«Гоулань Ваши», заложенные Ся Цинцю, возвели в невиданные сроки — не прошло и пары месяцев, как строительство полностью завершилось. Горожане по привычке называли это место гоулань ваши, однако юный лис мыслил иными масштабами: он отстроил грандиозную городскую площадь, по размаху превосходившую любые привычные постройки.
Такая невероятная скорость объяснялась просто — все-таки это был мир самосовершенствования. Днем на стройке трудились обычные ремесленники, а по ночам на смену им выходили неупокоенные духи с улицы Чжуанъюань. Более тысячи призраков сходились в одном месте; от их ледяного дыхания вздымался загробный ветер, и температура вокруг ощутимо падала — готовая съемочная площадка для какого-нибудь фильма ужасов.
Случайный зевака, сподобись он узреть эту картину, лишился бы дара речи. За мрачной, наводящей ужас завесой неживого тумана кипела самая настоящая ударная стройка. Одни призраки, раздавшись до размеров исполинов, таскали тяжеловесные бревна и камни; другие отращивали длинные когти и за считанные мгновения обтесывали древесину до зеркальной глади; мелкие бесы стайками сновали взад-вперед, таская всякую мелочь. А духи, бывшие при жизни мастерами-строителями, возвышались над этой суетой и громко распоряжались ходом работ.
Неупокоенные души занимались этой черновой работой без малейшего ропота или недовольства. В их глазах горел одухотворенный огонь, на бесплотных лицах играли улыбки. Кто бы мог подумать, что изнывающие от злобы, внушающие кошмар неупокоенные духи способны выказывать столь искренний, созидательный порыв!
Причина такой перемены таилась в том единственном, что даровал им Ся Цинцю — в надежде.
За прошедшие месяцы юноша собственноручно вырезал тысячу четырнадцать поминальных дощечек и алтарных святилищ. На каждом он высек годы жизни и смерти неупокоенных, а затем запечатлел внутри по капле их темной иньской сути, связав духов с алтарями нерасторжимой невидимой нитью.
Теперь оставалось лишь провести священный ритуал и подобающий обряд, чтобы окончательно закрепить эту связь. После этого они перестанут быть бездомными скитальцами, обреченными на вечные скитания. Священный алтарь станет для каждого из них и собственным кровом, и официальной обителью, и верным способом заработать на жизнь.
Без алтаря они оставались лишь порождениями злобы, коих любой праведник обязан уничтожить. С алтарем же — превращались в призрачных даосов, копящих благодетельные заслуги ради доброго перерождения или достижения статуса призрачного небожителя!
Сила надежды поистине не ведает преград. Дошло до того, что ремесленники, приходившие поутру, с изумлением замечали: за ночь сделано куда больше, чем они успевали за весь световой день. И хотя Ся Цинцю сглаживал их недоумение ссылками на свою магию, в мастерах все равно просыпался профессиональный азарт.
Благодаря такому круглосуточному стахановскому труду площадь юного лиса выросла быстро, словно побеги бамбука после весеннего дождя. И вот, наконец, настал день торжественного открытия!
* * *
Восьмой день девятого месяца считался чрезвычайно благоприятным для любого нового начинания.
Ван Пин встал на редкость рано. Едва пробило час Тигра, он уже умылся, позавтракал и велел слугам запрягать экипаж, чтобы отправиться в северную часть города.
Ныне он по праву считался молодым хозяином клана Ван — отец переложил на его плечи управление большей частью семейного дела. Впрочем, сегодня он выехал из дома вовсе не ради торговых сделок. Молодой человек спешил на торжества по случаю открытия «Площади Цинцю», устроенные небесным наставником Ся.
Однако едва выехав за ворота, Ван Пин нахмурился: улицы заполнила непроточная людская масса, устремившаяся на север. В этом древнем мире самосовершенствования образовался затор, ничуть не уступавший по размаху вечерним пробкам на Голубой звезде.
Ван Пин полагал, что выехал с запасом, однако быстро понял: он опоздал. Самые рьяные горожане отправились к площади еще за несколько дней до открытия, ночуя прямо на мостовой в ожидании события и получая сухие пайки от родни.
Ся Цинцю, наблюдая за этим столпотворением, не знал, смеяться ему или плакать. Пришлось срочно распорядиться о раздаче горячей воды и одеял, дабы люди не простудились на осеннем воздухе.
Семейство Ван долго пробивалось сквозь толчею, пока на полпути не пришлось бросить карету и отправиться пешком. К счастью, в северном квартале патрулировали стражники из управы градоначальника, следившие за порядком. Пользуясь уважением к купцам Ван — первому богатству Хуаяна, — они сумели протолкнуться к самым первым рядам аккурат перед началом.
Здесь, в первом ряду, Ся Цинцю заранее обустроил места для почетных гостей: бывшего инспектора, а ныне градоначальника Су Аньраня, старого даоса Шоу Юаня из обители Сюаньцин, даоса Чуюня, а также для уважаемых купцов, почтенных наставников из академии и старейшин города.
Семейству Ван место полагалось по праву — они выступали главными поставщиками строительных материалов: от несущих балок и кирпича до извести и мраморных плит.
Разумеется, купцы не остались в обиде. Хотя Ся Цинцю брал за показы «Белой лисы» символическую плату, способов заработка у юноши хватало. Подобно тому как ранее он поделился секретом очистки сахара, за последние полгода лис передал купеческому дому технологии изготовления стекла, мыла и эфирных масел — беспроигрышный арсенал любого попаданца.
Цинцю не стал брать оплату деньгами — купеческое состояние просто не покрыло бы ценность этих рецептов. Вместо этого он забрал долю в деле и теперь спокойно получал дивиденды. Да и вряд ли бы семья Ван дерзнула его обмануть.
