— Даосские спутники? Да как такое возможно! — Ся Цинцю выдавил неловкий смешок. — Владыка Луны — невероятно возвышенное божество. С чего бы какому-то священному жрецу стать его спутником жизни? Старейшины наверняка всё истолковали вкривь и вкось.
Ху Цилан задумчиво кивнул:
— Твоя правда. Великий старейшина тоже счел эту примету сомнительной. И всё же пренебрегать саном священного жреца Лунного дворца ни в коем случае нельзя.
Он помедлил и добавил:
— Поэтому, брат Цинцю, при первой возможности тебе лучше наведаться в наши родные края и дать знать, что ты в порядке. Правда... раз уж ты теперь почитаешь сразу двух богов, старейшина вряд ли доверит тебе сан жреца.
— Кха-кха, оно и к лучшему, — Ся Цинцю от всей души порадовался своему решению поклоняться двум божествам. — Только вот в ближайшее время вернуться на гору у меня вряд ли получится. Вот разберусь со здешними делами — и сразу в путь.
Про себя же он твердо решил: при первой же возможности прокрасться в клановую книжницу и перерыть все фолианты, где хоть словом упоминается этот загадочный «священный жрец Лунного дворца»!
— Ах да! Сегодня ведь пятнадцатый день лунного месяца, — Ху Цилан внезапно хлопнул себя по ладони, и глаза его азартно блеснули. — Брат Цинцю, давай нынче совершим обряд поклонения луне вместе!
Лицо Ся Цинцю мгновенно потемнело.
— Я сам проведу ритуал, — отрезанно ответил он. — А ты занимайся своими делами.
— Но, брат Цинцю, мы ведь раньше всегда почитали луну вместе! — Ху Цилан воззрился на него мокрыми, полными обиды глазами, словно его предали.
Ся Цинцю замёрз на месте. Вот именно потому, что раньше они делали это вместе, он теперь и отказывался!
До того как спуститься с гор, этот сопляк даже человеческого облика принимать не умел. Да и сам Цинцю обратился в человека не так давно. В те времена, когда они собирались на ритуал, все вокруг были банальными пушистыми зверями!
У духовных лис поклонение ночному светилу с древности въелось в кровь. Но они никогда не собирались всем кланом и не молились в гордом одиночестве. Лисы сбивались в тесные компании по три-пять хвостов, подбирая соратников по душе.
И Цинцю с Ху Циланом всегда оставались заводилами в своей компании. Каждое первое и пятнадцатое число месяца дюжина мохнатых комочков усаживалась рядышком и с благоговением била челом Владыке Луны.
Раньше Цинцю без тени смущения разделял этот обряд со своими собратьями, но теперь... Извините!
Все уже взрослые лисы, можно проявить хоть каплю уважения к личным границам?!
Однако, глядя на то, как у Ху Цилана закипают слезы, и вспомнив, через какие дали тот притащился ради его поисков... сердце Ся Цинцю не выдержало.
— Ладно, совершим обряд вместе, — вздохнул он. — Но ты поклянешься, что всё, что ты сегодня увидишь, останется между нами.
— Клянусь! Что бы я ни увидел нынче ночью, ни единая душа об этом не узнает! — Ху Цилан торжественно вскинул руку к небу и тут же радостно подпрыгнул. Наконец-то он снова будет почитать луну бок о бок с братом Цинцю!
С тех пор как он обрел человеческое тело, им еще ни разу не выпадал такой случай. Интересно, кто-то из остальных ребят может похвастаться подобным?
Вот вернется он на гору — каковой же знатный поднимет трезвон!
Ся Цинцю с кроткой обреченностью посмотрел на этого глуповатого лиса. И чему тот вечно так радуется?
Ему и в голову не приходило, что среди молодняка именно он был самым любимым и почитаемым лисенком. В прежние дни Цилан и остальные малыши не раз сцеплялись в жестоких драках за право называться его лучшим другом. Из той шерсти, что они клоками выдирали друг у друга в потасовках, можно было соткать не один теплый кафтан.
Ху Цилан тем временем замялся и нерешительно спросил:
— Брат Цинцю... а если ты будешь молиться Владыке Луны, тот второй владыка, которому ты служишь... Владыка Зимы... он не прогневается?
— Не беспокойся, Владыка Зимы великодушен. Его не заденет мое почтение к Владыке Луны.
Ся Цинцю качнул головой. Когда-то он и сам задавался этим вопросом, но Юэ Си лично заверил его, что переживать не о чем: пусть всё идет своим чередом.
