На следующий день после того, как Ся Цинцю заключил временное соглашение с судьей Цуем, он отправил весточки Цюй Линьюню и госпоже Му, велев им подготовиться: в ближайшее время предстояло обсудить одно крайне важное дело.
Когда Цюй Линьюнь только получил сценарий «Улицы Главного Чжуанъюаня», сердце его пело от восторга. Увы, актеры его труппы категорически отказались ставить пьесу о призраках: они твердили, будто подобное зрелище навлечет на них скверну и беды. Цюй Линьюнь уступать не привык, и в итоге процветающая труппа попросту распалась.
Будучи выходцем из знатной чиновничьей семьи, Линьюнь держал театр исключительно ради собственного удовольствия. Потеря актеров никак не отразилась на его материальном положении, однако в этот проект он вложил душу, и потому развал труппы отозвался в нем тяжелой болью.
Ся Цинцю решил возместить ему ущерб, а заодно выпестовать режиссерские кадры в мире Тяньюань. Он уже пообещал сделать Цюй Линьюня помощником режиссера на съемках «Улицы Главного Чжуанъюаня».
Получив весть от Ся Цинцю, Линьюнь сразу понял: час пробил. Сердце заколотилось от волнения. Пусть он толком не представлял, чем занимается этот самый «помощник режиссера» — смутно полагая, что речь идет об аналоге заместителя главы труппы или старшего ученика, — сама возможность невероятно вдохновляла.
Впрочем, окажись ему предложено место обычного подметалы, Линьюнь согласился бы не раздумывая, лишь бы работать плечом к плечу с Небесным наставником Ся. В глазах юноши Ся Цинцю стоял в одном ряду с великими основателями искусств, и учиться у такого мастера для романтичного поклонника театра было высшим блаженством.
К тому же в умах жителей Хуаяна Ся Цинцю давно сравнялся с подлинными бессмертными. Участвовать в его постановках — разве это обычная игра на сцене? Нет, это великая «судьба бессмертного», редчайший шанс прикоснуться к даосскому пути!
Обещание, данное Ся Цинцю сказителям, молниеносно облетело весь город. Прослышав о том, что через год состоится состязание, победителю которого откроются двери даосского ордена, Хуаян закипел.
За прошедшие месяцы на улицах появилось неисчислимое множество уличных сказителей. Одни рвались на Площадь Цинцю в надежде пройти отбор, другие наскоро устраивали подмостки в переулках или напрашивались в ученики к бывалым мастерам — каждый пытался ухватить за хвост призрачную возможность стать бессмертным.
В свое время Цюй Линьюнь тоже загорелся этой мыслью, однако, получив приглашение Ся Цинцю, мигом забыл обо всем остальном. Последние месяцы он без устали собирал легенды, старинные хроники Хуаяна, расспрашивал долгожителей об облике города полвека назад — словом, из кожи вон лез, чтобы по крупицам воссоздать правду давно минувших дней.
* * *
Узнав о назначенной встрече, Цюй Линьюнь совершил омовение, воскурил благовония и с трепетом стал ждать посланников. Прождав весь день до глубокой ночи, он уже собирался отойти ко сну, как вдруг в двери постучали.
— Кто там? — встрепенулся Линьюнь.
Голос за дверью ответил:
— Господин Цюй Линьюнь дома? Мы прибыли по повелению Небесного наставника Ся. Он просит вас проследовать с нами в Усадьбу Чэнхуана.
«Усадьба Чэнхуана?» — опешил Линьюнь. С чего бы Наставнику Ся звать его в обитель градоначальника-покровителя?
Впрочем, тут же вспомнил: «Улица Главного Чжуанъюаня» — история о призраках. Неужто к ней причастен сам божественный Чэнхуан?
Он поспешил отворить двери и от неожиданности отпрянул: на пороге стояли восемь мертвенно-бледных носильщиков, держащих на плечах темно-бордовый паланкин.
— Господин Цюй, прошу вас, садитесь, — первый из носильщиков слегка опустил ноши.
