Иллюзия преображалась стремительно: сквозь клубы сизого тумана проступили очертания заведения общепита — место, до боли знакомое Ся Цинцю.
Искусство иллюзий капризно и требует абсолютной сосредоточенности. Стоит чародею на мгновение отвлечься или дать волю случайным мыслям при построении сцены, как созданный образ искажается до неузнаваемости — совсем как сейчас.
Ся Цинцю прекрасно понимал причину сбоя, но против порывов собственного тела был бессилен. Он собирался превратить ветхую святыню в мрачное ущелье или жуткую пещеру, чтобы с ходу перепугать незваных гостей и заставить их убраться восвояси. Увы, замысел провалился: вместо опасной обители вырос обыкновенный ресторан быстрого питания.
Прибывших было трое: молодой ученый со слугой и юный охотник. Все трое застыли у порога развалившегося храма, ошеломленные столь внезапным метаморфозом.
Современнику сетевая закусочная показалась бы прозаичной — сам Ся Цинцю после изнурительных сверхурочных нередко утолял здесь голод, — но для трех людей из прошлого возникшее из ниоткуда здание выглядело настоящей обителью небожителей.
Ученый протирал глаза, отказываясь верить увиденному. Сооружение возвышалось саженей на три-четыре и ничуть не походило на привычные усадьбы или изысканные павильоны.
Алые стеновые панели, гладкие и чистые, словно полированный нефрит, чередовались с прозрачными, будто из прозрачнейшего хрусталя, поверхностями. Повсюду горели яркие светильники величиной с кулак, заливая все вокруг дневным светом. Остолбеневшие путники не смели сделать и шага вперед.
Двое из них принадлежали к роду Ван: молодой хозяин Ван Пин и его слуга Ван Ци. Семейство Ван славилось ученостью и владело сотней наделов с пышной усадьбой, однако в сравнении с этим сверкающим чудом их родной дом казался убогой соломенной лачугой.
Охотник по фамилии Фэн и вовсе потерял дар речи. Ему уже приходилось бывать у этой разрушенной кумирни несколько лет назад, и он никак не мог взять в толк, как заброшенный храм умудрился превратиться в нечто подобное.
Путники замялись перед закрытыми дверями. Ван Ци нерешительно шепнул:
— Молодой хозяин, как говорится: «В глуши столкнуться с дивом — либо к богам, либо к бесам». Место уж больно подозрительное. Может, уйдём от греха подальше?
— Чёрт-те что несёшь! — сплюнул охотник Фэн. — Мой род из поколения в поколение бьёт зверя в этих горах, и никакой нечисти мы отродясь не встречали! Я сам был здесь пару лет назад — тут стоял самый обычный храм! Не мели чуши! Если прогневаешь духа-покровителя гор, мы из этого леса вовек не выберемся!
Ван Ци не сдавался:
— И что, тот храм, который ты видел, выглядел вот так?!
Прежде чем охотник успел возразить, Ван Пин отвесил слуге увесистый подзатыльник. Ван Ци уже собрался было обидеться, но заметил направление взгляда своего господина.
Густой лес, сквозь который они только что пробирались, бесследно исчез. За их спинами возвышались темные, давящие силуэты стального леса ночного мегаполиса.
Слуга мгновенно побледнел. Путь назад был отрезан. Кто бы ни обитал в этом странном тереме — бесы или небожители, — у них не оставалось иного выбора, кроме как идти вперед.
Ся Цинцю, скрытый чарами у самого входа, тяжело вздохнул. Его промах не просто исказил вид святилища, но и затянул в иллюзию кусок чуждого мира.
Замысел спугнуть чужаков провалился, и теперь оставалось лишь одно: утихомирить их.
Его желудок скрутило мучительной тревогой, а внутренности, казалось, плавились от адского голода. Ся Цинцю понимал: действовать нужно стремительно, ведь надолго чар не хватит. Если он лишится чувств от истощения, иллюзия рухнет, и тогда спасения не будет.
Быстро прикинув образ, он закружил вокруг себя сизую дымку, сокрывшую лисьи уши, одел себя в расшитые перьями одежды и увенчал голову звездным венцом, превратившись в юного даоса неземной красоты.
