«На пир? Какой ещё пир?..»
Ся Цинцю сначала опешил, но тут же вспомнил собственное враньё. Он мгновенно побелел. Дрожащей рукой указав на юношу, он сдавленно выговорил:
— Ты... кто ты такой?
Раз этот незнакомец явился в качестве гостя, он точно не мог быть поваром-Таоте. Неужели... неужели Ся Цинцю ляпнул первое, что пришло в голову, и перед ним стоял сам Владыка Луны?
Юноша не ответил, лишь с лёгким прищуром спросил:
— Маленький лис, разве старшие не учили тебя, что с богами шутки плохи?
Стоило ему заговорить, как всё вокруг отозвалось на его слова. Голос прозвучал в ушах Ся Цинцю подобно священному повелению — наложенный морок тут же спал, развеявшись без следа. На макушке показались изящные лисьи ушки.
Даосское облачение тоже испарилось, сменившись алым ханьфу — воплощением его истинного лисьего меха, чистейшего, без единого изъяна, пылающего, словно живой огонь.
Прижав ладони к ушам, Ся Цинцю мелко задрожал. Каждое слово незнакомца дышало божественной мощью, и скромные силы мелкого духа оказались мгновенно подавлены.
Из горла невольно вырвался жалобный скулёж. Юноша на миг замер и тут же развеял давящую ауру.
Только тогда Ся Цинцю смог перевести дух. Стало ясно: его пощадили. Будь на то воля этого божества, дерзкого оборотня раздавили бы одним щелчком пальцев.
Поправив полы одеяния, он отвесил юноше глубокий поклон:
— Ничтожный дух виновен! Прошу, покарайте меня, божественный владыка!
Прикрываться именами небожителей считалось тяжким преступлением — Ся Цинцю прекрасно помнил это из наставлений клана. Не окажись он на краю гибели, ни за что бы не пошёл на такой шаг. Но раз уж попался с поличным, юлить и оправдываться не имело смысла.
Склонив голову, он с замиранием сердца гадал, какая участь его ждёт. Юноша напротив хранил молчание и не двигался с места; в зале воцарилась гнетущая тишина.
Сердце лиса готово было выпрыгнуть из груди. Ожидание расправы превратилось в настоящую пытку.
Но в следующий миг макушки что-то легонько коснулось, и раздался спокойный голос:
— Ну вот, я тебя наказал. Можешь встать.
Ся Цинцю поднял голову, растерянно хлопая круглыми лисьими глазами. Он посмотрел на предмет, которым его только что «покарали». Три алые сандаловые палочки!
Они выглядели до боли знакомо и источали тот самый родной аромат. Ся Цинцю тут же узнал их: это ведь те самые благовония, что он только что возжёг перед алтарём!
— Ты ошибся, я вовсе не Владыка Луны, а лишь божество этого храма, — усмехнулся юноша. Несмотря на ледяную, отрешённую ауру, говорил он на удивление мягко. — Ты в моём доме небылицы плёл про Владыку Луны да Бога Кулинарии. Разве дурно с моей стороны слегка тебя проучить?
Ся Цинцю прижал руку к бешено колотящемуся сердцу и выдавил виноватую улыбку:
— Ничуть, владыка... Ни капельки не дурно.
Он понимал: его спасли три воскуренные палочки сандала, связавшие их благой кармой, потому божество и ограничилось шутливым выговором.
Ся Цинцю полагал, будто святилище давно заброшено, а местный дух скитается где-то в дальних краях, но тот оказался на месте. Однако если обман раскроется, великие боги вряд ли станут искать мелкого лиса — весь гнев падёт на хозяина храма.
Выходило, что юноша невольно принял бы удар на себя.
От этой мысли Ся Цинцю стало совсем совестно. Он поспешно поклонился:
— Прошу прощения! Я не знал, что вы всё ещё здесь... Выходит, я чуть не навлёк на вас беду. Позвольте мне остаться в храме! Если вдруг нагрянет проверка или вскроется обман, я сам отвечу за всё.
Едва он договорил, как живот предательски заурчал, а затем по всему телу, до самых кончиков пальцев, прокатилась волна невыносимой, терзающей боли.
Ся Цинцю смертельно побледнел, ноги подкосились. Заметив неладное, юноша мгновенно оказался рядом и опустил ладонь ему на плечо.
Сквозь ткань хлынул прохладный, чистый поток ци. Ледяная волна вихрем пронеслась по меридианам, обжигая стужей, но, как ни странно, боль тут же утихла.
Лис задрожал от пронизывающего холода, его губы побелели. Взгляд юноши дрогнул, и он отдёрнул руку, словно обжёгшись.
