— Развлечения? — Пересохшие губы утопленницы слегка дрогнули, словно госпожа Му попыталась улыбнуться, но тут же застыла.
Пряди длинных, спутанных волос скользнули в стороны, открывая её лицо. Некогда красивое, оно казалось застывшим изваянием из посиневшего льда, а поверх поблекших губ змеилась густая стёжка из чёрных нитей.
Ся Цинцю опустил взгляд. В памяти всплыло то, о чём предупреждал даос Шоу Юань: предводительницей неупокоенных душ с улицы Чжуанъюань была некая госпожа Му. Перед смертью ей забили рот речным илом, сшили губы чёрными нитями, выкололи глаза и перерубили все десять пальцев.
Казнь изощрённая и жестокая. Ходило поверье, что погибший от подобной пытки не способен вырваться из чрева земли. Но даже если бы духу посчастливилось предстать перед судом в ведомстве Чэнхуана, он не смог бы ни вымолвить слова, ни направить взор на судью, ни вывести ни строчки на бумаге. Невиновность свою отстоять он был не в силах.
Госпожа Му, по всей видимости, и являлась той самой посланницей, которую выжившие горожане отправили к градоначальнику с доброй вестью. Бедняги верили, что стоит сообщить об отсутствии морового поветрия, и их выпустят из запечатанного ада. Они и помыслить не могли, что чиновник решит вырезать всех до единого.
Впрочем, логика чинуши была прозрачна. Погибни улица Чжуанъюань от настоящей чумы, градоначальник умыл бы руки. Но раз моровое поветрие оказалось ложным, а сотни людей умерли от голода и страха из-за его приказа, он не просто слетел бы с должности, а отправился бы на плаху или в вечную ссылку.
Доверчивые жители не предполагали, на какую подлость способен человек ради сохранения чина и богатства. Градоначальник не только зверски расправился с госпожой Му, но и сжёг заживо всех оставшихся.
И оттого, что смерть Му оказалась самой лютой, лютой стала и её посмертная злоба. Став мощнейшим из неупокоенных духов, она возглавила призрачную братию улицы Чжуанъюань.
Ся Цинцю отвёл взгляд, решив не бередить чужие раны, после чего вновь посмотрел на призрачную хозяйку и сдержанно кивнул:
— Для неупокоенных душ с улицы Чжуанъюань это и впрямь станет развлечением. Вы, быть может, ещё не слыхали, но нынче в городе набирает невероятную славу одно представление. Называется оно «Белая лиса». Спектакль этот поставлен под моим началом.
— «Белая лиса»? — Госпожа Му слегка нахмурилась и взмахнула широким рукавом. За её спиной тотчас соткался силуэт ещё одного призрака. — В городе и впрямь разыгрывают нечто подобное? Ты видел?
Вновь явившийся дух обладал мягкими чертами лица, высокой, тонкой фигурой и той особой утончённостью, что проглядывала в каждом его движении.
Ся Цинцю показался знакомым этот осанистый облик. Мгновение спустя он вспомнил: нечто подобное излучал глава труппы Кун. Перед ним стоял актёр.
В отличие от госпожи Му, этот призрак не являл миру следов ужасной гибели — он выглядел как вполне холёный мужчина средних лет. Дух задумчиво кивнул:
— Пьеса эта весьма необычна. Чтобы попасть на показ, требуется особый билет. Сколько я ни пытался пробраться туда без телесного воплощения, ничего не вышло... Однако, судя по восхищённым слухам среди живых, представление и впрямь вышло на славу.
Одержимость живого человека призраком не проходила даром: в лучшем случае жертву ждал тяжёлый недуг, в худшем — скорая смерть. А по правилам, установленным на улице Чжуанъюань, подобный произвол строго запрещался. Вот и получалось, что призрачный лицедей, при всём своём любопытстве, так и не смог взглянуть на «Белую лису».
Ся Цинцю слегка приподнял бровь. Местная жизнь неупокоенных душ, оказывается, была весьма насыщенной — отдельные ценители даже тайно пробирались сквозь заклятия за пределы улицы, дабы приобщиться к искусству.
Он протянул актёру руку и представился:
— Меня зовут Ся Цинцю. И та «Белая лиса», о которой вы говорите, — моё создание.