Подавив дрожь в коленях, Линьюнь забрался внутрь.
Жуткое сомнение грызло его изнутри: носильщики казались сущими выходцами с того света. Паланкин мчался бесшумно и плавно, совершенно без обычной тряски — за тонким занавесом лишь оглушительно свистел ветер, свидетельствуя о невероятной скорости движения.
Не предупреди его Ся Цинцю заранее, Линьюнь ни за что не осмелился бы шагнуть в эту кошмарную повозку.
Не успел он сладить с чехардой тревожных мыслей, как снаружи раздался голос:
— Мы прибыли в Усадьбу Чэнхуана. Господин Цюй, можете выходить.
Стоило Линьюню опуститься на землю, как повозка вместе с восьмеркой бледных слуг растаяла без следа. Юноша этого даже не заметил — весь его взор приковало представшее великолепие.
Нынешний храм Чэнхуана в Хуаяне был отстроен на средства Ся Цинцю — пышно и богато, но само святилище оставалось весьма скромных размеров. Однако прямо перед ним сейчас раскинулась резиденция, величиной едва ли уступавшая целому городу!
Перед ним высился Главный зал Усадьбы Чэнхуана. Едва переступив порог, Линьюнь увидел глубоко почитаемого им Господина Ся.
Подле Ся Цинцю восседал исполненный величия мужчина средних лет. Рядом же, подобно учтивому слуге, стоял человек в парадном чиновничьем одеянии... Постойте, не градоначальник ли это Чэнхуан?
Линьюнь замер в замешательстве.
— Линьюнь пришел? Присаживайся, — с улыбкой произнес Ся Цинцю.
Обретя наконец точку опоры, юноша поспешно занял место чуть ниже Ся Цинцю.
Судья Цуй покосился вбок и подал знак Чэнхуану Пэю. Тот с заметной неохотой взялся за чайник и шагнул к Линьюню.
Юноша побледнел как полотно. Окончательно узнав в слуге городского покровителя, он от ужаса чуть не лишился чувств — где видано, чтобы само местное божество прислуживало смертному! С причитаниями и поклонами отклонив услугу, он суетливо налил себе чаю сам.
— Линьюнь, помнишь, я говорил, что хочу пригласить тебя стать вторым режиссером на съемках «Улицы Главного Чжуанъюаня»? — сразу перешел к делу Ся Цинцю.
Линьюнь закивал чуть ли не со слезами на глазах — такое разве забудешь!
— Так вот, сегодня я позвал тебя сюда, чтобы познакомить с нашим инвестором.
Юноша смутился.
«Инвестор? Это еще что такое?»
— Считай, что это богатый покровитель, выкупивший труппу для представления, — пояснил Ся Цинцю.
Теперь Линьюню все стало ясно. Будучи главой труппы не один год, он прекрасно знал, как устроены подобные дела.
Обычно актеры дают представления в балаганах и живут с продажи билетов. Однако случается и так, как с постановкой «Белой лисы»: заказчик полностью выкупает труппу на определенный срок. Часть таких меценатов устраивает показы для публики и собирает выручку, другие же — знатные и богатые дома — содержат актеров исключительно ради личного удовольствия, ровно как в «Сне в красном тереме», где усадьба Жунго держала собственную труппу.
Разумеется, господин Ся имел в виду первый вариант.
Осознав суть термина «инвестор» и оглядев убранство обители Чэнхуана, Линьюнь с замиранием сердца озвучил безумную догадку:
— Господин Ся... Неужели меценат, о котором вы говорите, это...
— Позволь представить: Его Превосходительство Судья Цуй из Ведомства Закона Загробного мира, наш главный покровитель, — с улыбкой подтвердил Ся Цинцю. — А подле него — Чэнхуан Хуаяна, господин Пэй.
Судья Цуй чинно кивнул обомлевшему юноше.
Раздался громкий глухой звук.