Ху Цилан кивнул, а про себя тайком подумал: «Похоже, этот Бог Зимы понимает, что сам виноват... Утащил к себе брата Цинцю, хотя тот принадлежал Владыке Луны, вот и не смеет теперь ставить условия».
Не подозревая о чужих домыслах, Ся Цинцю при упоминании Юэ Си решил подать мысль:
— Владыка Зимы как раз сейчас пребывает в Хуаяне. Раз уж ты хочешь приобщить наш клан к общему делу, почему бы тебе не нанести Ему визит вместе со мной?
Юэ Си действительно не торопился возвращаться в свое божественное царство. Он обосновался прямо на Площади Цинцю: целыми днями смотрел спектакли, слушал сказителей, а порой помогал Ся Цинцю разбирать деловые бумаги, ведя крайне размеренную жизнь.
С тех пор как Цинцю узнал истинную причину, по которой Юэ Си избегал общества людей, его не покидало ощущение, будто он обделил свое божество. Поэтому лис изо дня в день носил ему изысканные лакомства, придумывал развлечения и, как бы ни был занят, исправно выдавал свежие главы новеллы.
Юэ Си прекрасно видел эти трогательные ужимки и только мягко улыбался. Когда-то он порывался утащить лисенка в свои небесные чертоги и выходить там, а в итоге вышло так, что Цинцю сам взял его на полное обеспечение.
Раз уж Юэ Си находился в городе, Ся Цинцю решил познакомить с ним Ху Цилана, дабы заодно обговорить детали сотрудничества с кланом лис.
услышав это предложение, Ху Цилан едва не взвился на воздух, а шерсть у него на загривке встала дыбом. Ему на мгновение показалось, будто его крамольные мысли услышали! Как это — великое божество лично пребывает в смертном городе?!
Неужто Он не состоит в Небесном Дворце и на Него не распространяются небесные законы?
Поколебавшись, Ху Цилан всё же согласился на аудиенцию. По словам Цинцю, этот владыка пребывал в добрых отношениях с Владыкой Луны. Как представитель клана духовных лис, находящихся под покровительством Лунного дворца, он просто не мог проявить бестактность и уклониться от поклонения.
* * *
Пока они обсуждали дела, луна взошла на самую вершину небосвода. Ее прозрачный, серебристый свет пролился на землю, даруя всему живому чистоту и покой.
Ся Цинцю и Ху Цилан совершили омовение, воскурили благовония и, облачившись в белоснежные ритуальные одеяния, со спокойным величием встали посреди двора.
Танец поклонения луне у расы духовных лис был чарующим зрелищем. Лис сам по себе — создание, воплощающее в себе изящество и негу, а этот ритуал оттачивался тысячелетиями, превратившись в завораживающее действо, от которого захватывало дух.
Оба юноши были невероятно хороши собой. И хотя черты их лиц сохраняли некоторое сходство, в характерах и пластике прослеживалось различие. Их движения слились в едином порыве: посреди залитого лунным светом дворика они одновременно взвились в плавной и быстрой пляске.
Оба полностью погрузились в танец. Гибкие, стремительные тела соединяли в себе мужественную силу и плавность изгибов. Им не требовалась музыка — шуршание ветра и холодный свет ночного светила служили лучшим аккомпанементом.
Молитва, поклонение, ритуальный танец, призывание божества...
Их движения становились всё быстрее. Лунные лучи сплетались вокруг тел, и чары, скрывавшие их истинную суть, под порывами этой силы начали рассеиваться. Из-под волос показались изящные лисьи ушки, а за спинами развернулись пушистые длинные хвосты, взметавшиеся в такт каждому па.
Едва финальное движение замкнуло рисунок танца, оба замлели. На душе воцарилась невероятная гармония, а пролившийся с небес лунный свет вобрался прямо в их тела, даруя ощутимый прирост духовных сил. В тот же миг диск ночного светила вспыхнул ослепительным сиянием, обрушив на двор щедрый сноп лучистых искр.
Оба юноши протянули руки, ловя спускающийся с неба дар.
В ладонях Ху Цилана образовалась капля серебристой росы — чистейшая, нетронутая капля Лунного нектара. А на ладонь Ся Цинцю опустилась круглая прозрачная пилюля, подобная ограненному хрусталю.
Ху Цилан уставился на каплю росы, не в силах поверить собственным глазам. За всю свою жизнь он совершал этот обряд сотни раз, но ни разу не удостаивался целой капли Лунного нектара!
