— А-а, так ты меня видишь?
От этих слов, прозвучавших совсем тихо, у Сяо Фэя мороз пошёл по коже, а волосы на загривке встали дыбом.
Застыв на месте точно деревянный истукан, он лишь спустя долгое время сумел выдавить из себя нелепую, перекошенную ухмылку и крикнуть в сторону дома Ван Эра:
— Тётушка Ван, а похлёбка-то сегодня удалась на славу!
— Чего орёшь, оглашенный?! Чорта, что ли, углядел?! — донесся из-за двери бранный женский голос.
— И впрямь удалась... на славу похлёбка, — непрестанно бормотал Сяо Фэй под нос, изо всех сил делая вид, будто не отвечает некоей «твари», а лишь продолжает разговор с хозяйкой.
Однако сырой, могильный холод подбирался всё ближе. Спина заледенела, по коже, точно от порыва студёного ветра, поползли крупные мурашки.
Когда Сяо Фэй был уже на грани чувств, дверь перед ним со скрипом распахнулась. На пороге стояла женщина с перекошенным от досады лицом и держала в руках деревянную миску, на дне которой плескалась жидкая каша.
Она плеснула горячую жижу в миску юноши и проворчала:
— Не думай, что за льстивые речи я тебе добавки отвалю. Семья не доела, вот и выливаю. Сжрёшь — и проваливай!
Одарив Сяо Фэя очередным презрительным взглядом, женщина развернулась и ушла.
Юноша же посмотрел ей вслед с искренней благодарностью. В тот самый миг, когда хозяйка выскочила на порог, тварь за его спиной поверила, будто он действительно её не замечает, и убралась восвояси.
Доев похлёбку, Сяо Фэй скользнул взглядом по чёрной скверне, клубившейся под стрехой дома Ван Эра, осторожно рассеял её взмахом руки и лишь затем неторопливо поплёлся дальше.
У Сяо Фэя был секрет: с самого детства он видел то, что недоступно взору обычных людей.
Например, скрученных неупокоенных монстров, похожих на иссохшие деревья, или чёрную, зловонную мрак-нечисть, висевшую над деревенскими избами.
Он знал, что эти твари — неупокоенные духи, слишком долго пробывшие среди живых и насквозь отравленные злобой и жаждой убийства. А чёрная мрак-нечисть — служащая им знаком метка для будущей жертвы.
Сяо Фэю удавалось перебиваться куском хлеба в домах селян лишь потому, что он тайно уничтожал эти метки, вынуждая лишенных разума неупокоенных призраков временно отступать от намеченных жертв.
Впрочем, о его даре ведал только старый деревенский староста. Он-то и приказал жителям делиться с сиротой едой, а тем оставалось лишь сцепить зубы и подчиниться.
Из-за подобной принудиловки Сяо Фэя в деревне откровенно недолюбливали. Перекошенная от отвращения мина тётушки Ван считалась ещё едва ли не самым тёплым приёмом.
Юноша не мог открыть людям правду о том, какому смертельному риску подвергается, вычищая нечисть. Ведь если безумные, искажённые злобой твари поймут, что кто-то способен их видеть, они разорвут человека на куски даже без всяких меток.
Одиночество, тоска, страх и постоянный трепет — вот из чего состояла вся его жизнь.
Сяо Фэй сделал несколько кругов по деревне, с непринужденным видом развеял еще несколько чёрных меток и пару раз столкнулся с неупокоенными духами. К счастью, те оказались не столь опасны, как тварь-дерево, и он благополучно добрался до своего жилища.
К тому времени уже стемнело. Ужинать было нечем, и юноша решил лечь спать прямо в одежде.
Жил он в беспросветной бедноте. Ледяной ветер насквозь продувал сухую траву в щелях стен, в комнате гулял сквозняк. Сяо Фэй дрожал от холода, старательно игнорируя клубы тьмы, похожие на пролитые чернила, что заволокли его лачугу. Он зажмурился, боясь даже шелохнуться.
Вдруг над самым его левым ухом раздался шелестящий шёпот:
— Я вот всё думаю... ты ведь сегодня правда меня видел, а?
«Не вижу... Ничего я не вижу...»
Сяо Фэй сжался в калачик и отвернулся к стене, притворяясь спящим.
В следующее мгновение подушка под его головой зашевелилась. Из неё высунулось несколько мертвенно-бледных ладоней. Они принялись гладить юношу по голове, и длинные, иссиня-чёрные ногти с тихим скрежетом царапали кожу на затылке.
«Мне кажется... Ничего я не чувствую...»
Сяо Фэй пробормотал что-то несвязное, нахмурился и резко сел на кровати. Игнорируя массивный темный ствол, притаившийся у изголовья, и извивающиеся из подушки руки, он обулся, намереваясь выйти по нужде.
Нащупав в темноте кресало, юноша зажег масляную лампу. Едва вспыхнул слабый огонек, как он увидел: вокруг рукояти обернулась извивающаяся тонкая змея. У гадины не было головы — всё её тело покрывали сотни шевелящихся глаз.
«Здесь ничего нет. Ты ничего не видишь».
Подавив подступившую к горлу тошноту, Сяо Фэй сжал рукоять лампы вместе с сидящей на ней змеёй.
