Первая половина «Улицы Чжуанъюаня» казалась до крайности будничной. Повествование разворачивалось с точки зрения хозяйки Му, показывая обычный день из жизни владелицы постоялого двора.
Зрители вполне спокойно приняли то, что главным героем стала женщина. В конце концов, «Белая лиса» тоже начиналась с истории Сяо Цуи. Однако, в отличие от любовных перипетий Сяо Цуи и Ван Хэна, муж госпожи Му давным-давно скончался, оставив ей в наследство лишь питейное заведение. «Улица Чжуанъюаня» явственно не имела ничего общего с романтическими драмами.
И все же быт госпожи Му в объективе Ся Цинцю дышал удивительным теплом. Она стала предводительницей неупокоенных душ вовсе не благодаря своей силе, а потому, что сыскала искреннюю любовь и уважение всех окружающих.
Душевная, отзывчивая и кроткая, госпожа Му относилась к соседям с неизменной добротой. И старики, и дети, и проезжие торговцы — каждый в Хуаяне знал её как человека чистой и светлой души.
Первая часть картины тонула в этой умиротворенной, безмятежной атмосфере.
Глядя на экран, зрители невольно недоумевали. Сюжет кардинально отличался от привычных пьес и повестей. Здесь не было ни битв небожителей с демонами, ни роковых страстей, ни любовных страданий. Лишь простая, размеренная жизнь — такая же, какой каждый день жили они сами.
Актерский состав тоже удивлял. Если в «Белой лисе» вторичные роли исполняли профессиональные театральные актеры, чья игра неизбежно отдавала некоторой манерностью, то в «Улице Чжуанъюаня» все казалось невероятно настоящим. Словно действие разворачивалось в городе Хуаян, ничем не отличаясь от их будничной жизни.
Эта незамысловатая, теплая повседневность находила глубокий отклик в сердцах простых людей. Словно ласковый, согревающий ручей, она проникала в самую глубину их душ.
Напротив, знатные господа и чиновники — и даже принц Су Аньрань, будучи заклинателем, — оставались к этой бытовой картине довольно равнодушны.
Воспользовавшись паузой, Су Аньрань огляделся по сторонам и вдруг заметил, что прислуги и стражников в зале нетипично много: на пару сотен зрителей приходилось добрых полтора десятка слуг.
Обладая высоким уровнем совершенствования, принц мгновенно разглядел в слугах и охранниках призраков. Более того, присмотревшись к экрану, он узнал в них массовку из «Улицы Чжуанъюаня».
«Говорят, современная Площадь Цинцю — это и есть бывшая Улица Чжуанъюаня...» — подумал Су Аньрань. Он полагал, будто Ся Цинцю с помощью стоящего за его спиной божества попросту истребил злобных духов, но на деле все оказалось куда диковиннее.
Призраки, облаченные в формы слуг и охранников, то переводили взгляды на экран, то с трепетом наблюдали за реакцией публики. В их бестелесных сердцах мешались волнение, страх и неловкость.
Они действительно снимались в этой ленте. Господин Ся и госпожа Му предупреждали их, что «Улица Чжуанъюаня» поведает миру правду и спасет их имена от несправедливого поклёпа.
И все же, когда живые люди ступили в зал и своими глазами увидели ожившую историю погибших, неупокоенные духи ощутили нечто непередаваемое.
Словно старую, едва затянувшуюся рану снова сорвали до крови, заставив выплеснуть накопленную годами боль и обиду. Страх, стыд, досада, жгучая горечь и смирение сплелись воедино.
Однако за этой болью пришла небывалая легкость — ощущение, будто им наконец позволили расправить плечи и снова почувствовать себя людьми.
Помимо духов-слуг, среди зрителей затаилось немало иных призраков. Застрявшие в детских телах, они не могли притвориться взрослыми работниками, а потому просто изображали одиноких ребятишек, тайком занявших места в зале.
Среди них была и Цзян Вэй — та самая девочка-призрак, что некогда порывалась «спасти» Ся Цинцю. На ней было ярко-зеленое платье, а волосы украшали милые пучки-ушки. Вряд ли кто-то в зале мог помыслить, что эта жизнерадостная малышка в гневе способна отрастить десятисантиметровые когти и без труда разорвать упыря на части.