Цюй Линьюнь сорвался со стула и рухнул на пол. Лицо его посинело от ужаса, зубы выбивали дробь.
Призрачные боги! Подлинные владыки подземного царства! Как он, ничтожный глава развалившейся труппы, сподобился предстать перед судом самого судьи Загробного ведомства?!
Неужели его час пробил и душа отправляется в Желтые Источники?!
— Успокойся, — тихо произнес Ся Цинцю.
Этот голос пронзил разум Линьюня подобно целебной стреле. Будто свежий ветерок овеял смущенную душу: леденящий страх и паника растаяли в мгновение ока.
Поспешно поднявшись, юноша пал ниц:
— Приветствую почтенного судью Цуя и господина Чэнхуана! Простите неумеху за недостойную слабость!
— К чему лишние церемонии? — безучастно отмахнулся Судья Цуй. — Обсуждай дела с юным даосом Ся и считай нас простыми смертными.
Линьюнь робостно кивнул. Сидеть подле высших сущностей было непыточной мукой... Эх, кабы он видел, как накануне эти самые «высшие сущности» дрожали перед Юэ Си!
Одарив парня еще одним успокаивающим заклятием, Ся Цинцю заговорил о деле:
— В прошлый раз я снял с показа «Три битвы» и хотел загладить вину сценарием «Улицы Главного Чжуанъюаня». Кто ж знал, что это приведет к распаду твоей труппы. Выходит, за мной числится кармический долг.
— Наставник Ся, бросьте! — встряхнул головой Линьюнь. — «Улица Главного Чжуанъюаня» — лучший сценарий, какой мне довелось держать в руках. А труппа... Они сами виноваты, что упустили такое сокровище!
— У меня для тебя два предложения, — продолжал Ся Цинцю. — Первое: я дам тебе любой из сценариев, набравших популярность в лавках сказителей, и добавлю двести лянов золота на возрождение театра.
Линьюнь призадумался. Знаменитые пьесы сказителей пьянили ум... Но, стиснув зубы, он отрезал:
— Я выбираю второе!
— Ты даже не выслушал, в чем оно заключается, — хмыкнул Ся Цинцю.
— Я хочу участвовать в создании «Улицы Главного Чжуанъюаня»! — Глаза юноши вспыхнули фанатичным огнем. — Пусть не режиссером — возьмите меня хоть носильщиком, хоть подметалой!
Узрев «Белую лису», он до беспамятства влюбился в новое искусство. Его заветной мечтой было лично прикоснуться к тайне рождения подобных шедевров.
Ся Цинцю тепло улыбнулся:
— Ты же понимаешь: «Улица Главного Чжуанъюаня» — пьеса о неупокоенных духах. Во второй половине повествования появятся настоящие призраки. Чтобы добиться максимального правдоподобия, я не стану нанимать живых актеров. Роли привидений исполнят неупокоенные души с улицы Главного Чжуанъюаня... Те самые, что так и не прошли колесо перерождений.
По спине Линьюня пробежал леденящий мороз. Из сценария он помнил: дабы отомстить градоначальнику, погибшие жители дали клятву отказаться от перерождения.
Стало быть, эти зловещие духи до сих пор скитаются по Хуаяну!
В памяти всплыли детские страшилки, кошмары, передававшиеся из уст в уста несколькими поколениями горожан... Юноша остро ощутил себя персонажем притчи о драконоборце, испугавшемся настоящего дракона.
И все же, пересилив дрожь, он выдохнул:
— Я верю, что Наставник Ся защитит меня. К тому же... разве эти духи хоть раз причинили вред невинным?
— Прекрасно! Поздравляю с вступлением в съемочную группу «Улицы Чжуанъюаня», — хлопнул в ладони Ся Цинцю и повернулся к высшему гостю: — Господин судья, что скажете о Линьюне?
— Робковат, однако задатки имеются. Подойдет, — скупо кивнул Судья Цуй.
Линьюнь в изумлении переводил взгляд с одного на другого, совершенно не понимая, к чему они клонят.