Бережно сжимая дарованное сокровище, он заикающимся голосом спросил:
— Брат... брат Цинцю! Откуда у меня Лунный нектар?! Это... это не ошибка?!
Ся Цинцю скосил взгляд в его сторону и спокойно ответил:
— Никакой ошибки. Это действительно Лунный нектар. Можешь поглотить его прямо сейчас или убрать на хранение.
Он бросил сородичу пустой нефритовый флакон. Ху Цилан суматошно подхватил пузырек и осторожно перелил туда ценнейшую каплю. Вбирать ее сразу ради сотни лет духовной силы ему было жалко... Если найти искусного алхимика и сварить снадобье, из этого выйдет по меньшей мере полтора века чистого развития!
Заметив его трепетное волнение, Ся Цинцю тихо усмехнулся:
— Не накручивай себя. Раз Владыка Луны ниспослал этот дар, просто береги его.
Вспоминая свой первый Лунный нектар, Цинцю понимал чувства сородича: он и сам тогда пребывал в не меньшем трепете. Это уже потом, когда каждые полмесяца на него стали валиться небесные дары от Владыки Луны, он попросту перестал удивляться.
Взять хотя бы хрустальную пилюлю, лежащую у него в руке. Это была «Пилюля Великого Инь». Ее главное назначение — очищать помыслы, исцелять раны и укреплять духовно-телесную основу. Пусть она не давала мгновенного притока столетнего развития, как Лунный нектар, зато ее общая ценность оказывалась неизмеримо выше.
А главное — такая пилюля продлевала жизнь! Один-единственный прием гарантировал лишние десять лет земного века. В мире смертных или среди искателей бессмертия за такое сокровище не задумываясь выложили бы десять тысяч лянов чистого золота!
Впрочем, для самого Ся Цинцю эта пилюля была лишь вспомогательным средством для постижения «Канона Великого Инь и Темного Мороза».
— И все-таки это слишком щедро... — Ху Цилан наконец поднял голову и вдруг застыл, вглядываясь в лицо сородича. — Брат Цинцю... почему ты побледнел? Нет, не побледнел... Ты стал серебряным!
— А?! — Ся Цинцю в ужасе прижал уши к голове, а хвосты за его спиной моментально втянулись обратно. — Забудь! Забудь то, что ты сейчас увидел!
— Но ты правда стал серебристым! — не удержался Ху Цилан, рассматривая его с буйным восторгом. На Предковской горе духовных лис обитало великое множество собратьев: преимущественно рыжие, но встречались и черные, и серые, и бурые, даже тибетские лисы. Но вот чисто серебряных не видел никто и никогда!
А уж эта комбинация пламенно-рыжего с морозно-серебряным выглядела на Цинцю настолько изысканно и красиво, что у Цилана захватило дух.
— Ты давал клятву! Не смей никому болтать! — строго отчеканил Ся Цинцю.
Будь он обычным рыжим лисом или окончательно переродись в Серебряную лису, поклоняющуюся луне, он бы не так смущался. Но этот полукрасный-полусеребряный окрас заставлял его сгорать от стыда! Словно в незрелой юности он по глупости выкрасил шевелюру в дикие попугайские цвета.
Ху Цилану же этот вид ничуть не казался уродливым. Напротив, в нем проснулось жгучее любопытство:
— Брат Цинцю, как у тебя так получилось? Неужто в людской красильне выкрасился?
Он качнул головой и сочувственно добавил:
— Говорят, людские краски ядовиты. Смотри, как бы шерсть не вылезла! А то станешь плешивым — будешь уродливее тех тибетских лис с нашей горы!
Ся Цинцю смерил его тяжелым взглядом:
— Ничего я не красил! Это пробуждение древней крови. Во мне проявилось наследие нашего предка — Серебряной лисы.
— Вот оно что! А я уж грешным делом подумал на красильню, — в голосе Ху Цилана промелькнуло даже некоторое разочарование.
Ся Цинцю аж зажмурился. Неужто этот придурок сам вознамерился сбегать в людскую лавку за краской?!
— Короче говоря — ни слова ни одной живой душе!
— Понял-понял, — кивнул Ху Цилан, а потом задумчиво протянул: — Но раз ты сумел пробудить кровь самого Предка, значит, твоя связь со «священным жрецом Лунного дворца» еще глубже, чем мы думали...
— Про это тоже забудь, — обрезал Ся Цинцю, вознамерившись при первой возможности расспросить обо всем Юэ Си.
* * *
На следующий день, поскольку съёмки «Улицы Чжуанъюань» полностью завершились и оставалось лишь выбрать время для показа, Ся Цинцю объявил для всей съемочной группы долгожданный отпуск.