Цзян Вэй не стала включать защитный перегородчатый полог своего кресла. Сжимая в руках ведерко с ароматно пахнущим лакомством болоу, она с волнением поглядывала на соседей.
Этот болоу стал недавним «изобретением» Ся Цинцю. Хотя сам режиссер утверждал, что подобная снедь существовала с древности, жители Хуаяна отродясь о ней не слыхали. Клейкий рис засыпали в котел с сахаром, плотно закрывали крышкой и медленно вращали над огнем, пока зерна не превращались в пышные белоснежные облака. При готовке рис издавал громкое трескучее «бо-лоу», отчего его так и прозвали. Впрочем, сам Ся Цинцю предпочитал вычурному названию простое слово «попкорн» и планировал открыть лавку по его продаже прямо в фойе театра.
Ее беспокойные взгляды вскоре привлекли внимание соседки по ряду — молодой женщины лет двадцати пяти. Заметив одинокую девочку, та сочувственно поинтересовалась:
— Крошка, ты совсем одна пришла?
Цзян Вэй тут же обернулась и сладко улыбнулась:
— Здравствуйте, сестрица! Да, я одна.
Женщина невольно усмехнулась:
— Какая же я сестрица, у меня дочка почти твоего возраста... Раз уж ты без взрослых, будь осторожнее. Говорят, эта пьеса про бывшую Улицу Чжуанъюаня, там могут показать призраков. Смотри не испугайся.
В этих краях испуг у детей не считался мелочью: от сильного потрясения легко заболевали, а в старых трактатах нередко встречались записи о тех, кто «умер от ужаса».
Цзян Вэй послушно кивнула:
— Я поняла. Спасибо, сестрица!
Она протянула ведерко с хрустящей снедью:
— Это домашняя стряпня. Хотите попробовать?
Женщина хотела вежливо отказаться, но белоснежные, словно воздушные облака, зерна издавали такой соблазнительный сладкий аромат, что у нее потекли слюнки.
Не удержавшись, она отправила зернышко в рот. Сначала зубы ощутили легкий хруст, но рис мгновенно растаял на языке, рассыпавшись пьянящей сладостью, которая теплым ручейком устремилась прямо к сердцу.
«Как вкусно!»
Глаза женщины вспыхнули. Смутившись, она взяла еще пару зерен и поспешно отвернулась, не смея злоупотреблять добротой ребенка.
«Снадобья господина Цинцю просто невероятны!» — ликовала про себя Цзян Вэй. Воспользовавшись тем, что соседка пребывает в блаженном оцепенении, она тихо спросила:
— Сестрица, а если те призраки с Улицы Чжуанъюаня — это те самые жители с экрана... Вы думаете, они очень страшные?
Страшные ли? Женщина запнулась. Раньше она, не задумываясь, ответила бы утвердительно.
Хотя жители Хуаяна знали, что на Улице Чжуанъюаня погибли невинные люди, в представлении обывателей любой дух автоматически облачался в саван первобытного ужаса. Каким бы честным ты ни был при жизни, став призраком, ты перестаешь быть человеком.
Но сейчас, глядя на светлую, дружелюбную атмосферу старой улицы на экране и на чистые, искренние глаза Цзян Вэй, женщина не смогла произнести эти привычные слова.
Она немного подумала и тихо ответила:
— Не знаю... Я никогда не видела настоящих призраков и не ведаю, скрутит ли меня страх при встрече.
Женщина погладила себя по лбу, подбирая слова:
— Помнишь притчу о господине Е, который на словах безумно любил драконов, но обомлел от ужаса, увидав настоящего? Но прямо сейчас, в этом зале, я могу сказать точно... Я их не боюсь. Они ведь хорошие люди. Настоящий монстр — тот чиновник, что сжег их заживо. Кабы не мор да пожар, они бы и сейчас жили среди нас, самые обыкновенные горожане.
— Этого достаточно... — Цзян Вэй поспешно опустила голову, спрятав взгляд. — Этого более чем достаточно.
Женщина с легкой тревогой взглянула на девочку. Ей показалось, будто малышка внезапно погрузилась в глубокую печаль, несоразмерную ее возрасту.
