— Кормилец... — усмехнулся Ся Цинцю. Если вспомнить повадки лисьего племени, дело вполне могло обстоять именно так. — Неужели именно поэтому ты и не пострадал от скверны людских молитв?
Лисы, конечно, относились к поклонению Владыке Луны со всей душой, но в их представлении Бог Луны был скорее главой большого семейства и покровителем, чем недосягаемым, суровым божеством.
Эти слова натолкнули Юэ Си на определённую мысль. Надолго задумавшись, он едва слышно постукивал тонкими пальцами по столешнице, пока наконец не произнёс:
— А ведь не исключено... К тому же вера духовных лис не несёт вреда. Напротив, она удивительно чиста.
В древние времена, пока древние боги ещё не распознали яд, кроющийся в людских мольбах, они изо всех сил раздували собственные культы, пытаясь выжать из паствы максимум истовой, слепой веры. Лишь Юэ Си оставался к этому совершенно равнодушен. Он не мешал лисам вольничать и не дорожил притоком чужой силы. И в итоге, когда остальные божества одно за другим пали, отравленные собственным могуществом, лишь он один сумел уцелеть.
В голове Ся Цинцю пазл наконец сложился в единую картину. Искренние помыслы помогают древним божествам противостоять давлению божественного престола, но молитвы обычных смертных отравлены ядом. Слепая религиозность чужаков бесполезна, а вот чистая, незамысловатая любовь лисьего клана работает совершенно иначе!
Поразмыслив ещё немного, Цинцю поднял взгляд на спутника:
— Юэ Си, кажется, я придумал, как проверить эту догадку. Мы сможем выяснить, можно ли очистить силу веры. Но сам я не древний бог, меня не поглощает Небесное Дао, так что провести опыт на себе не смогу. Мне нужна твоя помощь.
Юэ Си мгновенно нахмурился и отрезал:
— И речи быть не может. Это слишком опасно.
Поглощение Волей Небес — самое жуткое бедствие под этим солнцем. Даже древние боги оказывались бессильны перед ним, что уж говорить о маленьком лисьем демоне, ещё не достигшем бессмертия.
Однако Ся Цинцю смотрел твёрдо:
— Я хочу попробовать.
— Тебе не о чем беспокоиться, за всё отвечаю я, — Юэ Си мягко коснулся его волос, успокаивающе погладив по голове. — Ты ведь хотел стать Богом Культуры и Развлечений в мире Тяньюань? Сосредоточься на самосовершенствовании. Набирайся сил. Когда придёт время, твои успехи станут для меня лучшей помощью.
Юэ Си давно наметил для него безупречный путь. Станет ли тот бессмертным через освоение «Канона Великого Инь и Темного Мороза» или вознесётся в сонм богов благодаря созданным книгам и спектаклям — впереди его ждала гладкая и светлая дорога.
Ся Цинцю встретился взглядом с его ледяными прозрачно-голубыми глазами и понял: спорить бесполезно. Юэ Си не позволил бы ему рисковать ни при каких обстоятельствах.
Но и сам Цинцю не намеревался сдаваться. Если у Владыки Луны всё было так гладко, зачем бы он отправлял его в Учение Высшего Предела за Сокровищным зеркалом Великого Инь? Случись с Юэ Си беда, обладатель зеркала автоматически стал бы преемником звезды Великого Инь.
«Моих сил всё ещё слишком мало...»
Склонять Юэ Си к своему замыслу прямо сейчас было бессмысленно, так что Цинцю перевёл разговор в другое русло:
— Пока меня не было в Хуаяне, кто присматривал за делами города?
Уходя, он рассчитывал обернуться за пару дней, а потому лишь вскользь бросил Ху Цилану пару слов, попросив присмотреть за площадкой. Кто же знал, что в Учении Высшего Предела его поджидает Иллюзорное царство Великого Инь? В той иллюзии бок о бок с Юэ Си они провели целую вечность, да и в реальном мире с момента его отбытия утекло немало месяцев.
Юэ Си ненадолго задумался:
— До того как я покинул Хуаян, всеми делами на площади занимался Ху Цилан. Впрочем, позже туда, кажется, пришло ещё несколько лис.
— Ещё лисы? — Ся Цинцю встрепенулся. — Из нашего клана? Из родных мест?
— Я не присматривался, — признался Юэ Си. В тот момент все его мысли занимал лишь один вопрос: как открыться Цинцю и чем загладить вину перед маленьким лисенком.