Впрочем, обитавшие на улице призраки отдыхать категорически не желали. Те, у кого имелась работа, с радостью вернулись к своим обязанностям, а остальные добровольно взялись патрулировать Площадь Цинцю. Похоже, участие в съёмках киноленты заставило этих неупокоенных духов снова почувствовать себя живыми.
И речь шла не про физическое воскрешение, а про душевный подъем. Ся Цинцю был искренне рад за них.
Ху Цилан, как и было условлено, с утра пораньше отправился на засвидетельствование почтения Юэ Си. Понимая, что этот юноша — близкий друг его любимого лисенка, а сам клан лис входит в число верных последователей, Владыка Зимы не стал перепоручать прием Ся Цинцю и высказал готовность принять гостя лично.
Естественно, как самый приближенный и доверенный представитель божества, Ся Цинцю мог сопровождать сородича в статусе священного служителя.
Узнав, что ему предстоит предстать пред ликом самого божества, Ху Цилан обомлел. А уж когда до него дошло, что Бог Зимы живет в одном доме с Ся Цинцю, у лиса и вовсе едва разум не помутился.
— Ты... ты позволил Владыке Зимы ютиться в твоем доме?! — переспросил он шепотом, вылупив глаза. — И даже не воздвиг для Него храма?!
Да даже у последнего городского Чэнхуана есть собственный пышный храм!
— Не воздвиг, — спокойно ответил Ся Цинцю. — За городом Ему принадлежит святилище, но Он туда не ходит. Обычно Владыка обитает либо в своих небесных чертогах, либо у меня.
Когда-то Цинцю порывался выстроить для Юэ Си величественный храм, но тот лишь отмахнулся. Лис не стал навязываться и просто обустроил для божества отдельные покои в своем городском доме и в Башне Поклонения Луне.
Ху Цилан смотрел на брата с невероятно сложным выражением лица. Ему казалось, что отношения между Цинцю и этим богом Зимы... мягко говоря, выходят за рамки обычного почитания.
Если бы Ся Цинцю не боялся перепугать сородича до смерти, он бы прямо признался, что отродясь не относился к Юэ Си как к объекту слепой веры. Для него тот был прежде всего близким другом, и лис не сомневался, что Юэ Си чувствует то же самое.
Не имея иного выбора, Ху Цилан принял обычный жилой дом за священную обитель. Соблюдая вековые ритуалы своего клана, он принес божеству подобающие жертвы и воскурил благовония, представляясь последователем Владыки Луны перед этим незнакомым владыкой.
Впрочем, очутиться лицом к лицу с Юэ Си ему так и не довелось. По меркам духовных сил этот лисенок уступал даже призрачным стражам из свиты Чэнхуана. Не смея применить полученный накануне Лунный нектар, он оставался слабым духом, и от одной лишь ауры Юэ Си его могло мгновенно раздавить обратно в лисий облик.
Однако даже через плотно закрытую дверь Ху Цилан отчетливо ощутил исходившее от Бога Зимы величие. То был лютый, колючий мороз, способный, казалось, сковать вечным льдом все живое на свете.
Просто преклонив колени у порога, Ху Цилан задрожал всем телом. Выдыхаемый им пар тут же превращался в иней, а крупные капли пота, выступившие на лбу, замерзали прямо на лету, осыпаясь ледяной крошкой.
Прежде чем парень успел вымолвить хоть слово, из-за дверей донесся негромкий голос:
— Поднимись. Я принял твое усердие.
В то же мгновение сквозь щель блеснул луч чистого белого света и коснулся гостя. Внезапное тепло разлилось по его жилам, возвращая тело к жизни.
Ху Цилан мгновенно осознал: эта ужасающая, леденящая дух аура не была намеренной демонстрацией силы. Лишь малая толика мощи божества просочилась наружу, едва не став для него роковой.
Он поклонился и с глубочайшим почтением отступил. Ся Цинцю, ждавший снаружи, тут же увлек его в отдельный кабинет Башни Поклонения Луне.
Он не стал оставлять сородича дома лишь по той причине, что там находился Юэ Си. Оставь он этого глупого лисенка в усадьбе — тот от страха облысеет за пару часов!
Осушив чашку обжигающего чая, Ху Цилан с уважением произнес:
— Твой Владыка Зимы — поистине могущественное и милосердное божество.
Пусть он чуть было не превратился в ледяную сосульку, но оценил поступки Юэ Си по достоинству. Принять во внимание слабость ничтожного лиса и даровать ему силу для защиты от холода — на такое великодушие способны немногие из небожителей.