Ся Цинцю шумно выдохнул облачко пара и с благодарностью посмотрел на своего спасителя:
— Спасибо за помощь, божественный владыка... Мне стало гораздо легче.
Юноша нахмурился:
— Моё имя — Юэ Си. Не стоит величать меня божеством.
«Юэ Си? Или Юэси?..»
Ся Цинцю на мгновение задумался, а затем кивнул:
— Тогда и ты можешь звать меня просто Цинцю.
Юэ Си, не подозревая о сомнениях лиса, спросил напрямую:
— Эта внезапная боль... из-за неё ты, как говорил у алтаря, уже «умер» однажды?
Именно об этом Ся Цинцю шептал во время молитвы. Он кивнул и без утайки рассказал о своём странном теле, способном насыщаться исключительно чужими мыслями и чувствами.
Не успел он договорить, как Юэ Си чрезвычайно озадачился. Отбросив прежнюю отстранённость, он без колебаний перехватил запястье лиса и вновь пустил по его жилам морозную энергию.
На этот раз Юэ Си действовал куда бережнее, усмирив колючую стужу. Ся Цинцю терпел, стиснув зубы: пока холод сковывал тело, изводящее чувство голода отступало.
Ся Цинцю украдкой наблюдал за сосредоточенным лицом собеседника: казалось, тот пытался что-то нащупать или подтвердить некую догадку. Наконец Юэ Си отпустил его руку и с непонятной досадой обронил:
— Подумать только... не предполагал, что в подлунном мире существует столь причудливое телосложение.
— И не говорите, сущее недоразумение! — Ся Цинцю удивился перемене в тоне собеседника, но горько усмехнулся. И угораздило же его переродиться с таким проклятием!
Впрочем, после этого происшествия разделявшая их неловкость растаяла. Юэ Си участливо поинтересовался:
— И как же ты собираешься с этим справляться? Есть ли способ утолить этот голод?
— Способы есть, целых два, — кивнул Ся Цинцю. Излечить недуг он не мог, но «пообедать» надеялся. — Первый — поступить как обычные лисы-оборотни: найти себе ветреных возлюбленных и собирать с них эманации страсти, влюблённости и обожания.
Юэ Си отрезал без малейших колебаний:
— Исключено.
Ся Цинцю охотно согласился:
— Вот и я о том же! С моими-то аппетитами мне понадобится гарем из нескольких сотен воздыхателей, иначе они просто иссохнут. Кому такое под силу? Второй способ — как сегодня: заманивать людей в сотворённые мороки, заставлять их переживать бурю страстей — от дикого восторга до глубокой скорби — и силой выкачивать эти душевные порывы.
Лис тяжело вздохнул:
— Но старейшины клана строго-настрого запретили так делать... Сказали, если добывать пищу обманом и грабежом, Небесная кара сотрёт меня в порошок!
Оба пути вели в тупик, и от безысходности у Ся Цинцю опускались руки.
Юэ Си же задумчиво притих. Будучи истинным божеством, владеющим собственным святилищем, в законах циркуляции мирских помыслов и веры он разбирался куда глубже неопытного лиса.
Заметив, как поник лис, Юэ Си неожиданно протянул руку и мягко потрепал его по макушке. От этого спонтанного проявления нежности оба словно остолбенели. Ся Цинцю вмиг позабыл о печалях, удивлённо распахнув глаза.
Юэ Си невозмутимо убрал ладонь и ровным голосом произнёс:
— Твой второй способ... вовсе не обязательно ведёт к гибели.
Ся Цинцю встрепенулся. Неужели в кромешной тьме забрезжил луч надежды? У Юэ Си есть решение?!
— Получится или нет — нужно проверить на деле, — добавил бог.
Пройдя в глубь зала, Юэ Си небрежно опустился на кожаный диванчик. В своих струящихся древних одеждах он выглядел столь величественно и отрешённо, что обычная кабинка фастфуда мгновенно преобразилась в царственный трон заоблачного дворца.
Оглядевшись, он спросил:
— Твой морок... это что-то вроде харчевни?
— Верно, — поспешил объяснить Ся Цинцю. — Заведение из моих родных краёв.
Юэ Си окинул его нечитаемым взглядом, но расспрашивать не стал:
— В таком случае подай мне угощения.
— А?.. Угощения? — растерялся лис. Вокруг ведь была сплошная иллюзия, откуда здесь взяться настоящей еде?
Однако Юэ Си наставительно произнёс:
— Искусство иллюзий безгранично. Создать нечто из пустоты, воплотить грёзу в явь — вполне посильная задача. Если ты сумел превратить полуразрушенный храм в диковинную харчевню, что мешает тебе сотворить блюда силой чар?
