На приглашение, разосланное Ся Цинцю, откликнулись практически все ключевые силы мира.
Если судить строго по боевой мощи, подвластные Ся Цинцю силы едва ли можно было назвать непревзойдёнными. Вся его громкая слава, гремевшая по всей империи Дацянь, держалась главным образом на союзе с Подземным царством Иньцао и разветвлённой сети градоначальников-чэнхуанов, пустивших корни в каждом крупном городе.
И всё же пренебречь его зовом не дерзнула ни одна фракция. За плечами юноши высилась тень самого Владыки Луны.
Всякий помнил и небывалые аномалии Великого Инь, озарявшие небосвод, и то, с какой ревностью древний бог оградил и защитил Ся Цинцю, когда тот превозмогал Небесную кару, перешагивая порог бессмертия. Связь между ними была очевидна каждому.
В нынешнюю эпоху, когда прочие древние божества погрузились в вечный сон и лишь Владыка Луны царил над миром, никто не смел выказать ни малейшего неуважения главе Торговой палаты Дунмин.
Почти сразу после получения посланий три даосские и три буддийские школы отправили в путь своих самых толковых и доверенных учеников. Им надлежало выступить полномочными послами, дабы обсудить с Торговой палатой Дунмин перспективы будущего сотрудничества.
Что же до Подземного царства, то оно давно числилось в близких союзниках и держало в Хуаяне своего постоянного представителя. Любая просьба решалась в простой беседе, но Ся Цинцю всё равно попросил прислать официального делегата — хотя бы для того, чтобы на общем собрании у него был верный сторонник.
Дворец Небожителей не стал присылать гонцов во плоти. Вместо этого Ся Цинцю посредством духовного откровения во сне вручили послание. Суть его сводилась к следующему: Дворец Небожителей готов беспрекословно поддержать любые начинания Великого небесного владыки Темного Мороза, однако из-за преграды, разделяющей мир смертных и обитель бессмертных, вмешаться в земные дела напрямую они не в силах.
Дворец Небожителей хранил в себе божественные полномочия, оставленные древними владыками. Большинство вознёсшихся бессмертных — подобно тому, как сам Ся Цинцю принял святость лунного света, — получали частицу этой древней власти. Но за могущество приходилось платить свободой: так же, как и Владыки десяти залов Яньло не могли без нужды покидать Подземное царство, так и небесные жители не имели права сходить в смертный мир без веской на то причины.
Как ни парадоксально, но низшим призрачным божествам вроде покойного Бога Трех Трупов проскальзывать в мир людей было куда проще.
Впрочем, Небожители приготовили для Ся Цинцю приятную неожиданность. Не имея возможности прислать помощников, они проявили животрепещущий интерес к товарам Торговой палаты Дунмин. После вознесения бессмертные веками не видели земной жизни, а в строгости и безмолвии Небесных чертогов сфера развлечений отсутствовала вовсе.
Второй силой, не приславшей своих представителей, оказался клан демонов-яо. Впрочем, отправляя весточки, Ся Цинцю и сам не до конца понимал, кого именно в нынешнем мире следует считать главой демонов.
В мире Тяньюань всякая разумная тварь, не принадлежащая к роду людей, бессмертных, богов или призраков, именовалась демоном-яо.
Но стоило вглядеться пристальнее, как единое понятие рассыпалось на десятки независимых ветвей: кланы тигров, змей, орлов, духовных лис, владык-змей... А в сетке Гор Десяти Тысяч Пиков вели непрерывную грызню более дюжины могущественных племен.
Хотя сам Ся Цинцю принадлежал к расе духовных лис, даже он не сумел бы ответить, какой из племенных союзов по праву носит титул Владыки всех демонов.
Однако, подобно жителям Дворца Небожителей, демоны с гор проявили к творениям Торговой палаты Дунмин бурный интерес. Когда постановка «Белая лиса» случайно просочилась в глубины Гор Десяти Тысяч Пиков, запутанная и трогательная драма пролилась бальзамом на суровые души диких зверей, привыкших лишь к клыкам и когтям. Перед ними распахнулись двери в невиданный доселе мир.
Оказалось, человеческие земли — место невероятной пышности, а чувства между человеком и демоном способны породить столь дивные сказания!