С невозмутимым видом он шагнул к дверям, безразлично пройдя мимо утопленника, развалившегося на пороге, и висельницы, раскачивавшейся под потолочной балкой.
«Терпи. Ты должен терпеть», — твердил себе Сяо Фэй. Разве он не жил так все эти годы?
Пока он вовремя уничтожает метки и притворяется слепым, он может жить дальше — тихо и спокойно. Так почему же именно сегодня... его охватила такая лютая тоска?
Юноша и сам не понимал, отчего привычный уклад вдруг показался ему невыносимым. В груди зрело отчаянное, безумное желание плюнуть на всё и вцепиться этим проклятым тварям в глотки.
Словно человек, единожды увидевший солнце, более не мог смириться с беспросветной тьмой.
«Выжить... Главное — выжить», — уговаривал он себя, пытаясь вернуть прежнюю суровую выдержку.
С этими мыслями он привычным движением толкнул дверь отхожего места — и обомлел. Прямо над выгребной ямой восседала туша черной, раздувшейся слизи, похожая на ком гнилой грязи.
Завидев живого человека, ком грязи услужливо попятился в угол, освобождая место.
«Да пошло оно всё к чёрту...»
Сяо Фэй с совершенно каменным лицом швырнул лампу вниз. Горящее масло вместе с шипящей, многоглазой змеёй полетело прямо в смердящую тушу.
Пропади оно всё пропадом!
* * *
Бай Фэй толкнул дверь и вышел из комнаты. Лицо его было бледным как полотно — казалось, он только что пережил нечто ужасное.
Впрочем, когда тебя разрывает на куски десяток лютых демонов, это испытание не из лёгких даже для бывалого человека.
Лишь в мгновение гибели от лап монстров к нему полностью вернулась память. Он вспомнил, что «Сяо Фэй» — всего лишь главный герой его собственной новеллы «Записки о призраках деревни Цинпин». Неудачник, родившийся с духовным зрением в деревне, кишевшей нечистью, и не владевший ни единым заклятием для изгнания духов.
Всё, через что он только что прошёл, являлось одним из двух способов погружения в истории: погружение с участием. В этом режиме читатель полностью сливался с персонажем, на собственной шкуре проживая все выпавшие на его долю испытания от первого лица.
Второй режим — режим наблюдателя — позволял следить за происходящим со стороны, точно зеваке в толпе. Сопереживания там было меньше, зато удавалось избежать всяких ужасов.
Впрочем, в обоих режимах действовала защита: на подсознательном уровне человек всегда помнил, что он лишь зритель. Любая боль или страдание ощущались лишь как достоверная имитация.
К тому же зритель не мог самовольно менять сюжет — стоит попытаться, как иллюзия тут же выбросит тебя наружу, что и произошло с Бай Фэем.
Бай Фэй едва не потерял грань между реальностью и вымыслом лишь потому, что эта история была его своеобразной автобиографией. Сяо Фэй воплощал его собственное прошлое, и все поступки героя повторяли действия самого автора.
За исключением, пожалуй, финальной выходки. Настоящий Бай Фэй не выдержал бы такого ужаса и просто сбежал. Да и в его родном доме никогда не водилось столько нечисти... Кхм, ну а как же без художественного преувеличения?
Однако стоит ему покинуть иллюзию «Записок о чудесах Теневой Столицы», как в тело хлынула странная, животворящая сила. Она растеклась по жилам и костям, даря ни с чем не сравнимое чувство обновленности.
Бай Фэй от рождения обладал сомнительным здоровьем — в детстве он натерпелся от нечисти, из-за чего его жизненные силы были подорваны. Внешне он казался обычным юношей, но организмом походил на дряхлого старика. Каждая зима становилась для него испытанием, а лекари лишь разводили руками: «Кровь и ци истощены, долго не проживет».
Но прямо сейчас он ощущал приятное, живительное тепло, которое латало его изнуренное тело, возвращая давно утраченное здоровье.
Стоявший неподалёку призрачный страж Шао Лю заметил его ошеломленный вид и ухмыльнулся:
— Судя по твоей физиономии, ты прежде не бывал на представлениях нашей Торговой палаты?
— Бывал, конечно... — хотел было возразить Бай Фэй, но осекся, вспомнив один любопытный слух.
Поговаривали, будто сказы и пьесы Торговой палаты Дунмин — не что иное, как благословение самих небожителей. Бедняки, приходившие послушать их, получали не только утешение, но и частицу бессмертной благодати, излечивающей болезни и укрепляющей тело.
Прежде он восхищался «Белой лисой» и другими сказами, но ни разу не испытывал ничего подобного. Эффект оказался мгновенным и неопровержимым.
Бай Фэй и помышлять не мог, что в Иллюзорном царстве Великого Инь можно не только воплотить свои мечты, но и обрести исцеление.
От этой мысли у него перехватило дыхание, и он с надеждой повернулся к Шао Лю:
— Скажите, а могу я посмотреть «Записки о чудесах Теневой Столицы»?
Деревенские ужасы про безысходность ему уже порядком надоели. Теперь он хотел увидеть, как Чэнхуан Пэй будет крушить нечисть налево и направо!