Не успел он осмыслить услышанное, как Ся Цинцю вынес вердикт:
— В таком случае ему пора приступить к даосскому совершенствованию. В будущем он станет штатным режиссером вашего Загробного ведомства.
«Что?! Даосское совершенствование?!» — Линьюнь чуть не лишился дара речи.
Ся Цинцю обернулся к парню:
— Линьюнь, ты видел «Белую лису» и понимаешь: мои методы съемки не под силу обычному человеку. Раз ты решил учиться моему ремеслу, придется ступить на Путь. Тебе потребуется как минимум освоить техники иллюзий... Если раздумал — первое предложение с золотом все еще в силе.
— Я согласен! Тысячу раз согласен! — Линьюнь закивал с такой страстью, словно от этого зависела его жизнь. Какая неописуемая удача! Кто бы мог помыслить, что ученичество принесет ему подлинную судьбу бессмертного!
— Коли так, поклонись господину Чэнхуану как наставнику! — Ся Цинцю указал на Пэй Вэйжэня, скромно стоявшего подле стола.
Кроме него обучать смертного здесь было некому: сам Ся Цинцю учился у Владыки Луны, судья Цуй занимал слишком высокий пост, а Чэнхуан Пэй, пусть и не хватавший звезд с неба, вполне годился на роль учителя для начинающего.
Об этом Ся Цинцю условился с гостями заранее. Загробное ведомство планировало выпускать собственные постановки, а значит, подземному царству требовался собственный постановщик. Ся Цинцю не мог вечно брать съемки на себя, и хотя среди призраков хватало мастеров иллюзий, руководить процессом в мире смертных должен был живой человек.
Сегодняшний визит Цюй Линьюня был не просто проверкой его готовности работать вторым режиссером, но и смотром для судьи Цуя.
Возражений не последовало. Линьюнь тут же отвесил Чэнхуану Пэю несколько ницпростертых поклонов, скрепив ученический союз. Официальную церемонию они отложили на потом. После этого юноша кротко встал подле нового учителя — раз наставник стоит, ученику не гоже восседать в кресле.
Решив вопрос с помощником режиссера, они не спешили расходиться — оставалось дождаться главную звезду будущей картины.
Вскоре за дверью послышались шаги. По залу пронесся леденящий порыв, и в помещение вошла высокая, статная женщина в синих одеждах. Ее распущенные смоляные волосы ниспадали по плечам, обрамляя изумительно красивое, но мертвенно-бледное лицо.
Линьюнь мгновенно догадался, кто перед ним — предводительница неупокоенных душ с улицы Чжуанъюаня, принявшая самую лютую смерть и исполненная наибольшей ярости: Госпожа Му!
Госпожу Му вызвал Ся Цинцю. Не ведая о замысле со съемками, она явилась по первому же зову своего благодетеля. Поначалу известие о встрече в святилище Чэнхуана вызвало у нее опасения — неупокоенные духи враждовали с градоначальником Хуаяна много лет. Однако ради Ся Цинцю она отбросила сомнения и ступила в паланкин призрачных стражей.
Переступив порог, Му первым делом впилась взглядом в судью Цуя. Будучи давним призраком, она сразу распознала в нем не смертного, а могущественного владыку Загробного мира. От его присутствия веяло такой сокрушительной мощью, что у бедной женщины перехватило дыхание. Не сиди подле него Ся Цинцю, она подумала бы, что попала в ловушку подземных карателей.
Разряжая натянутую обстановку, Ся Цинцю приветливо проговорил:
— Рад встрече, госпожа Му. Как ваши дела?
— Благодарю за заботу, даос Ся, — ответила она с искренней признательностью. — У нас все благополучно. Кто-то охраняет покой гостей, кто-то помогает сказителям и собирает ментальную силу. К тому же благодаря вашим спектаклям в сердцах погибших утихла прежняя ярость.
Говоря об участи сородичей, госпожа Му заметно смягчилась, и даже на бледном челе проглянуло подобие теплоты.