Призрачный актёр поначалу растерялся, но мгновенно взяв себя в руки, с готовностью ответил на пожатие:
— Наслышан, многократно наслышан! Моё имя — Лу Цин. Прежде я нередко выступал здесь, в Башне Му.
Башня Му, принадлежавшая госпоже Му, вмещала в себя не только питейное заведение, но и великолепную театральную сцену. По размаху и роскоши она значительно превосходила подмостки труппы Кун.
Послушав Лу Цина, госпожа Му окончательно убедилась: перед ней действительно постановщик. Неужто этот юноша и впрямь явился сюда ради спектакля?
Вот только они — лишь сборище нищих призраков. Их имущество давным-давно сгорело в пламени, а поминальных денег им никто не жжёт. Если Ся Цинцю пришёл дать представление, чем они отдадут плату за вход?
— Нам нечем заплатить за билеты... — раздался голос госпожи Му. Ниточки на её губах не шелохнулись, звук эхом рождался прямо в воздухе. — Какое бы зрелище ты ни приготовил, отблагодарить тебя мы не сможем. К тому же то, что по нраву живым, нам едва ли придётся по вкусу.
И то верно: большинство городских пьес славили подвиги небожителей да бессмертных, изгоняющих бесов. Живым подобное мило, а для неприкаянных душ смотреть на такое — прямой вызов и глумление.
Что же до сладких историй о любви, семейных узах и счастливых воссоединениях — от них духам становилось лишь тошно. Чужая радость лишь сильнее подчёркивала их собственную сиротскую долю.
— Медь да серебро мне ни к чему, — Ся Цинцю снял с плеч ларчик, что носил за спиной, и бережно достал из него сияющую жемчужину. — Полагаю, вам знакомо такое понятие, как сгустки душевных помыслов?
— Сие есть драгоценность редкая. Рождаются они лишь в миг глубочайших эмоциональных потрясений. Небесные законы строго запрещают добывать их насильственными или нечестивыми путями, отчего ценность их возрастает во сто крат.
— А вот мне дано получать их без греха! — Ся Цинцю ласково погладил гладкий бок жемчужины, и в голосе его проскользнула законная гордость. — Каждый, кто просмотрел «Белую лису», оказывается потрясён до глубины души. И рождающиеся при этом помыслы принадлежат мне!
— Скажу прямо: я пришёл сюда в поисках зрителей. Плата деньгами мне не нужна — лишь ваши чувства и помыслы!
Госпожа Му вопросительно посмотрела на Лу Цина. Тот лишь отрицательно качнул головой — мол, понятия не имеет, что это за «помыслы». В своё время он выступал исключительно ради звонкой монеты. Надо же, нынче даже лисицы-демоны подались в театральное ремесло!
Нынешняя конкуренция на подмостках становилась поистине жестокой.
— Я не верю тебе, — госпожа Му качнула головой и жестом указала на выход. — Наша жизнь тиха и размеренна. Нам не нужны чужаки, а уж развлечения — и подавно.
— Что до Старого демона Цю... Склонил ли он тебя первым или ты сам использовал его как приманку — неважно, он мёртв. Сводить счёты я не стану. Но если ты замышляешь месть, учти: мы сумеем за себя постоять!
Она взмахнула рукавом. Возле перил ниоткуда возник длинный коридор, в конце которого виднелся шумный, залитый светом город Хуаян.
"Единожды обжёгшись на доверии, она более никому не верит..." — мысленно вздохнул Ся Цинцю.
И впрямь: слепая вера в градоначальника обрекла их на вечные муки без надежды на перерождение. Окажись Ся Цинцю на её месте, он верил бы людям не больше.
Однако уйти ни с чем он не мог. Стоит переступить порог — и второй раз его сюда уже не пустят.
— Быть может, развлечения вам и ни к чему, но способ выжить вам точно необходим! — игнорируя указанную дорогу, Ся Цинцю твёрдо посмотрел госпоже Му прямо в глаза.
— Выжить? Да разве это жизнь? — с горькой ухмылкой отозвалась госпожа Му. — Мы погибли десятки лет назад. Всё, что от нас осталось, — лишь жалкие обломки душ, которым заказан путь в Шесть Путей Перерождения.
— Какое право, какую силу имеешь ты, чтобы сулить нам спасение?
