, и слитки растворились в воздухе. Это был первый дар, поднесённый ему Цинцю, и отдавать его он не намеревался ни за какие сокровища мира.
— После этого я понял, что ждать от тебя догадливости бесполезно, и решил зайти с другой стороны. Стал подсовывать тебе книги о древних богах, надеясь, что хоть так ты разглядишь истину.
Вспомнив, как безнадёжно непробиваем оказался его маленький лис, Юэ Си лишь вздохнул.
Ся Цинцю припомнил все эти странные намёки и настоятельные советы почитать древние трактаты — вплоть до учения Высшего Предела.
Вся спесь с него мгновенно слетела. Как ни крути, а выходило, что вся эта путаница произошла исключительно из-за его собственной вопиющей безграмотности в делах мира совершенствующихся!
Неужели во всём виноват он сам?
Юэ Си взглянул на снулого Цинцю. Юноша выглядел настолько подавленным, словно даже волоски на его лбу уныло обвисли. Он стоял, поджав губы, плечи его чуть заметно дрожали, и в груди древнего бога неожиданно отозвалось совершенно незнакомое, щемящее чувство.
Инстинкт подсказывал: нужно действовать без промедления.
Не дав ни себе, ни собеседнику времени опомниться, Юэ Си одной рукой крепко обхватил запястье Цинцю, а другой приобнял его за плечи и порывисто притянул к себе.
Цинцю ойкнул, потерял равновесие и уткнулся прямо в грудь бога. В следующее мгновение Юэ Си бережно взял его за затылок, принуждая поднять голову. Их лбы соприкоснулись; Цинцю ощущал на своих губах теплое, слегка сбивчивое дыхание Юэ Си.
— Не кори себя, здесь нет твоей вины, — мягко прошептал Юэ Си, ласково поглаживая юношу по шелковистым волосам. — Это я должен просить прощения за то, что так долго дурачил тебя.
Цинцю округлил глаза от изумления — он никак не ожидал ни подобной пылкой близости, ни таких слов.
— Но если бы время повернулось вспять, я поступил бы точно так же, — на губах Юэ Си расцвела удивительно светлая, тёплая улыбка, словно весеннее солнце, растопившее тысячелетний лёд. — Поверь, возможность быть твоим другом… значит для меня куда больше, чем статус бога. Если злость ещё не утихла, можешь отплатить мне как угодно. Только не кори себя. И не смей говорить о разрыве.
— Юэ Си… — Цинцю вспыхнул до самых кончиков ушей и вырвался из его объятий. Три его хвоста хаотично забились за спиной, выдавая крайнюю степень смятения. — Когда ты говоришь такое… что мне вообще остается ответить?
Он с досадой отвернулся, но на душе стало неимоверно легко, словно свалился тяжеленный валун. Честно говоря, с той самой минуты, как он узнал правду о происхождении Юэ Си в учении Высшего Предела, его подсознательно терзала тревожная мысль: пропасть в их положении неизбежно разрушит ту искренность, что была между ними. Именно поэтому осознание собственной «ошибки» повергло его в такую тоску.
Но этот неожиданный, порывистый жест Юэ Си в один миг сжёг все невидимые преграды.
Ся Цинцю немного поразмыслил и с самым суровым видом, на какой только был способен, выдал «жестокую месть»:
— На целый год забудь о танцах поклонения луне! Ни в первое, ни в пятнадцатое число каждого месяца я тебе больше не станцую!
Услышав такой приговор, Юэ Си мгновенно помрачнел. Сдвинув брови, он спросил с глубокой серьезностью:
— А если на полгода?
— И не мечтай!