* * *
Между тем действие на экране миновало первую треть. На Улицу Чжуанъюаня обрушилась повальная болезнь. Градоначальник Хуаяна, опасаясь за свою чиновничью карьеру, не дав лекарям разобраться в истоках мора, запечатал весь квартал, заперев внутри более тысячи семей.
Госпожа Му, как и прочие жители, оказалась в ловушке. Но самое страшное заключалось в том, что именно в ее заведении остановился постоялец с симптомами лихорадки и расстройства.
Паника вспыхнула мгновенно. В Башне Му воцарилось смертельное напряжение.
В зрительном зале у многих сжались сердца. Те из горожан, кто помнил давнюю трагедию, и вовсе затаили дыхание, не в силах смотреть дальше.
Безмятежная сказка рушилась. Улица Чжуанъюаня погружалась в ад. Скольким из этих добродушных стариков, веселых детей и искренних горожан удастся выжить? И что станет с хозяйкой Му?
Многие вспомнили афишу у входа: жуткая женщина-демон в синих одеждах, сливающаяся с тьмой. А ведь госпожа Му в киноленте чаще всего носила именно синее платье!
Неужели... она погибнет?
Зрители сжали кулаки. В «Белой лисе» главной героиней была лисица-демон. Что, если госпожа Му тоже переродится в духа?
Однако Цзян Вэй и ее собратья знали: финал окажется куда горше.
Ритм повествования резко взвинтился. Смешливая, идиллическая атмосфера старой улицы в мгновение ока превратилась в кровавую бойню, охваченную безумием.
С древнейших времен любой крупный мор, даже при вмешательстве заклинателей, уносил десятки тысяч жизней, превращая процветающие города в пустоши.
Осознав, что их замуровали в чумном квартале, сотни людей потеряли человеческий облик. Страх выплеснулся наружу волной грабежей, насилия и беспричинных убийств.
Госпожа Му, оказавшись в самом эпицентре кошмара, не поддалась отчаянию. Она попыталась вытащить себя и окружающих. Собрав вокруг себя женщин, детей и тех, кто искал спасения, а не крови, она призвала опытных врачей, дабы найти исток болезни.
Музыкальное сопровождение фильма изменилось. Нежная, едва уловимая фоновая мелодия сменилась возвышенным, полным непреклонной решимости мотивом.
В отличие от традиционных театральных наигрышей, музыка Ся Цинцю не глушила происходящее, а органично сплеталась со сценой, вызывая трепет в груди. Мелодия вторила песне, которую госпожа Му напевала в начале, но в новом ритме она звучала совершенно иначе.
Эта магия была заслугой Ху Цилана — его уникальный слух и музыкальное Тело Небесного Звука творили настоящие чудеса, вызывая искреннюю зависть Ся Цинцю.
Под эти гордые звуки госпожа Му и почти тысяча укрытых ею жильцов закричали от радости: им удалось найти причину мора! Болезнь разносили крысы.
Благодаря строгой изоляции и уничтожению грызунов среди людей госпожи Му не заболел ни один человек. Эпидемия внутри заблокированной зоны пошла на спад.
Оставалось лишь дождаться, когда градоначальник откроет ворота, отправит солдат погрести трупы и выдержит выживших в карантине.
Госпожа Му взяла на себя смелость выйти к властям и обо всем рассказать.
Чтобы собрать деньги на подкуп стражи и подарок градоначальнику, люди отдавали последнее: кто скопленное серебро, кто медяк. Даже маленькие дети доставали из-под подушек заветные подарочные монетки, намоленные родителями на счастье.
Госпожа Му открыла шкатулку и достала украшения — память о покойном муже. Так набрался не слишком богатый, но драгоценный дар, в который каждый вложил надежду на жизнь.
Казалось, рассвет неизбежен.
У зрителей перехватило дыхание. Глядя на исполненных надежды людей, они ощущали подступающую к горлу ледяную жуть. Все жители Хуаяна знали, чем закончилась история Улицы Чжуанъюаня. Если мор никого не убил, значит... страшная развязка кроется именно здесь.
Госпожа Му, прижав к груди узелок с подарками, с тихой песней на губах вышла за линию оцепления и направилась к усадьбе градоначальника.