Он шагнул к выходу. Стеклянные двери бесшумно разъехались в стороны. В глазах замершей троицы это выглядело как открытие врат в священную обитель: вместе с прохладным ветерком, разогнавшим зной, из светящегося чертога вышел юноша с ликом прекрасного небожителя.
Не успели они опомниться, как юный даос слегка нахмурился с выражением легкого брезгливого недоумения и тихо проронил:
— Откуда здесь смертные?
Смертные?!
Сердца троих ушли в пятки. В голове закружился вихрь мыслей. Этот тон... неужели перед ними действительно не человек?
Так кто же он — бессмертный наставник или коварный демон?
Видя их ошеломление, Ся Цинцю понял, что первый шаг удался. Придав лицу досаду, словно обронил лишнее, он спросил:
— Кто вы такие? И как дерзнули явиться во Дворец Таоте?
— Таоте? — путники переглянулись.
В мире людей это имя было хорошо известно: древний зверь Таоте, отличавшийся ненасытным аппетитом, почитался покровителем кулинарного искусства и поваров.
Неужели судьба занесла их в обитель самого Бога Еды?
Ван Пин, как самый знатный из троих, шагнул вперед и, отвесив нижайший поклон, произнес:
— Приветствуем вас, почтенный даос. Мы — простые путники, застигнутые ночной темнотой. Ища крова, мы непреднамеренно ступили на порог вашей священной обители... Умоляем простить нашу дерзость!
Ся Цинцю мгновенно напустил на себя мрачный вид. Увидев это, гости почувствовали себя совсем не по себе.
Понизив голос, Ся Цинцю сокрушенно вымолвил:
— Сегодня мой владыка дает пир в честь Владыки Луны. На миг отворились Небесные Врата, а вы, на свое несчастье, оказались неподалеку — вот вас и затянуло вслед за нами.
Заметив сомнение на их лицах, он добавил:
— Разве вы не видели густой сизый туман, когда подходили? Это и было знамение отворенных врат!
Путники закивали. Туман они действительно помнили, а потому мгновенно поверили словам юноши.
Но радоваться попаданию в обитель небожителей никто не спешил.
Ван Пин, дрожа всем телом, пролепетал:
— Выходит... мы больше не в мире людей?
Ся Цинцю неопределенно повел рукой в сторону возвышающихся в темноте громадин небоскребов:
— Вы ступили в обитель бессмертных. Пути назад отсюда нет.
У ученого подкосились ноги, и он рухнул прямо на землю. Охотник Фэн подскочил к нему, пытаясь поднять:
— Молодой хозяин, да что с вами?!
Ван Пин с отчаянием выкрикнул:
— Да что ты понимаешь! В прошлую эпоху один дровосек случайно забрел в обитель небожителей и остался посмотреть, как два старца играют в шашки. Когда игра окончилась, рукоять его топора истлела в труху, а вернувшись к подножию горы, он узнал, что в мире людей прошло шестьдесят лет! У меня же дома престарелые родители, молодая жена и маленький сын! Если я вернусь через шесть десятков лет, кого из них я застану в живых?!
Охотник Фэн побледнел не меньше ученого: у него в деревне осталась старушка-мать. Если он сгинет, кто о ней позаботится?
Оба были сражены этим известием. Один лишь Ван Ци сохранил остатки сообразительности. Упав на колени перед Ся Цинцю, он принялся бить челом:
— Почтенный бессмертный, сжальтесь! Отпустите нас домой! У каждого из нас престарелые родители, мы не можем остаться здесь!
Ван Пин и охотник мгновенно присоединились к нему, слезно умоляя юного даоса об услуге. Они перебирали все почтенные титулы и самые нижайшие просьбы, которые только смогли вспомнить.
От их отчаянной мольбы перед взором Ся Цинцю возникло нечто необычайное. Над головами молящих поднялись струйки прозрачного сизого дыма, плавно потянувшиеся к нему.
Этот дым источал густой, сладковатый аромат — манящий, словно самое изысканное яство на свете. Стоило Ся Цинцю едва приблизиться к нему, как разум затуманило голодным безумием.
Это была чистейшая ментальная энергия — помыслы и желания.
Неужели, чтобы собрать их, вовсе не обязательно притворяться влюбленным и морочить головы? Достаточно лишь разыграть подобный спектакль?