— Разве морок можно подать к столу?.. — опешил Ся Цинцю, но в голове уже зародилась мысль. Он развернулся и юркнул на кухню. Вскоре он вернулся, неся перед собой целый поднос.
Юэ Си бросил взгляд на диковинные кушанья, каких не видывал за всю жизнь. Но Ся Цинцю не спешил ставить их на стол — сначала он сам попробовал кусочек.
И тут же скривился и выплюнул: сотворённая снедь обладала нужной формой, но была абсолютно безвкусной, словно жуёшь пустоту.
Юэ Си и бровью не повёл на эту неудачу. Терпеливо, словно наставник, он пояснил:
— Чтобы иллюзия обрела и форму, и суть, ты должен вложить в неё собственную память, чувства и переживания. Лишь тогда она сможет затронуть чужую душу. Обычно на постижение этой грани уходят десятилетия упорного труда, и сейчас тебе это не под силу. Но я передам тебе технику, которая позволит обойти преграду.
Коснувшись кончиком пальца лба Ся Цинцю, он вложил в его разум знание сокровенного заклинания. Лис схватился за голову, вчитываясь в возникшие в сознании тайные формулы, и сердце его затрепетало: эта магия была в сотни раз глубже и совершеннее всех родовых таинств духовных лис!
«Узнай о таком Великий старейшина клана лис, он бы от восторга всю шерсть растерял...»
Преисполнившись благодарности, Ся Цинцю закивал и вихрем умчался обратно на кухню — оттачивать мастерство.
Минуло около получаса, прежде чем он снова показался в зале. На сей раз на подносе высилась гора золотистых яств, а рядом стояли два больших стакана с шипящей пузырьками жидкостью.
— Я не подвёл тебя, Юэ Си! Всё готово! — с гордостью воскликнул Ся Цинцю, водрузив на стол поднос с фирменным сезонным меню КФС, и протянул гостю пару палочек.
Откуда в КФС взялись палочки для еды — вопрос праздный. Освоив переданную технику, лис мог материализовать из памяти абсолютно любой предмет или образ, что оказалось невероятно удобным.
Учитывая пропасть между кулинарными традициями двух миров, Ся Цинцю благоразумно не стал подавать классические бургеры или крылышки во фритюре. Вместо этого он выбрал блюда, адаптированные под восточный вкус: нежную рисовую кашу с постной свининой и столетними яйцами, яичницу с беконом, хрустящие жареные полоски теста ютяо, густое соевое молоко и ароматный рис с запечённым куриным бедрышком под сушёными водорослями. А чтобы удивить божество, привыкшее к небесным нектарам, он добавил два стакана шипучей колы.
Стол ломился от яств, но величественный небожитель в древних шелках перед горой современного фастфуда смотрелся до колик сюрреалистично.
Ся Цинцю с трудом сдерживал улыбку, наблюдая, как Юэ Си с невозмутимым изяществом пробует диковинные «кушанья».
Любопытство взяло верх:
— Ну как? Сравнится с божественными яствами?
— Весьма недурно, в этом есть новизна, — Юэ Си благосклонно оценил старания лиса. — Что вкуснее, судить не берусь: признаться, я уже много лет не бывал на божественных пирах.
«Его что, изгнали или предали забвению?..»
Сердце Ся Цинцю сжалось от сочувствия. Оно и понятно: святилище стояло в руинах, вряд ли жизнь этого бога среди сородичей была безоблачной.
Юэ Си не ведал, какие думы бродят в голове лиса, лишь заметил странную жалость в его взгляде. Впрочем, раз подношение было принято, настала пора исполнить ответную часть долга.
В следующее мгновение вокруг юноши заструилось чистейшее серебряное сияние. Оно ниспадало подобно лунному свету с Девятого Неба, источая неодолимый, сладостный аромат, ощутимый лишь для обоняния Ся Цинцю.
При виде этого света лис алчно прищурился. Он мгновенно распознал его суть — это был сгусток чистейших, незамутнённых «помыслов»!
Если собранные им прежде эмоции напоминали невесомую дымку, то эта сила была осязаемой, плотной, как драгоценный нефрит. Искушение оказалось в тысячу крат сильнее прежнего: Ся Цинцю до боли впился пальцами в собственные волосы, из последних сил борясь с диким, первобытным желанием наброситься и поглотить эту энергию без остатка.
«Нельзя... Это не моё...»
Рассудок трещал по швам. Едва не теряя контроль над собой, лис взмолился:
— Юэ Си... убери... умоляю, спрячь это, я сейчас сорвусь!..
Но Юэ Си лишь мягко улыбнулся. Его прохладная ладонь ласково коснулась пылающего лба лиса:
— Не бойся, маленький лис. Поешь. Это моя награда тебе.