В этом мире развлечения обходились недёшево. Чтобы попасть на представление труппы мастера Куна, приходилось выложить от одного цзяня до целого ляна серебра — для простого люда деньги немалые. Обычные горожане могли позволить себе подобную роскошь от силы пару раз в год. Кучер старик Ли пристрастился к театру лишь потому, что из года в год возил членов богатого семейства Ван.
Однако Ся Цинцю назначил цену, которая оказалась вдвое ниже самого дешёвого билета у мастера Куна. Невероятный демпинг! А уж с учётом того, что «Белая лиса» превосходила всё, что видела местная публика, окружающим казалось, будто такое произведение попросту обесценивают.
И только даос Чуюнь понимал истинный замысел. Обычное серебро для практикующих и демонов не имело ценности — бренной медью да золотом при желании можно было разжиться в любом количестве. А вот ментальный отклик людских душ — искренние эмоции и помыслы зрителей — был редчайшим сокровищем.
Даже эти символические пятьдесят вэней за билет Ся Цинцю установил лишь для того, чтобы скопить немного ходовой монеты: в будущем звонкое серебро пригодится для продвижения новых проектов.
Утвердив расценки, все разошлись готовиться к премьере. Как и было условлено заранее, каждый должен был внести свой вклад в предстоящую рекламную кампанию.
* * *
Спустя несколько дней молодой господин Ван Пин в сопровождении слуги прогуливался по шумным улицам развлекательного квартала Гоулань Васы.
После недавней «встречи с небожителем» на Южной горе Туманного Сокрытия строгие родители продержали его под домашним арестом добрых полмесяца. И хотя даос Чуюнь лично заверил их, что господин Ся — не кровожадный монстр, а лис-небожитель, служащий великому божеству, супруги Ван непрестанно твердили сыну: держись от него подальше.
Демон или лис-небожитель — какая разница? Для простых смертных и тот и другой оставались непостижимыми сущностями, способными стереть семейство Ван в порошок одним взмахом рукава.
Мудрецы учили не рассуждать о сверхъестественном — не из неверия, а из почтения и разумной предосторожности. Родители не грезили о немыслимых богатствах для сына; всё, чего они хотели, — чтобы Ван Пин прожил спокойную жизнь обычного человека.
Ван Пин понимал их опасения. Послав господину Ся две сотни лянов в знак благодарности, он больше не переступал порог его обители.
Однако в душе юноши всё ещё пылал огонь бунтарства. Его неудержимо манил таинственный мир бессмертных и духов. Больше всего на свете ему хотелось доказать: смертные, заклинатели и демоны вполне способны жить в мире.
Едва вырвавшись на свободу, он первым делом устремился в квартал Гоулань. По словам кучера Ли, господин Ся договорился с местным главой труппы по фамилии Кун ставить какую-то пьесу. И более того — одну из ролей должен был исполнить сам старший даос Чуюнь!
От одной мысли об этом у Ван Пина захватывало дух. Лис-небожитель в роли сочинителя, истинный заклинатель на подмостках... В этой постановке наверняка раскроются подлинные тайны обитателей небес!
Ему не терпилось своими глазами увидеть, что представляет собой эта загадочная пьеса.
Подойдя к площадке, где обычно выступала труппа Кун, Ван Пин обомлел. Привычные пёстрые флаги и зазывающие вывески исчезли. На их месте возвышалась огромная теневая ширма, вокруг которой яблоку негде было упасть.
Сгорая от любопытства, юноша двинулся вперёд. Слуга проворно протиснулся сквозь толпу, расчищая дорогу хозяину. Пробившись к самой ширме, они замерли: на ней висел живописный свиток небывалой красоты.
Ван Пин готов был поклясться именем сына первого богача города Хуаян — за всю свою жизнь он не встречал ничего более изысканного, завораживающего и реалистичного!
На полотне была запечатлена сцена, где Сяо Цуи ценой невероятных усилий спасает Ван Хэна, пока её саму затягивает в Подземное царство Иньцао. Ван Хэн припал к краю обрыва, отчаянно пытаясь удержать возлюбленную, но цепи, пленившие душу Сяо Цуи, неумолимо утягивали её в бездонную преисподнюю.
Их пальцы тянулись друг к другу, но не соприкасались — крошечный зазор между ними казался непреодолимой пропастью, разделившей два мира.
Композиция потрясала глубиной. Ван Хэн распростёрся на краю кручи; за его спиной простирался тёплый, живой мир смертных, но лучи солнца не касались его фигуры. Даже не разбираясь в живописи, любой зритель без труда угадал бы в его облике беспросветное отчаяние, боль и скорбь.
А Сяо Цуи в белоснежных одеждах казалась единственным светлым пятном во мраке Бездны. Канув в объятия тьмы, она сохраняла на лице выражение тихого счастья, смирения и лёгкой печали — словно радовалась спасению любимого.