Не будь жестких небесных законов, большинство местных богов по своей морали ушли бы недалеко от какого-нибудь Пэн Цзюя.
Ся Цинцю с улыбкой кивнул:
— Владыка Зимы действительно очень добр.
Не будь он его священным служителем, он бы обязательно цапнул Цилана за руку и в деталях расписал, насколько Юэ Си замечательный человек!
— Кстати, что касается нашего сотрудничества, — продолжил Ся Цинцю, — Владыка полностью доверил это дело мне. Как только ты убедишь Великого старейшину, мы сразу сможем подписать договор.
— Правда?! Вот это счастье! — Ху Цилан едва не подпрыгнул.
Кто в здравом уме откажется от людских помыслов? На них можно выменивать эликсиры, ковать артефакты, расти в развитии... Да они ценятся во всех трех мирах куда выше, чем бумажные деньги у смертных!
Пусть клан духовных лис исправно получал Лунный нектар каждый месяц и по силе почти не уступал крупным демоническим родам, их основа оставалась шаткой. Любой серьезный противник мог без труда прижать их к ногтю.
Теперь же, получив доступ к потоку помыслов, они смогут укрепить духовные силы старейшин или сковать мощный защитный артефакт. Сила клана поднимется на новую ступень, и им больше не придется бояться чужого произвола!
Глядя на ликующего сородича, Ся Цинцю испытывал искреннее удовлетворение. В конце концов, он сам был частью этого рода, и помочь своей родне считал долгом.
* * *
Оставив Цилана в комнатах Башни Поклонения Луне, Ся Цинцю вернулся в свою городскую усадьбу.
— Я дома, — тихо проговорил он, переступая порог.
Юэ Си восседал у окна с книгой. Цинцю мельком глянул на обложку — то был свежий том его собственного сочинения, «Истинный бессмертный девяти бедствий».
Ху Цилану и в голову бы не пришло, что грозный Владыка Зимы, наводящий трепет одним своим именем, коротает дни за чтением развлекательных новелл своего лисенка!
— Ну как? Нравится? — Ся Цинцю склонил голову к самому плечу Юэ Си, пристраиваясь рядом, чтобы вместе взглянуть на страницу.
В новелле как раз разворачивалась сцена, где главный герой Линь Фэн с помощью наследия предков восстановил свои духовные жилы и под чужим именем поступил в ту же обитель, что и его сводный брат-враг.
— Весьма увлекательное чтиво, — мягко усмехнулся Юэ Си.
Он прикрыл книгу и повернул голову к лису.
Поскольку Цинцю наклонился слишком близко, этот поворот сократил расстояние между их лицами до считанных вершков. Идеальная, безупречная кожа Юэ Си, напоминавшая прохладный нефрит, оказалась прямо перед глазами лиса, а дыхание божества коснулось его уха.
Ся Цинцю, точно кот, углядевший за спиной огурец, отпрянул с такой прытью, что в мгновение ока оказался в хорошем метре от дивана. Сердце у него заколотилось как бешеное.
— Что с тобой? — Юэ Си недоуменно поглядел на него.
— Ни... ничего, — Цинцю судорожно прижал ладонь к груди, пытаясь унять бешеный пульс. — Просто слишком резко повернулся, я аж испугался.
Он поспешно перевел тему:
— С Циланом я уже обо всем договорился. Как только он свяжется со старейшинами, приступим к делу. У нас в клане полно способных лис! Из них выйдут отличные музыканты, осветители, даже актеры... А уж в искусстве иллюзий нам и вовсе нет равных!
Лис принялся увлеченно расписывать достоинства своих сородичей, постепенно расслабляясь и старательно вычеркивая из памяти недавнюю неловкость.
Юэ Си молча слушал его. Его строгая, холодная аура заметно смягчилась, не оставив и следа от той леденящей стужи, что напугала Ху Цилана.
— Хорошо. Поступай так, как задумал, — кивнул бог. — Я полностью вверяю это дело тебе.
— Ага! Я всё сделаю в лучшем виде!
Ся Цинцю просиял. Он чувствовал, что Юэ Си произнес эти слова абсолютно искренне. Тот действительно выслушал его доводы и принял его план, а не просто отмахнулся ради галочки.
Это чувство — когда твое мнение ценят и уважают — было в тысячу раз приятнее слепого попустительства!
Завершив этот разговор, Ся Цинцю достал прозрачную драгоценную жемчужину. Внутри нее сохранялась запись свежезавершенной картины — «Улица Чжуанъюань».
