Развлекательный квартал Гоулань Васы вовсе не был обычным домом услад, как порой показывали в дешевых пьесах. Это словосочетание обозначало шумные, кипящие жизнью места, где сосредоточились всевозможные городские увеселения.
В этом мире долгое время царил покой. За порядком строго следили небесные божества и сильные бессмертные, поэтому простые люди жили в достатке и безопасности. Неудивительно, что индустрия развлечений расцвела во всех уголках империи — подобные кварталы можно было найти в каждом крупном городе.
И всё же, когда Ся Цинцю предложил отправиться в Васы, даос Чуюнь заметно омрачился.
— Хоть это место и не назвать приютом греха и порока, — со вздохом заметил он, — но мирская суета и искушения легко туманят взор. Погрязнув в них, мы рискуем повредить наш даосский дух.
Школа Чу Юня придавала первостепенное значение чистоте разума и непоколебимости помыслов. С семи лет, как только ступил на этот путь, он не приходил в места мирских забав и теперь искренне пытался отговорить спутника.
— Сегодня тебе не отвертеться, — усмехнулся Ся Цинцю.
Бежать от мирских страстей он не собирался: захоти он отрешиться от жизни, давно бы вернулся в родные земли ухаживать за семейным храмом.
— Забыл про наш уговор? Ты у нас главный герой, так что скоро сам выйдешь на подмостки.
Чу Юнь скис ещё сильнее. Мысль о том, что ему придётся лицедействовать перед толпой, вызывала у него оторопь.
— Да не убивайся ты так, — сжалился Цинцю. — Мы ведь идём туда не как обычные зеваки, которые ищут лишь праздного веселья. У нас цель куда возвышеннее.
— И в чём же её возвышенность? — опешил даос.
— Мы идём зарабатывать!
Чу Юнь лишь молча лишился дара речи.
Но делать было нечего. Даже если забыть об уговоре, учитель велел ему не спускать глаз с Ся Цинцю. Цин Фэн перед отъездом шепнул ему на ухо, что за спиной этого лиса стоит невероятно могущественное и древнее божество. С подобным покровителем следовало соблюдать предельную осторожность.
Не успели они выйти за порог, как от молодого хозяина Вана прибыл слуга. Он преподнёс господину Ся двести таэлей серебра на карманные расходы и передал, что, если деньги закончатся, тот может взять любую сумму в лавке клана Ван.
Ся Цинцю оценил щедрость Ван Пина. Наличностью он сейчас действительно не располагал, поэтому отказываться не стал:
— Передай своему господину мою благодарность. Его заботу я принял.
Слуга, сияя от счастья, откланялся. Чу Юнь же посмотрел ему вслед с явной досадой:
— Наша обитель Сюаньцин от клана Ван получает всего пятьсот таэлей в год в качестве пожертвований на благовония...
Они годами духовно окормляли этот город, а тут явился бродячий лис — и сразу двести таэлей на мелкие расходы!
Ся Цинцю лишь одарил его ироничным взглядом:
— Моё заклинание Возвращения Весны стоит каждой монеты.
Раса духовных лис владела искусством иллюзий и поклонялась луне, повелевая духами растений. В открытом бою лисы уступали боевым даосам, но заклинание Возвращения Весны могло продлевать жизнь и исцелять недуги. Для знати и богачей это было ценнее любых сокровищ: ради лишних лет жизни они отдали бы не двести, а двадцать тысяч таэлей.
* * *
Днём в Ваши делать было нечего — настоящая жизнь закипала здесь только с приходом темноты. Поэтому спутники первым делом отправились в кабак, чтобы плотно пообедать. Хотя Ся Цинцю как духовное существо не мог извлекать духовную энергию из обычного людского варева, отказать себе в удовольствии насладиться вкусом он не мог.
В городе Хуаян не было ночного комендантского часа, и с наступлением сумерек улицы лишь оживали. Ещё до подступа к Ваши экипажи и пешеходы образовали плотный поток. По мостовой медленно плыли украшенные гирляндами праздничные колесницы, а по обеим сторонам дороги раскачивались тысячи фонарей, заливая ночь ярким, почти дневным светом.
Великолепные многоэтажные терема и башни утопали в роскоши. В них размещались всевозможные подмостки-гоулань, где выступали актёры, сказители, кукольники, исполнители баллад и мастера теневого театра. Возгласы восхищения и звуки музыкальных инструментов сливались в единый гул, от которого у Ся Цинцю радостно замирало сердце.
«Какое оживление! — подумал он. — Хорошо, что я не послушал этого святошу. Если бы вся эта толпа смотрела мои пьесы, сколько же духовной веры и мыслей я бы собрал!»