Слова Ся Цинцю задели госпожу Му за живое. Взгляды Цзян Вэй и Лу Цина мгновенно остыли. Воздух вокруг застыл, наливаясь тяжёлой, давящей угрозой, что змеиным кольцом сжала юношу.
За долгие десятилетия призраки видали немало подобных гордецов. Будь то даосы, монахи, служители Подземного ведомства Инь или посланники Чэнхуана — никто из них не сумел вызволить их из беды. Напротив, каждый норовил упокоить или истребить их!
Ощущая на себе враждебные взоры и сгущающуюся в темноте злобу, Ся Цинцю поднял открытые ладони:
— Слова бесплодны. Позвольте мне показать всё на деле.
Он поднял жемчужину и направил в неё струйку духовной силы. Артефакт отозвался мягким, чистым свечением. В то же мгновение госпожа Му вскинула руки — её пальцы обратились в сотни призрачных когтей, метнувшихся к Ся Цинцю!
Для подозрительных, израненных духов любое движение, похожее на приведение в действие артефакта, звучит как призыв к бою.
В следующую секунду над юношей воссияла ветвь хрустальной корицы. Рассыпая вокруг сияющие искры, она плавно качнулась навстречу нападающим!
Бум!
От этого лёгкого взмаха рой призрачных когтей разлетелся в пыль, а лазурный поток ледяного света, подобно разрушительному валу, устремился на госпожу Му.
Повелительница духов рывком поднялась, распахнув темно-синий рукав. Ткань закрыла всё небо, за мгновение до удара вытолкнув Цзян Вэй и Лу Цина прочь из зоны поражения!
А в следующий миг хрустальный свет обрушился на неё. Пронзительный, исполненный боли вопль огласил округу: госпожа Му вместе с призрачной Башней Му рассыпалась на тысячи осколков. На месте величественного строения открылись разрушенные, закопчённые развалины, среди которых ютились неупокоенные духи — старые, увечные, больные да совсем юные.
Все они с ужасом и трепетом взирали на происходящее. Увидев, как гибнет Башня Му — их единственный оплот, — призраки застыли в немом отчаянии.
Так вот они какие... жители улицы Чжуанъюань, находившиеся под защитой госпожи Му?
Сплошь старики, калеки да дети. Впрочем, чему удивляться? Когда улица оказалась запечатана, страх лишил людей разума. Даже те, кто не желал проливать кровь, были вынуждены взяться за оружие. В живых остались лишь самые беспомощные — те, кто не мог дать отпор.
— Ты... ты убил матушку! — дикий, надрывный крик Цзян Вэй разорвал тишину. В последний миг госпожа Му успела спасти её, вытолкнув из опасного места.
Девочка понимала замысел названой матери — та спасала её жизнь, повелевая бежать.
Но видя гибель госпожи Му, девочка забыла о спасении. В её душе осталась лишь жажда мести.
За долю секунды облик девочки исказился: лицо посерело, пальцы превратились в длинные, бритвенно-острые когти, и она призрачным вихрем рванулась к Ся Цинцю.
Вслед за ней поддались безумию и остальные духи. Забыв о страхе, они обращались в чёрных монстров и плотной тучей устремились на обидчика.
Злобная аура призраков сплелась в густой, удушливый дым. У Ся Цинцю мурашки побежали по коже: он словно потревожил гнездо ядовитых ос!
— Постойте! Не глупите!
Ся Цинцю крутанул Жемчужину Отражения Теней. Пространство перед Цзян Вэй мгновенно растянулось, превратившись в непреодолимую бездну, отделившую её от юноши.
— Жива ваша матушка! — Он взмахнул хрустальной ветвью, и из вспышки лазурного света на землю выпала израненная дух-женщина в синем одеянии.
Ся Цинцю дерзнул прийти сюда лишь потому, что имел при себе защиту, данную Юэ Си. И в тот самый миг, когда веточка сокрушила госпожу Му, он с помощью той же силы уберёг её от окончательной гибели.
Сжимающий в одной руке жемчужину, а в другой — божественную ветвь, юноша укрыл себя непроницаемым барьером и поспешно пояснил:
— Я лишь хотел показать, на что способен мой артефакт! Госпожа Му решила, будто я нападаю, и вспыхнула ссора, активировавшая защитное сокровище моего друга. Это досадное недоразумение!