Песня звучала мягко, но в сочетании с тревожными, глухими аккордами музыки она заставляла сжиматься сердца зрителей.
— Не ходи туда! Там смерть!
— Госпожа Му, беги! Беги из города, не верь этому псу!
— Кабы она пошла в храм Чэнхуана... Владыка Чэнхуан заступился бы!
В зале поднялся шум. Женщина, сидевшая подле Цзян Вэй, до боли сжала кулаки, не в силах сдержать эмоций.
Но зрители могли лишь беспомощно наблюдать, как госпожа Му исчезает за воротами ямыня. Камера не показала внутренних палат — объектив застыл перед тяжелыми, обитыми железом дверями и каменным изваянием хищного Пицю — символа правосудия.
А в следующее мгновение тишину разорвал жуткий, нечеловеческий вопль.
Народ в зале вздрогнул. В этом крике было столько предсмертного отчаяния и дикой боли, что у людей кровь стыла в жилах.
Камера метнулась вглубь ямыня, в темный, грязный дровяной сарай. Несколько стражников прижимали госпожу Му к полу, подвергая ее извергским пыткам.
Рядом стоял чиновник средней руки с уродливым, рябым лицом и с хладнокровным спокойствием отдавал приказы:
— Пальцы отрубить, чтоб писаться не могла. Лицо обмазать грязью, чтоб призрачные стражи не узнали. Рот зашить черными нитями, чтоб Владыка Яньло не услышал жалоб. Глаза выколоть, чтоб не видела судебных бумаг. Уши пробить, чтоб не слышала вопросов судьи...
Чиновник сделал шаг вперед и с мерзкой ухмылкой посмотрел на изувеченную, едва хрипящую госпожу Му:
— Госпожа Му, не надо было тебе выходить живой... Господин градоначальник сказал: на улице Чжуанъюань мор. Значит, там мор! Неужто вы, шваль, не можете проявить понимание ради спокойствия Хуаяна и карьеры господина?
Писец обернулся к стражникам:
— Эта тварь покушалась на жизнь господина градоначальника! Хоть она и издохла, ее сообщники все еще на той улице. Завтра на рассвете берите факелы и масло... Ваше светлое будущее зависит от завтрашнего дня!
Гром сверкнул на ночном небе, и одновременно в зале будто взорвалась бомба.
Народ зашумел, закричал от ярости! Людям не укладывалось в голову, как человеческое существо способно на подобную гнусность. Неужели законы, мораль и честность — лишь пустой звук, а тысячи живых душ не стоят чиновничьего поста?!
И простые крестьяне, и богатые торговцы ощутили жуткий, леденящий деспотичный ужас. Даже Су Аньрань, видавший виды заклинатель, почувствовал, как по спине пробежал мороз.
Ни свирепые демоны из Подземья, ни кровожадные оборотни не могли сравниться с этим рябым чинушей и стоящим за его спиной градоначальником. Это были не люди — сущие изверги.
Изувеченная госпожа Му, уже не способная ничего видеть и слышать, собрала остатки жизни и из последних сил ударила чиновника обрубком окровавленной руки, оставив на его лице рваный след. После чего затихла навеки.
После гибели госпожи Му в зале воцарилась тяжелая тишина. Зрители знали финал, но видеть эту смерть наяву было невыносимо.
Женщина подле Цзян Вэй вытерла слезу. И тут она услышала тихий, сдавленный всхлип. Повернувшись, она увидела, как Цзян Вэй тихо плачет, уткнувшись носом в колени.
Женщина молча протянула девочке шелковый платок.
Цзян Вэй подняла заплаканное лицо. Свозь слезы соседка показалась ей удивительно похожей на госпожу Му.
— Спасибо... — прошептала малышка и принялась вытирать слезы.
* * *
Смерть госпожи Му ничего не изменила. На следующий день ее тело подняли на флагштоке перед закрытыми воротами.
Увидев труп своей покровительницы, жители Улицы Чжуанъюаня окончательно сошли с ума. Они ринулись на копья стражи — не ради спасения, а ища смерти.
А затем на улицу обрушился огонь. Пламя поглотило дома, улицы и улыбки людей, превратив все в пепел.