Ошеломлённые молоденькие демоны воспылали неистовым любопытством к человеческой культуре. Кое-кто из совсем юных зверят, воодушевившись примером древнего лиса, даже удрал из родных логов во внешнее царство.
Изучив запросы, поступившие от Небожителей и горных племен, Ся Цинцю решил пока не торопить события. Бурный расцвет Торговой палаты Дунмин опирался на развитые людские города и сеть храмов Чэнхуана, служивших готовыми опорными пунктами.
Дворец Небожителей парил недосягаемо высоко в небесах, а в Горах Десяти Тысяч Пиков царила дикость. Строить там отделения, прокладывать торговые пути и нанимать людей по старой схеме было бы немыслимо дорого.
Ся Цинцю рассудил мудро: стоило лишь завершить разработку Дочерних зеркал Великого Инь и наладить их массовое производство, как проблема отпала бы сама собой. Достаточно было просто вручить зрителям из отдалённых краев по готовому зеркальному экрану.
* * *
На следующий день в Башне Поклонения Луне.
Ся Цинцю, облачённый в серебристую мантию, восседал в парадной зале. Возле его локтя аккуратными стопками лежали документы, требующие подписи, а рядом покоилось дочернее зеркало. По поверхности артефакта время от времени пробегали сполохи света, и юноша касался стекла, отслеживая свежие вести.
Внезапно Ся Цинцю повел бровью. Со стороны восточных ворот Хуаяна полыхнула ослепительная золотая вспышка. Раздался громкий ржач, и из самых облаков выкатилась колесница, великолепная, словно сошедшая с небесных фресок. Четвёрка могучих драконьих коней мчала за собой Экипаж из агарового дерева на драконьих конях — то самое сокровище, в котором Ся Цинцю уже доводилось путешествовать прежде.
Этот экипаж являлся драгоценной реликвией Учения Высшего Предела. Черпая силу небесных светил, он мог мчать сквозь бездонную пустоту, преодолевая тысячи ли между северными морями и южными лесами в одно мгновение ока.
Едва успел опуститься экипаж из агарового дерева, как с двух других сторон света возникли ещё два потока света. С севера, соткавшись из потоков энергии Инь и Ян, прилетело сияние, принявшее форму гигантского алхимического котла.
С юга же ударил луч чистейшего света, несущий в себе всесокрушающую ярость. Настолько разящей была эта аура, что даже от далекого взгляда на неё на коже проступали мурашки, а в воздухе чудился свист обнажённой стали.
Поднявшись над крышами Хуаяна, луч обратился изумрудным нефритовым мечом. На землю с него соскочил юноша в тёмных даосских одеждах. Небрежным взмахом руки он заставил клинок сжаться до размеров заколки и убрал его в свой причёсанный узел волос.
«Стало быть, это ученики Учения Высшего Предела, Учения Сокровища Духа и Учения Изначального Начала?» — подумал Ся Цинцю, ощутив знакомый дух, исходивший от агарового экипажа.
Едва юноша задался вопросом, когда же явятся посланники трёх буддийских школ, как над западными окраинами город озарился золотым сиянием. Прямо под облаками раскинулся гигантский живописный свиток, медленно разворачиваясь над Хуаяном.
По мере того как разворачивалось полотно, над городом проступили очертания трёх грандиозных миров. На левом краю простиралась обитель блаженства — Чистая земля. На дне того мира покоился бескрайний океан, в котором распускались золотые лотосы размером с целые острова. Его украшали семь рядов ограждений, семь рядов драгоценных сетей и семь рядов плодоносных деревьев, усыпанных золотом, серебром, нефритом и агатом.
Справа сиял Лазуритовый мир, залитый изумрудными и лазурными красками. Птицы, рыбы, деревья и камни там были сотканы из прозрачного лазурита. Всё вокруг дышало абсолютной чистотой, святостью и умиротворением, а слоистые лазурные лотосы источали божественное благоухание.
В центре же располагался мир Саха, до боли похожий на Тяньюань: с реками, горами, пашнями, деревнями и проплывающими по небу светилами. Единственным отличием была исполинская священная гора, возвышавшаяся в самом сердце этого царства, вокруг которой вращались солнце и звёзды.