Вместо даосского балахона Цинцю сотворил себе изящное платье из дорогого шёлка, а на пояс повесил резной нефрит. Он выглядел не как отстранённый от мира бессмертный, а как статный, исполненный юношеского задора молодой господин.
Чу Юнь же остался в своём строгом даосском одеянии. С кислым выражением лица он шёл рядом, словно его насильно привели в дом услад, чем вызывал немалое любопытство прохожих: надо же, даже монахов тянет к мирским забавам!
Помимо театров и подмостков, Ваши славились своими ночными обжорными рядами. Торговцы загодя развернули лавки, и над улицей поплыли сногсшибательные ароматы закипающих яств.
Ся Цинцю стесняться не стал. Он покупал всё подряд: засахаренные ягоды на палочках, густой личиевый кисель, клейкие рисовые коржи, пряный острый суп, тушёную в леденцовом сахаре грушу, пышные парные коврижки и сладкие фруктовые суфле... На пару сотен шагов у них ушёл добрый час!
Чу Юнь смотрел на него с изумлением:
— Постой... мы ведь только что плотно поужинали в кабаке? Вы, лисы-демоны, всегда столько едите?
— Много ты понимаешь, — отмахнулся Цинцю. — Посмотрел бы ты на демонов-бабочек или змей из племени Ба: у них один обед размером со слона!
Погладив совершенно плоский живот, Цинцю вздохнул. Сколько бы он ни ел, чувства сытости не прибавлялось — всё же физическое тело демона функционировало иначе.
Впрочем, каждое лакомство он просил завернуть в двух экземплярах. Чу Юнь не выдержал:
— А вторую часть кому несёшь?
— Как кому? — удивился Цинцю. — Моему Владыке, конечно! Я же подношение делаю.
Не мог же он уминать деликатесы на улице, пока Юэ Си голодает в священном алтаре! По законам студенческого общежития из его прошлой жизни, если ты пошёл за ночным перекусом и не принёс ничего соседу, можешь даже не надеяться, что тебе помогут со списыванием или отметочкой на парах.
«Подносить божеству уличную стряпню?..» — Чу Юнь проглотил рвавшийся наружу комментарий. Когда в его обители совершали жертвоприношение предкам, на алтарь возлагали туши трёх ритуальных животных, а тут — засахаренные фрукты с лотка!
Насладившись угощениями, Ся Цинцю вспомнил о главном деле и подозвал извозчика:
— Любезный, какие театральные труппы в Хуаяне самые знаменитые? Вези нас к лучшим!
Кучер обернулся:
— А что изволит видеть молодой господин? Классическую драму? Теневые картины? Или кукольное представление на зелейном огне?
— Экая тонкость! — удивился Цинцю.
Он и не подозревал, что местная индустрия развлечений развита настолько глубоко.
Кучер не без гордости пояснил:
— Наш Хуаян — крупнейший город на сотни ли вокруг! Если какой глава труппы или лицедей хочет прославиться да разбогатеть, ему прямая дорога к нам. Пока своей подмостковой загородки-гоулань в Хуаяне не заведёшь, признанным мастером тебя никто не назовёт.
По сути, эти «гоулань» представляли собой огороженные деревянными брусьями стационарные сцены — подобие закрытых театров. Труппа, имевшая собственный гоулань, по статусу приравнивалась к крупнейшим театральным академиям.
— Время у нас есть, — кивнул Цинцю. — Посмотрим всё по порядку.
Ему требовалось составить полное представление о местном рынке.
Сначала они посетили теневой театр. Мастера ловко управляли плоскими фигурками из тонкой кожи за подсвеченным экраном, сопровождая действие речью и речитативом. Зрелище было любопытным, но масштаб оставался скромным, да и сами фигурки уступали по изяществу тем, что Цинцю видел в своём прежнем мире.
Зато кукольное представление на зелейном огне по-настоящему поразило воображение. За счёт сгорания пороховых зарядов деревянные марионетки стремительно перемещались среди снопов ярких искр и цветных вспышек. Их движения казались настолько живыми и плавными, словно на сцене плясали настоящие духи.
Даже Чу Юнь, привыкший к даосской магии и призыву молний, застыл с открытым ртом.
— Ну что? — подмигнул ему Цинцю. — Всё ещё презираешь суету бренного мира?
— Не думал, что простые смертные способны на такое искусное мастерство, — честно признал даос.
— И всё же это лишь диковинки, — подытожил Ся Цинцю, глядя на угасающие искры. — Поехали дальше. Мне нужно увидеть то, что здесь называют настоящим, традиционным театром.
Ни кукольные подмостки, ни теневые экраны не могли стать его прямыми конкурентами. Ему нужно было изучить классическую драму этого мира.