— Я не причинил госпоже Му вреда и уж тем более не желал вам зла!
Однако разъярённых духов было не так-то просто успокоить: клубы чёрной злобы не рассеивались, призраки всё ещё рвались в бой.
— Довольно! Уймитесь! — раздался повелительный голос.
То говорила госпожа Му.
Шатаясь, она поднялась на ноги. Цзян Вэй мгновенно приняла прежний вид и бросилась к ней, подставляя плечо. Госпожа Му обратилась к духам:
— Я ошибочно судила о господине Ся. У него нет дурных намерений.
Затем она повернулась к Ся Цинцю:
— Примите мои извинения.
Ся Цинцю поспешно замахал руками:
— К чему такие церемонии!
— Мы сами не раз страдали от ложных наговоров, а потому ведаем, как горчит несправедливость. Примите нашу вину, — госпожа Му чинно поклонилась.
Ся Цинцю принял поклон. После этого госпожа Му вновь соткала из призрачной дымки Башню Му — похоже, в стенах этой обители её силы возрастали во много крат.
Слабые и увечные духи вновь сокрылись в глубинах здания. Наверху остались лишь госпожа Му и Цзян Вэй.
Когда все усадились на свои места, госпожа Му заговорила снова:
— Господин Ся, не согласитесь ли вы повторить то, о чём говорили прежде?
Ся Цинцю на мгновение обомлел: "Только что ведь отвергла предложение, а теперь просит объяснить?"
Впрочем, он без утайки изложил свои суждения. По его мнению, простое подавление и усмирение злобы не способно исцелить их души. Накопление негативной энергии — сама природа неупокоенных духов. Пока они не ступят на Путь Перерождения, любые попытки сдержать ярость — лишь временная латка.
Дать выход злобе — естественный способ вернуть рассудок. Во многих преданиях свирепые духи теряют человеческий облик, но смыв обиду кровью врага, на миг вновь обретают разум. Ибо, уничтожив главный источник своей ненависти, они освобождаются от давшего ей жизнь яда.
Однако у духов улицы Чжуанъюань был лишь один враг — давным-давно сгинувший градоначальник Хуаяна. Его смерть оказалась слишком скорой и лёгкой, чтобы утолить их бездонную чашу обиды.
Потому-то такие, как Старый демон Цю, дойдя до безумия, начинали терзать невинных путников. Это давало им силу и ненадолго глушило боль в душе... Но расправа над непричастными лишь сильнее отравляла дух, погружая его в пучину безумия.
— Многие не ведают верного пути, оттого и твердят, будто вы обречены. Ведь градоначальник истлел, и даже вернись он из мёртвых, на всех его не хватит.
Ся Цинцю слегка похлопал по Жемчужине Отражения Теней, хвастливо улыбнувшись:
— Но с моим сокровищем всё изменится! Вы сможете смотреть на его смерть столько раз, сколько пожелаете. И обиду утолите, и злобу из души исторгнете.
— Мне же потребуется лишь малая толика вашей помощи: те самые помыслы, что родятся в ваших душах, когда злоба утихнет, — Ся Цинцю взглянул на притихших духов с хитрецой лукавого лиса.
— И эта твоя... «пьеса» и впрямь способна на такое? — госпожа Му всё ещё сомневалась. За десятки лет в призрачном обличье она не встречала ничего, что могло бы вернуть тень прошлого.
Ся Цинцю уверенно кивнул:
— Истинная правда!
Госпожа Му стиснула зубы. Словам лиса она верила лишь вполовину, но... та хрустальная ветвь внушала ей священный трепет.
Сам Ся Цинцю был не слишком силён — ей он и в подмётки не годился. Но ветвь коричного дерева несла в себе силу, от которой замирало сердце.
То было... дыхание настоящего Бога!
И дыхание это было госпоже Му знакомо: точно такой же холодный лунный свет несколько месяцев назад озарил горы за пределами Хуаяна!
В душе госпожи Му зародилась догадка: быть может, этот лис — посланник Великого Божества? Неужто Всевышний зрел их муки и ниспослал избавителя?
— Хорошо! — Госпожа Му посмотрела на Ся Цинцю и решительно кивнула. — Для начала я посмотрю всё сама!