— Свежая лента. Посмотришь со мной? — предложил лис.
Юэ Си кивнул. Он давным-давно выслушал разъяснения Цинцю о том, что такое «кино», и даже имел представление о таких вещах, как «игры», «сеть» и «виртуальные миры».
Ся Цинцю направил в Жемчужину Отражения Теней духовную силу. В воздухе вспыхнул узнаваемый знак — девятихвостая лиса, прыгающая к луне, — и перед ними медленно развернулось иллюзорное пространство.
* * *
Действие картины разворачивалось на улице Чжуанъюань. Однако в самом начале это была вовсе не проклятая призрачная пустошь, а уютный, живой уголок Хуаяна, наполненный суетой, дымом очагов и простым людским счастьем.
Издавна на этой улице рождались лучшие умы: ученые, сдавшие высшие экзамены, мудрые чиновники, поэты. То было место, пропитанное духом науки и благородства. Жители улочки отличались кротким нравом и никогда не вступали в брань.
Нарезка Ся Цинцю подчеркивала умиротворение и свет этой жизни: звонкий смех детворы, юные красавицы, трудолюбивые лодочники, седые старики... Пусть они не совершили великих подвигов и не накопили несметных богатств, но каждый из них дышал добротой и искренней надеждой на лучшее будущее.
Оба зрителя знали, чем окончится эта история. Они знали, что этот тихий край превратится в кровавое пепелище, и от этой мысли на душе становилось тяжело.
Ся Цинцю как режиссер знал каждую сцену наизусть, поэтому чаще поглядывал на Юэ Си, ловя его реакцию.
Внезапно идиллия рухнула. В город прибыл градоначальник Хуаяна, а вслед за ним пришла страшная весть о мове. По приказу чиновника улицу Чжуанъюань наглухо заколотили, запретив людям выходить наружу.
Страх и хаос захлестнули запертых жителей. Поняв, что их обрекли на смерть, люди метались словно слепые котята, тщетно пытаясь найти спасение.
И тогда в центре повествования оказалась госпожа Му. Она сплотила вокруг себя слабых и немощных, уберегла женщин и детей от отчаявшихся буянов и принялась искать выход из беды.
Эта часть повествования оказалась наполненной невероятным откликом. Госпожа Му представала лучиком света, озарившим погрузившийся во тьму квартал.
— Помнится, ты говорил, что это история о призраках? — Юэ Си повернулся к Ся Цинцю. Повествование развивалось странно. Неужто лис решил изменить развязку?
— Смотри дальше, — тихо ответил Цинцю.
Юэ Си снова перевел взгляд на иллюзию.
Госпожа Му стала настоящей спасительницей. Она выхаживала больных детей, помогала старикам, давала отпор грабителям и объединяла людей. Ей удалось найти источник отравы — очистить городские колодцы от палых крыс — и убедиться, что внутри квартала больше нет зараженных. Казалось, история уверенно движется к счастливой развязке.
Не знай Юэ Си реальной подоплеки, он бы решил, что перед ним жизнеутверждающее сказание о великой женщине.
Но Ся Цинцю не искал легких путей. К тому же история основана на реальных событиях. И пусть госпожа Му победила заразу, градоначальник Хуаяна так и не открыл ворота.
Тогда жители решили отправить госпожу Му к градоначальнику, дабы она засвидетельствовала: болезни на улице нет и людей можно выпустить.
Картина показала заходящее солнце. Багровый закат щедро заливал небеса перед тем, как кануть во тьму.
Госпожа Му стояла на фоне этого угасающего света. На ее лице играла светлая, открытая улыбка. Она помахала сородичам рукой:
— Не бойтесь! Я все расскажу господину градоначальнику! Как только запоры снимут, я созову всех в кабак и буду угощать три дня и три ночи!
— Мы будем ждать тебя с победой, Му-нянцзы!
— Береги себя, госпожа Му!
— Матушка Му, возвращайся скорее!
Жители улицы Чжуанъюань провожали её взглядами, вкладывая в эту женщину свои лучшие молитвы. Они ни секунды не сомневались, что она сумеет убедить чиновника. За прошедшие дни госпожа Му сотворила столько чудес, что этот разговор казался лишь очередным мелким препятствием.
Однако следующей ночью они увидели ее тело.
Красавица Му-нянцзы висела на воротах — холодный, изуродованный труп.