Тьма и свет, скорбь и ликование, мука и умиротворение, ад и мир людей — контрасты переплетались в завораживающем танце, пробуждая в душе каждого зрителя непреодолимый трепет и любопытство.
Кто эти двое? Какая судьба их постигла? Вопросы, подобно невидимым мотылькам, трепетали в сердцах поражённой публики.
Не успели зрители дать волю фантазии, как взгляд их упал на надписи в центре свитка. Крупнее всего выделялось название — «Белая лиса», а по бокам вились изящные строчки:
«Битвы бессмертных и чарующие чары!»
«Любовь человека и демона, сказание о призраке и лисице!»
«Премьера — двадцать третьего числа сего месяца!»
[Режиссёр: Ся Цинцю]
[В ролях: Чуюнь, Кун Бися, Кун Чэньлоу и другие]
— Неужто эта картина — всего лишь афиша? — ахнул кто-то в толпе.
Обычно театральные афиши представляли собой незамысловатые листки с именами актёров, главой труппы и названием спектакля. Здешний люд видел их сотни раз, но никто и помыслить не мог, что ради обычной зазывалки можно создать настоящее произведение искусства! По толпе пронёсся сокрушённый ропот: иероглифы поверх столь дивного свитка казались настоящим варварством.
Всё равно что некий венценосный любитель каллиграфии ляпал свои личные печати поверх древних национальных сокровищ!
Ван Пин не обращал внимания на причитания ценителей живописи. Его взор приковали имена: Ся Цинцю, Чуюнь, Кун Чэньлоу... «Белая лиса»! Стало быть, это и есть та самая постановка господина Ся?
Такое пропустить он просто не имел права!
Юноша поспешил к прилавку, где прислуживал зазывала. Однако его удивило одно обстоятельство: покупателей возле кассы почти не было. Кое-кто подходил, заводил расспросы, но вскоре в сомнениях качал головой и уходил прочь.
«Странно... — подумал Ван Пин. — Даже без этой потрясающей картины одно только имя труппы Кун собрало бы аншлаг. В чём же дело?»
Подойдя ближе, он поинтересовался:
— На послезавтрашнюю «Белую лису» билеты есть? Мне два билета в лучшую ложу.
Продавец, молоденький паренёк с унылым лицом, вздохнул:
— На «Белую лису» лож нет. Деления на классы тоже — цена для всех одна.
— Вот как? — Ван Пин не стал спорить. — Тогда давай два обычных.
— Пятьдесят вэней за штуку, — парень поднял взор на богатого покупателя и предостерегающе добавил: — Только я обязан сразу предупредить... У нас тут условия особые. Чтобы посмотреть спектакль, придётся заранее дать согласие на одно условие.
— На какое ещё условие? — удивился юноша. С каких пор покупка билета в театр требовала предварительных соглашений?
— Видите ли, — стал объяснять зазывала, — когда вы будете смотреть представление и испытывать радость, гнев или печаль, в вашей душе будут рождаться так называемые ментальные отклики. Мы соберём эти всплески эмоций, и они перейдут во владение нашего хозяина.
— Эка невидаль! — опешил Ван Пин.
В его голове мгновенно пронеслись десятки жутких преданий о тёмных ритуалах: вытягивании душ, похищении жизненной силы и дурманящих чарах, порабощающих смертных.
Первой мыслью было бежать отсюда прочь и немедленно донести заклинателям из обители Сюаньцин на тёмных колдунов... Но доверие к господину Ся заставило его замешкаться. К тому же главной звездой спектакля числился сам старший ученик Чуюнь из той самой обители.
Теперь Ван Пин понял, отчего толпа не спешила раскупать билеты. Кому охота рисковать собственной душой ради какого-то представления?
— А что это за «ментальные отклики»? — всё же решился спросить Ван Пин. — Если вы их заберёте, со мной ничего не случится?
— Никакого вреда не будет! — заверил парень, заметно оживившись при виде потенциального покупателя. — Как говорит наш хозяин, это всё равно что собрать слёзы, пролитые во время чувствительной сцены. Для обычного человека — пустяк, а для почтенных заклинателей — великая польза.
С этими словами он достал из-под стойки реестр, на страницах которого алел оттиск древнего штампа:
— Поглядите сами! Вот печать обители Сюаньцин. Это официальное свидетельство даосского ордена — гарантия того, что духу и телу ничто не угрожает!
На бумаге действительно красовался чёткий оттиск Печати Высшего Повеления Трёх и Пяти Достижений. Наличие знака обители развеивало любые сомнения — это был неопровержимый знак качества и одобрения от влиятельнейшей школы заклинателей.
«Раз сама обитель Сюаньцин ручается, то и опасаться нечего, — рассудил Ван Пин. — Почему бы не купить пару билетов и не поддержать господина Ся?»
Взвесив все «за» и «против», он решительно произнёс:
— Давай два!