Благодаря этим товарам доходы купеческого дома возросли неимоверно. Статус богатейших людей Хуаяна уже казался пройденным этапом — семейство уверенно двигалось к титулу первых купцов всей провинции.
Человека, стоящего за этим процветанием, в доме Ван почитали наравне с божеством. Безграничная признательность превратила все семейство и их многочисленную дворню в истовых почитателей Владыки Зимы.
За эти полгода Ся Цинцю всеми правдами и неправдами поднимал уважение в народе, обратив едва ли не половину жителей Хуаяна в веру Юэ Си. Впрочем, из-за специфических методов проповеди истинных фанатиков среди них почти не прибавилось — скорее образовалась внушительная армия преданных поклонников.
Простые горожане, преимущественно старшее поколение, рассуждали без затей: «Платить не надо, почему бы и не помолиться?» или «Сам наставник Ся просит — окажем уважение».
Поговаривали даже, что если бы юноша призывал верить в него самого, а не в Владыку Зимы, паства вышла бы куда многочисленнее.
От подобных раскладов Ся Цинцю испытывал то досаду, то стыд, искренне полагая свою духовно-просветительскую миссию проваленной. От печали у него даже лисьи ушки поникали.
Юэ Си, впрочем, ничуть не огорчался и ласково утешал юношу, уверяя, что тот добился чудесных успехов.
Честь прислуживать на празднестве выпала самым искренним верующим Владыки Зимы, хотя юноша никому не позволял работать даром, щедро оплачивая каждый труд.
Зевак же собралось неисчислимое множество — не менее нескольких десятков тысяч. Как говорится, «когда собирается десяток тысяч людей — края людскому морю не видать». С высоты городская площадь казалась сплошным колышущимся океаном черных голов.
Стражники, выстроенные по периметру, сжимали дубинки потеющими ладонями; сердца их отчаянно колотились. Такое скопление народа таило смертельную опасность: малейшая оплошность или давка — и празднество обернется кровавой бедой.
Вдруг молодой стражник приметил в толпе маленькую девочку. Она упала на камни, потеряв родителей, и в беспомощной растерянности даже не пыталась подняться, готова вот-вот разрыдаться.
Слепые к происходящему прохожие налегали сзади, не замечая ребенка. Едва кто-то споткнется — начнется страшная цепная реакция.
У стражника перехватило дыхание, и он уже порывался броситься на помощь.
Но не успел он сделать и шага, как ветерок донес прохладу. Взору стражника предстала высокая статная женщина в лазурном одеянии. Она возникла словно из воздуха и подхватила малышку на руки аккурат перед тем, как на нее налетела толпа.
Стражник обомлел. Откуда она взялась? Он даже движения не уловил.
Незнакомка умела обращаться с детьми. Она ласково погладила девочку по спине, шепнула пару утешительных слов, и слезы на лице малышки сменились улыбкой.
Вскоре прибежали перепуганные родители. Осыпав спасительницу сокрушенными благодарностями, они подхватили дочку и сгинули в толпе.
Проводив их взглядом, женщина в лазурном обернулась к молодому стражнику и слегка кивнула.
Тот вспыхнул от смущения, сознавая неловкость своего оцепенения. Но не успел он шагнуть навстречу с извинениями, как незнакомка повернулась и шагнула в людской поток.
— Погодите, девица!.. — окликнул он ее, но лазурное одеяние растворилось среди прохожих так же мгновенно, как и появилось.
Подойдя ближе, стражник лишь растерянно вздохнул. Ему даже не удалось разглядеть ее лица...
А ведь в ту секунду, когда женщина баюкала ребенка, в его душе эхом отозвалось нечто до боли знакомое.
В далеком детстве он и сам потерялся среди мрачных переулков. Напуганный до полусмерти, ревущий навзрыд мальчишка был спасен именно такой девицей в синих одеждах, выведшей его из темных подворотен на свет.
Прошло больше десяти лет... Неужели это могла быть она? Стражник качнул головой, прогоняя блажную мысль. Глупости, как такое возможно?
Усмехнувшись про себя, он вернулся к дежурству. К слову, происходило нечто поразительное: несмотря на невероятное стечение народа, работа стражи продвигалась удивительно гладко.
* * *
Ся Цинцю не ведал об этом маленьком происшествии. Впрочем, спокойствие на улицах сохранялось вовсе не случайно: к охране порядка юноша привлек и призраков.
Еще во время закладки фундамента под площадью высекли особые формации из «Канона Великого Инь и Темного Мороза». Эти заклинания питали призрачную суть и укрепляли дух, позволяя неупокоенным безбоязненно ступать по земле при свете дня наравне с живыми.
Когда к дежурству подключилась тысяча духов, способных мгновенно перемещаться, творить чары и иллюзии, стражникам стало куда легче. Цинцю не привык взваливать всю тяжесть на чужие плечи.
Не ведая, как принято проводить подобные торжества в Мире Тяньюань, юноша устроил все по стандартам своего прежнего мира. В роли ведущих выступали два лучших сказителя Хуаяна, а сцену сменяли мастера танца, акробаты и театральные актеры, собиравшие бури оваций.
После падения Цинь Удэ увеселительная отрасль города подверглась полной перестройке. Ся Цинцю стал главным покровителем искусств, а щедрые выплаты и забота снискали ему искреннюю любовь артистов.
На сцене они выкладывались без остатка, превратив открытие площади в зрелище, затмившее традиционные новогодние ярмарки.
Даже почтенные гости из первого ряда вынуждены были признать: подобного размаха и изящества не видывали ни в губернском центре, ни в самой столице!
И вот, когда ведущий объявил завершающий номер программы, толпа охнула от изумления.
Финал торжества назывался: «Священный танец Небесных Демонов».
Исполнитель: Ся Цинцю!