«Сия женщина, будучи одержима мором, дерзнула тайно бежать из закрытого квартала, ворвалась в усадьбу градоначальника и покушалась на его жизнь! Преступление сие чудовищно, а кара не знает пощады!» — зачитывал чиновник.
Смертные в ужасе слушали эти речи. Они не верили ни единому слову. Му-нянцзы не могла пойти на убийство, и уж тем более она не была больна!
Рот, забитый грязью... Губы, сшитые черными нитями... Выколотые глаза... Перебитые пальцы... Ей не дали вымолвить слова, не дали взглянуть на палачей, не дали написать жалобу. Даже отправившись в Подземное царство, она не могла пожаловаться Владыке Яньло!
Какая сатанинская жестокость, какая черная низость толкнула палачей так изувечить невинную душу, лишив ее возможности высказать свою боль даже после смерти?!
Глядя на надвигающихся солдат с факелами, жители улицы Чжуанъюань даже не пытались защищаться. Они застыли на месте, потеряв всякую волю к жизни.
Да и куда бежать? Назад, в глубь улицы? Но там был точно такой же ад.
Под детские крики пламя охватило квартал.
Сгорели невинные дети... Сгорели честные, трудолюбивые мужчины... Сгорели добрые старики... Сгорели кроткие женщины... Все светлое, чистое и прекрасное, что было на этой улице, сгорело в том страшном пожаре.
Ся Цинцю заметил, как Юэ Си слегка дрогнул. Лис опустил глаза, чувствуя, как сжалось сердце божества.
С приходом огня краска ленты сменилась с теплой и золотистой на мрачную, мертвенно-серую.
Картина подобралась к кульминации, и только теперь настал черед настоящего ужаса. Черная обида и гневливая таска сгоревших заживо людей поднялись над их костями и устремились к истерзанному телу госпожи Му.
Ся Цинцю изменил реальный сюжет. В истинной истории мстительных духов были тысячи, но ради целостности ленты он сделал госпожу Му единственным воплощением всей этой ярости.
Пробудившись, госпожа Му обратилась в ужасного призрака. Единственным ее желанием была месть — разорвать на куски градоначальника, что обманул, замучил и сжег ее родных!
Облик госпожи Му наводил леденящий ужас. В ней не осталось ничего от прежней красавицы — она напоминала мстительного духа из самых жутких преданий. Наводящая ужас, бледная, точно саван, она двигалась подобно молнии, мгновенно истребляя стражников и прислугу, заливая усадьбу чиновника реками крови.
В обычной дешёвой страшилке зрители на этом моменте начали бы испытывать страх перед призраком. Но «Улица Чжуанъюань» строилась иначе. Ся Цинцю потратил целый час на то, чтобы показать чистоту этих людей, их стойкость и ту светлую надежду, с которой госпожа Му шла к градоначальнику... Чем сильнее зритель сопереживал героям в первой половине, тем яростнее становился его гнев после расправы.
И когда призрачная женщина начала выбивать кровавый долг из ублюдков, зрители испытывали не страх, а ликование: собакам — собачья смерть!
Огромную роль сыграла и музыка. Ся Цинцю попросил Ху Цилана написать операционную арию с одинаковым текстом, но совершенно разным звучанием. В первой половине госпожа Му напевала её нежным, ласковым голосом. Но когда она явилась в образе мстительного духа, та же песня зазвучала как дикий, надрывный плач замученной души, вопиющей к небесам.
Этот контраст бил без промаха.
Сам градоначальник Хуаяна теперь занимал место жертвы из классических ужастиков: он метался, скулил, визжал от страха, ползал в грязи, пытался сбежать... Но ни один человек не почувствовал к нему жалости. Все желали ему лишь скорейшей и самой лютой гибели.
А затем наступила развязка. Сцена напоминала битву при монастыре, но госпожа Му сражалась не за спасение, а за право закончить месть. Монахи Храма Золотого Тела, хотя и презирали градоначальника, были вынуждены защищать его жизнь.
И всё же финал оказался иным. Госпожа Му одолела настоятеля, а у чиновника не нашлось защитных сокровищ. Градоначальник принял страшную смерть от ее рук. А исполнившая свой долг госпожа Му не стала бороться за жизнь: под лучами восходящего солнца ее призрачное тело рассыпалось в прах.
Она не осталась среди смертных и не пошла в перерождение. Отомстив, она обрела долгожданный вечный покой.
И в самом финале, на месте, где истаял призрак госпожи Му, из мертвой земли пробился зеленый росток. Он слабо покачивался навстречу солнцу — как символ вечного круговорота жизни и смерти.