— Тогда мне пора возвращаться и обо всём разузнать, — Ся Цинцю хитровато прищурился. — Пойдёшь со мной? Или тебе в этой полуразрушенной обители больше нравится?
Юэ Си лишь повелел жестом — и стоявший на алтаре свиток «Картины Призыва Божества» соскользнул со своего места, плавно опустившись ему на ладонь. Свернув полотно, он протянул его юноше:
— У меня ещё есть кое-какие дела. Возьми этот образ с собой.
Свиток служил для него тем же, чем божественный престол или священный алтарь. Юэ Си мог в любой миг низойти через него в реальный мир. А значит, пока свиток оставался у Цинцю, Владыка Зимы мог вернуться к нему по первому же зову.
Бережно спрятав «Картину Призыва Божества», Ся Цинцю благодарно кивнул. Он вскинул Нефритовое кольцо Уробороса, и то вспыхнуло мягким матовым светом, разворачиваясь в мерцающий проход.
Шагнув сквозь световой занавес, Цинцю мгновенно оказался в самом сердце Хуаяна. Мстительный гул многоголосой людской суеты, ворвавшийся в уши, отозвался в душе щемящим теплом.
После бескрайней, пугающей дикости первозданного мира, в котором они с Юэ Си провели в иллюзии не одно столетие, пёстрая толчея Хуаяна казалась воплощением жизни и уюта.
За время их с Су Аньранем отсутствия город ничуть не угас. Напротив, благодаря переменам, запущенным Цинцю, и размаху Торговой палаты Дунмин, Хуаян расцвёл ещё пуще. Появилась целая лавина приезжих: купцы, искатели работы, ремесленники, зеваки из соседних провинций. Вся эта разномастная публика вдохнула в город непрерывный праздник.
Подойдя к лоточнику, Ся Цинцю отдал десять медяков за две щедрые связки боярышника в карамели. Одну лакомку он тут же с удовольствием прикусил, а вторую спрятал в широкий рукав, опустив прямо к полотну «Картины Призыва Божества».
Прежде чем липкая глазурь успела коснуться шёлка, по поверхности свитка прошла лёгкая водяная рябь, и сладость мгновенно канула внутрь. А в холодном царстве перед величавым Владыкой Зимы, стоящим среди снегов, тихо опустилась багровая засахаренная веточка.
«Похоже, подвергать себя смертельной опасности в ближайшее время мне точно не позволят...»
С улыбкой подумав об этом, Цинцю направился к Площади Цинцю, сгораемый любопытством узнать, что изменилось за время его отлучки.
Первым делом он заглянул в кинозал. Хотя постановка «Улицы Главного Чжуанъюаня» шла уже больше полугода, залы по-прежнему трещали по швам от зрителей. Попутно второе дыхание обрела и «Белая лиса» — публика шла на неё с не меньшим азартом. Впрочем, новинок на экранах не появилось: в конце концов, во всём мире Тяньюань созданием иллюзорных картин всё ещё занимался один-единственный человек — сам Ся Цинцю.
Затем Цинцю переместился к подмосткам традиционного театра. В отличие от застывшего кинорепертуара, жизнь на подмостках кипела вовсю. Пьесы сменяли одна другую, сюжеты поражали витиеватостью, неизмеримо превосходя прежний топорный «Божественный генерал покоряет демонов».
Труппа Куна наконец-то блестяще переложила на сцену «Белую лису», соседи адаптировали «Улицу Главного Чжуанъюаня», а на афишах мелькали названия спектаклей, основанных на его новеллах.
Но пуще всего Ся Цинцю обрадовало иное: среди этого обилия он увидел множество совершенно незнакомых названий. Постановки, к которым он не имел ни малейшего отношения! Спектакли, написанные местными антрепренёрами и драматургами с нуля!
Избавившись от заскорузлых догм шести буддийских и даосских школ, вырвавшись из-под гнёта древних канонов, творцы мира Тяньюань наконец-то расправили плечи и дерзнули рассказывать собственные истории.
Именно об этом Цинцю мечтал с самого начала. Он принёс в этот мир не просто пару ярких пьес — он бросил в сухую почву невидимое зерно. И теперь это зерно проклюнулось, давая первые сочные побеги, тянущиеся к солнцу.
«Если уж сценическое искусство так шагнуло вперёд, то что же происходит в книжных лавках?»
Цинцю просиял, и глаза его вспыхнули азартным огнём.
Не мешкая более ни секунды, он устремился в сторону книжного квартала.