— Прошу, присаживайтесь. Я позвал вас сюда ради доброй вести, — Ся Цинцю указал на судью Цуя. — Наш гость — Его Превосходительство судья Цуй из Загробного ведомства закона.
«Судья Подземного царства?!» — Госпожа Му онемела от изумления. Поспешно поклонившись, она присела на указанное место.
В душе вспыхнула робкая надежда: неужели речь пойдет о долгожданном перерождении?
Однако слова Ся Цинцю ошеломили ее сильнее громового удара:
— Нам стало известно о судьбе бывшего градоначальника Хуаяна, которого вы лишили жизни.
— Что?! Где он?! — Госпожа Му задрожала, из нее хлынула зловещая демоническая ци. Лицо исказилось ужасающей маской, в зале мгновенно повеяло смертельным холодом.
Прежде чем судья Цуй или Чэнхуан успели вмешаться, Ся Цинцю скрестил пальцы в печати. Серебряное сияние вырвалось из его ладони, согнав беснующийся туман обратно, а мягкое прикосновение к плечу госпожи Му влило в ее жилы целебное тепло. Укротив вспышку ярости, она вновь обрела человеческий облик.
— Не спешите, — тихо произнес Ся Цинцю. Ненависть к злосчастному чиновнику была причиной появления неупокоенных духов, и то, что Му не лишилась рассудка от одного его имени, говорило об огромной выдержке. — Свести счеты лично у вас не выйдет: ступив на Дорогу Желтых Источников, он подвергся нападению божественных зверей — Золотого Петуха и Небесного Пса. Его душа была изранена, а затем свергнута в глубины адов. Не пробыв там и двух лет, он окончательно развеялся прахом и сгинул в зубах чудовищ реки Наэхэ. Скажу прямо: конец его был ужасен.
— Значит... он не переродился? — прошептала госпожа Му, застыв как истукан.
— Он сгинул безвозвратно, — подтвердил Ся Цинцю.
Несправедливость того, что губитель мог уйти в перерождение, пока его жертвы гнили в аду неупокоенными, годами отравляла умы погибших. Теперь справедливость была восстановлена.
— Сгинул... Какое счастье! — Из глаз женщины хлынули кровавые слезы, однако ни Линьюнь, ни Ся Цинцю не ощутили страха — лишь бесконечную сострадательную скорбь.
Му пала ниц перед судьей Цуем:
— Благодарю вас, почтенный судья, за эту весть! Вы утолили нашу многолетнюю боль.
— И еще кое-что, — продолжал Ся Цинцю, протягивая ей свиток. — Ходили ли вы на показы «Улицы Чжуанъюаня»? Взгляните на эту новую версию сценария.
Му пробежала глазами знакомые строки. Прочитав о том, как заглавный герой, совершив месть, шагает в пламя, она озадаченно спросила:
— Даос Ся, в чем смысл этого финала?
— В интерактивной постановке было множество концовок, но эта — то, к чему подсознательно стремятся большинство ваших сородичей, — вздохнул Ся Цинцю.
Му печально кивнула:
— Пусть вы дали нам приют и алтари, душевные раны не заживают. Раньше мы выживали во мраке лишь ради слабых и детей...
В ее глазах застыла боль. Среди погибших на улице Чжуанъюаня было несть числа детей, не успевших увидеть жизнь. Неупокоенные цеплялись друг за друга в бесконечной ночи, чтобы защитить малышей, но теперь, когда появился лучик надежды, многие надломленные души попросту исчерпали силы. Подобно старику из «Побега из Шоушенка», у них не осталось ресурсов шагнуть в новую жизнь.
— Канувший в небытие враг лишил их последней цели. Узнав о смерти чиновника, многие предпочтут уйти вслед за ним, — резюмировал Ся Цинцю.
Му бессильно опустила плечи:
— Я знаю...