Из недр этих трёх божественных обителей под звуки святого песнопения неспешно вышли три фигуры, словно сами древние архаты спустились в смертный мир.
Появление трёх величественных царств над Хуаяном повергло горожан в изумление. Набожные люди тут же пали на колени, узнав в небесных образах Чистую землю Школы Чистой Земли, Лазуритовый мир Школы Лазурита и мир Саха Школы Мира Саха.
Это были святые буддийские обители, доступные лишь тем, кто достиг просветления и ушёл в нирвану — ровно так же, как вознёсшиеся бессмертные попадали во Дворец Небожителей, а души усопших уходили в Подземное царство.
Но если Подземный мир отпугивал своим мраком, а Небесные чертоги казались слишком далёкими, то пышность буддийских обителей завораживала каждого смертного.
Многие жители Хуаяна не устояли перед величавым зрелищем: верующие прониклись ещё большим благоговением, а прежде равнодушные почувствовали в груди невольный трепет.
Ся Цинцю, наблюдая за этим пышным представлением, ничуть не рассердился на желание гостей пустить пыль в глаза. В конце концов, он планировал развернуть масштабную рекламную кампанию, и такая способность буддийских школ к созданию зрелищных спецэффектов была ему только на руку.
Более того, в устройстве их иллюзорных миров юноша подметил несколько любопытных идей для собственного Иллюзорного царства Великого Инь — виртуального мира, который он намеревался развить.
Должно быть, в древности эти буддийские царства тоже являлись обычными зыбкими иллюзиями, и лишь благодаря молитвам и духовным усилиям миллионов монахов за долгие века обрели плотность, мало чем уступающую реальности.
Впрочем, спокойствие Ся Цинцю разделяли далеко не все. Юноша, прилетевший на нефритовом мече, презрительно фыркнул:
— Опять эти напыщенные лысые ослы со своими балаганными фокусами! Живо вылезайте сюда!
Он взмахнул рукавом, и заколка из его волос взмыла в небо, вновь приняв вид изумрудного клинка. В следующее мгновение клинок рассыпался на десятки, затем на сотни ослепительных копий, заполнив весь небосвод морем изумрудных мечей.
Затем мечи пришли в движение, обратившись в огромных драконов-цзяо. Тысячи клинков превратились в извивающуюся стаю драконов, устремившихся на штурм трёх буддийских миров.
Очевидно, этот горячий даос терпеть не мог напыщенные представления буддистов.
Трое монахов, не успев ступить на землю, оказались смяты рвущимся потоком нефритовых драконов. Застряв в воздухе, они в панике принялись швырять защитные артефакты, пытаясь сдержать сокрушительный удар.
Разумеется, никакими древними архатами они не были — обычные молодые мастера, решившие эффектно появиться перед публикой. Но вместо триумфа их ждала взбучка.
Как хозяин дома, Ся Цинцю не мог позволить гостям устроить побоище над городом. Тишина разорвалась едва слышным вздохом, и в следующее мгновение юноша шагнул в пустоту, возникнув аккурат между рвущимися драконами и буддийскими обителями!
Ся Цинцю поднял левую руку. Пальцы его раскрылись, словно лепестки лотоса, и небрежным взмахом он рассеял духовную силу монахов. Пред глазами троих всё поплыло, и иллюзорные миры мгновенно осыпались.
Затем Ся Цинцю повел правой рукой. Небо озарилось хрустальным лунным светом, перелившимся в лютую морозную ци Великого Инь. Пространство сковал мгновенный хлад: тысячи драконов застыли во льду и с тихим звоном рассыпались, обратившись обратно в одинокий изумрудный клинок.
Вспыльчивый даос ошеломлённо замер — его сильнейший выпад, подкреплённый сокровищем школы, развеяли легким взмахом руки! Прежде чем он успел перестроить заклятие, на него обрушилась серебристая волна света.
Даос из алхимического котла и гости из агарового экипажа точно так же не успели ничего предпринять: серебряное сияние сгребло их в единую охапку.
В следующий миг Ся Цинцю снова стоял в парадном зале Башни Поклонения Луне. Шестеро горе-посланников, не успев прийти в себя, кубарем вывалились на пол, рассыпавшись нелепой кучей.
— Ваши наставники отправили вас ко мне, чтобы вы устроили драку на пороге?