Ся Цинцю едва удерживался, чтобы не впитать эти струйки до единой капли. Но в последний миг в его памяти всплыли наставления старейшин клана:
«Получить чужую ментальную энергию можно лишь тогда, когда человек отдает её от чистого сердца. Нельзя добывать её обманом, кражей, принуждением или жестокостью! Нарушившего этот завет настигнет кара Небес!»
Он прибег к иллюзии, чтобы спасти собственную жизнь, но если он воспользуется чужим заблуждением и поглотит эти помыслы — чем он будет отличаться от обыкновенного мошенника или грабителя?
Сжав зубы и превозмогая адский голод, он поднял молящих с колен и с решительным видом отвернулся, избегая соблазнительного аромата.
— Ладно... коль скоро вы попали сюда по ошибке, я помогу вам. Проследуйте за мной во дворец, я укрою вас в тайном покое. А когда Владыка Луны отбудет, я тайком переправлю вас обратно в мир смертных.
Он всего лишь пытался сбежать от искушения, но в глазах троих это выглядело как тяжкая внутренняя борьба. Скрыть смертных в небесных чертогах и самовольно вернуть их в мир людей — ради такого юному бессмертному наверняка придется рисковать собственной жизнью!
Сердца троих переполнились глубочайшей благодарностью, а взгляд, обращенный на Ся Цинцю, вспыхнул почти фанатичным почитанием.
Ся Цинцю смутила столь резкая перемена в их настроении, однако размышлять об этом не было времени. Отказавшись от манящей энергии, он почувствовал, как голод с новой силой впился в его нутро.
Нужно увести их как можно дальше и успеть найти обратный телепортационный круг до того, как иллюзия развеется!
Ся Цинцю завел путников в КФС, не дав им опомниться среди рядов светящихся светильников, быстро препроводил их в подсобку — место, в реальном мире соответствовавшее пространству за алтарем разрушенного храма.
— Закройте глаза, — строго наставил он. — Что бы вы ни услышали и ни увидели, не смейте открывать глаз и сходить с места! Иначе все усилия пойдут прахом. В прошлом уже находились смертные, попытавшиеся спастись подобным образом, но они нарушили завет, открыли глаза на полпути — и сгинули навеки. Не повторяйте их ошибок!
Путники поверили его словам без тени сомнения. Ван Ци тут же оторвал полосы ткани от собственных рукавов, и все трое крепко завязали себе глаза.
Глядя на то, как трое сжались в угол, будто испуганные перепелки, Ся Цинцю мысленно попросил у них прощения.
"Простите за обман, я лишь пытался сохранить жизнь... Если мне удастся избавиться от этого проклятого тела, я обязательно вернусь и воздам вам за сегодняшние страдания".
Как бы то ни было, выиграть время удалось. Даже если после его ухода иллюзия рухнет, они еще долго не отважатся развязать глаза.
Облегченно вздохнув, Ся Цинцю направился к выходу из КФС, как вдруг замешкался: у самых дверей кто-то стоял.
Неужели еще один путник? Придется дурачить и его?
Ся Цинцю вздрогнул. Прежде чем он успел что-либо предпринять, автоматические двери раздвинулись, и незнакомец ступил внутрь.
Это был высокий юноша, возвышавшийся над Ся Цинцю на полголовы. Он был облачен в халат цвета лунного нефрита. Лик его поражал ослепительной красотой, а от всей фигуры веяло ледяным, запредельным холодом.
Ся Цинцю встретился с ним взглядом. Глаза незнакомца были чистого, прозрачно-синего оттенка — точно древний, вековой лед.
Юного лиса охватил невольный трепет, и он едва не отвел взор перед этим величием.
Сряхнув оцепенение, Ся Цинцю обаятельно улыбнулся и мягко проговорил:
— Мое имя — Ся Цинцю. Могу ли я узнать, кто перед нами?
Гость на мгновение замер. В его льдисто-синих глазах мелькнуло удивление.
В следующее мгновение уголки его губ тронула едва заметная улыбка, растопившая неприступный холод, будто он смотрел на дитя, увлеченное невинным проказничеством.
Незнакомец пристально взглянул на Ся Цинцю и тихо откликнулся:
— Здравствуй. Я прибыл на пир. Слышал, будто здесь Таоте даёт пиршество в честь Владыки Луны. Хоть приглашения мне и не присылали, я всё же решил нанести визит.