— Но у нас есть способ спасти их, — улыбнулся Ся Цинцю. — Помнишь «Белую лису»? Мои спектакли — это управляемые иллюзии. Что если дать надломленным душам пройти через эту трагедию еще раз, совершить отмщение на сцене и шагнуть в иллюзорный огонь? Пережитая заново гибель очистит их умы.
— Неужели это поможет? — прошептала Му.
— Переход границы между жизнью и смертью оставляет глубокий след. К тому же... не пора ли обелить ваше имя перед горожанами?
Горожане клеймили их зловещими чудовищами, поедающими детей и пускающими по ветру скверну. Хотя ни один дух с улицы Чжуанъюаня не осквернил рук кровью невинных, хуаянцы с готовностью верили самым диким слухам. Даже преступления Цинь Удэ сваливали на «призраков Чжуанъюаня».
— Смертные не станут слушать призраков, — вздохнула Му.
— Сыграйте самих себя в моей постановке! — предложил Ся Цинцю. — Позвольте горожанам увидеть вашу истинную историю.
Му колебалась. В пьесе духи жестоко расправляются с чиновником — разве это не напугает люд еще сильнее?
— Великий писатель моего края говорил: «Трагедия — это уничтожение прекрасного на глазах у зрителя». Горожане никогда не задумывались, кем вы были до гибели. Для них вы — беспощадные твари. Поставив спектакль, мы покажем им разбитые судьбы и растоптанные мечты.
Ся Цинцю ободряюще улыбнулся:
— К тому же постановку финансирует Загробное ведомство. Актеры получат духовную силу в качестве жалования, а достойнейшие смогут досрочно занять посты призрачных стражей!
Принять предложение Загробного ведомства было сбывшейся мечтой. Госпожа Му от имени всех духов заключила договор, согласившись на участие в съемках.
* * *
Силы и возможности Ся Цинцю неизмеримо выросли. Вместо глухих лощин он развернул съемочную площадку прямиком на Площади Цинцю, воссоздав былую улицу Чжуанъюаня во всем ее великолепии.
Массовка впечатляла: около семисот неупокоенных душ собрались на площади. От их присутствия небо затянуло мглой, а воздух остыл так, что Линьюнь содрогался от озноба.
Ся Цинцю воздел руку: серебряный луч взмыл к небесам, разогнав тучи и озарив площадку мягким лунным светом.
Озирая пустынный пустырь и толпу призраков, Линьюнь недоумевал:
— Наставник Ся, вы ведь учили, что режиссер обязан заботиться о декорациях, освещении и костюмах...
— Верно, — усмехнулся Ся Цинцю. — Но мне эти мелочи ни к чему. Растворитесь в моем заклятии! Встретимся во сне!
Под лунным светом распустились три роскошных лисьих хвоста. Ся Цинцю хлопнул в ладоши, и волна чарующего сна поглотила призрачное воинство.
— А как же я? — опешил Линьюнь.
— Режиссеры входят через особый вход, — Ся Цинцю коснулся его плеча.
Пространство исказилось. Площадь исчезла, и перед ними распахнулась древняя улица Чжуанъюаня с ее шумом, детским смехом, песнями лодочников и запахом завариваемого чая...
— Это улица Чжуанъюаня прошлых лет, — произнес Ся Цинцю. — Каково твое впечатление?
Линьюнь смотрел на ожившую историю, не в силах оторвать взгляда:
— Она... ничем не отличается от обычных кварталов. Так проста и так прекрасна...
Они шли вдоль по улице, наблюдая за милыми бытовыми сценками, в которых кипела живая радость.
— Разве история о призраках не должна сразу пугать зрителя местью? — спросил Линьюнь.
— А что такое трагедия? — переспросил Ся Цинцю.
Они подошли к резным беломраморным воротам с надписью «Первый среди лучших». Это место было гордостью города.
Линьюнь вспомнил старые архивы: именно на этих воротах каратели повесили госпожу Му.
Они шаг за шагом миновали арку и вышли к шумящему ресторану, где молодая, цветущая госпожа Му с ослепительной улыбкой встречала гостей...