* * *
Иллюзия рассеялась. В воздухе поплыли имена тех, кто трудился над картиной. Ся Цинцю спрятал жемчужину и повернулся к Юэ Си:
— Ну как тебе?
Юэ Си немного помолчал, после чего тихо произнес:
— Весьма недурно.
И, не давая Цинцю вставить слово, тут же спросил:
— Но почему ты выбрал именно такой финал?
Он продолжал смотреть туда, где только что висела иллюзия, словно задал этот вопрос между делом. Но Ся Цинцю заметил, как глубоко тот погрузился в историю и насколько его задел этот печальный конец.
А лису только того и надо было! Если бы зрители вздохнули с облегчением и легко смирились со смертью госпожи Му, как бы он смог очистить имя своих призрачных актеров от вековой скверны?
Он хотел, чтобы сердце каждого зрителя разрывалось от несправедливости!
— Настоящая трагедия — это когда нечто прекрасное разбивают на мелкие осколки прямо на глазах у зрителя, — усмехнулся Ся Цинцю.
Эта лента стала идеальным воплощением этой мысли. Чем теплее было начало, тем сильнее жгла грудь несправедливая развязка. А значит — тем больше помыслов принесет показ!
Цинцю рассказал Юэ Си историю своих актеров-призраков и поделился планами на будущее, подчеркнув, что финал фильма переделывать не станет.
— Совсем нельзя? — Юэ Си повернул голову.
В его ледяных глазах не было эмоций, но Ся Цинцю почувствовал, как у него слабеют колени.
— В самом фильме — нельзя, — сдался лис. — Но ты ведь знаешь, Юэ Си... Позже мы откроем виртуальный мир. И там я создам для них новую историю с хорошим концом!
Юэ Си кивнул:
— Пусть будет так.
— К тому же этот финал всё равно лучше того, что случилось на самом деле, — вздохнул Цинцю. — В действительности градоначальник угодил в подземелья, а души погибших были обречены на вечные муки. Если бы не твари с Хребта Злых Собак, разорвавшие того мерзавца, их обида так и осталась бы неотмщенной.
— В людском мире происходят подобные зверства оттого, что порядок надзора упал, — промолвил Юэ Си, чуть нахмурившись.
Обычно за праведность в мире смертных отвечали Небеса и Подземное царство.
— Тысячу лет назад подобное было невозможно. То была эпоха, когда боги бодрствовали над землей. Сверху за людьми следили Бог Грома и Богиня Молнии, в сердцах людей обитали боги Трех Трупов, а снизу порядок держали призрачные стражи. В те времена на земле правил закон.
Вспоминая древние дни, Юэ Си продолжал:
— Тогда над миром часто гремел колесничий гул Грома. Стоило кому-то совершить тяжкое преступление — и небесная кара сжигала виновника на месте. А если человек творил мелкое зло, не подпадающее под кару небес, сидящие в его теле три божества доносили о каждом проступке наверх, урезая срок его земной жизни.
Когда же век грешника истекал, душа его падала в преисподнюю, представала перед Зеркалом Грехов и отправлялась в причитающийся ад. Если бы тот градоначальник жил в те времена, его бы испепелило молнией еще до того, как он поднес факел к домам. Или же он сошел бы в могилу в ранней молодости из-за содеянного ранее зла.
Ся Цинцю слушал этот рассказ с невольной дрожью. Пусть такой надзор и карал злодеев, от самой мысли о нем становилось жутко.
Те древние боги были не небожителями вроде Пэн Цзюя, а настоящими паразитами, селящимися внутри человека. Жить, зная, что внутри тебя сидит тварь, доносящая о каждом твоем шаге... Это же настоящий кошмар!
— Тот порядок установил прежний Небесный император, — продолжал Юэ Си, и в его глазах промелькнула легкая дымка: — Лишь он мог наделить Бога Грома и Богиню Молнии правом судить мир и поселить в тела смертных божеств.
Он замолчал на мгновение, подбирая слова:
— Но позже Небесный император заметил изъян. Мир двигался куда-то не туда. Но даже будучи древним богом, он не смог найти верного пути. И тогда он решил уничтожить созданный им порядок, вернув миру свободу. Издав последний указ, запрещающий посягать на людские помыслы, он погрузился в вечный сон.
— Погрузился в сон...
Ся Цинцю не в первый раз слышал это слово. Казалось, множество древних богов угасло именно из-за него.
Вспомнив о самом Юэ Си, лис с невольной тревогой спросил:
— Юэ Си... а ты можешь рассказать мне подробнее про этот... «сон»?