В зале рыдали уже не скрываясь. Даже «Белая лиса» с ее драмой не ранила читателей так глубоко, ведь там был счастливый финал. Ся Цинцю нанес зрителям такой сокрушительный удар, от которого они просто не умели защищаться.
Казалось, над театром сгустилась туча из концентрированного горя и ярости аудитории.
Но когда ненависть сотен сгоревших заживо душ закружилась над пепелищем и хлынула в хладное тело госпожи Му, зрители не ощутили страха. Напротив — их сердца забились от дикого, торжествующего восторга!
«Спасибо, режиссер Ся! Наша любимица вернулась!»
Однако радость длилась недолго. Воскресшая госпожа Му изменилась. Она снова тихо запела прежнюю песню, но в ее голосе не осталось ни нежности, ни надежды — лишь леденящий, потусторонний кошмар.
Перед ними стояла не светлая хозяйка постоялого двора, а искаженный, бледный дух мести в синем саване!
— Пресвятые небожители!.. — ахнули в зале.
Зрители наконец поняли: обе женщины на афише — это госпожа Му! «Улица Чжуанъюаня» действительно оказалась историей об упырях и призраках!
Народ готов был клясть Ся Цинцю на чем свет стоит. За что он так поступил с доброй госпожой Му?! Почему даже после смерти ей нет покоя?!
Однако, когда госпожа Му, следуя за кровавым следом на лице рябого чинуши, настигла своего мучителя, страх улетучился.
Когда мстительница разорвала палача на части, зрители ощутили лишь дикое удовлетворение. Зло должно быть наказано!
Постепенно страх перед призраками старой улицы уступал место сочувствию. Ведь в хуаянских легендах эти духи описывались как бессмысленные твари, убивающие каждого, кто ступит на их землю. Родители пугали ими неслухняных детей: «Придет призрак с Чжуанъюань и съест тебя!»
Но теперь народ видел: госпожа Му карала только виновных, не тронув ни единого честного человека.
Оставался последний враг — сам градоначальник. Спасаясь от расплаты, чиновник укрылся в храме Золотого Тела.
Госпожа Му ринулась в обитель. На ее пути встал настоятель. Сложив руки, он с печалью произнес, что ведает о грехах градоначальника и понимает боль погибших, но как монаху ему надлежит защищать живых от упырей.
— Человек шествует своей дорогой, призрак — своей... Небо установило законы: смертными правит государь, духами — Подземье, а монахи блюдут границы. Забывшись в мести, ты попираешь законы Небес! Сложи оружие, благодетельница Му!
Зрители закипели от возмущения:
— Где ты был, святоша, когда жгли невинных?! А теперь выгораживаешь палача?!
Су Аньрань вздохнул. Он, как заклинатель, понимал монахов. Монастыри не имели права вмешиваться в дела мирян или усопших. Преступив закон Небесного Императора, они сами стали бы изгоями. Но объяснить это разгневанной толпе было невозможно.
Настоятель подстроил так, чтобы госпожа Му прорвала защитный круг. Она ворвалась в храм Золотого Тела и собственными руками задушила градоначальника.
Кара свершилась.
Когда последний враг испустил дух, настал рассвет. Первые лучи солнца пронзили тучи, озарив землю золотом.
Госпожа Му не стала прятаться в тень. Она встала под палящие лучи и запела свою последнюю песню.
Зазвучала финальная мелодия. Без инструментов — лишь чистый, тихий женский голос. В нем не было ни злобы, ни ужаса — лишь светлая грусть вернувшейся домой души.
Под лучами солнца жуткий облик мстительницы стаял. На мгновение перед зрителями снова предстала прежняя госпожа Му — в чистом, капли не касавшемся синем платье.
И растаяла в предрассветном воздухе.
Театр зарыдал. Рыдали купцы, простые люди, чиновники и даже тайком наблюдавшие призраки.
В этот миг эмоциональный всплеск тысяч зрителей достиг пика. Поток душевной силы хлынул в систему Ся Цинцю.
Согласно настройкам, сила разделилась: двадцать процентов ушло Юэ Си, двадцать — Владыке Чэнхуану, еще двадцать забрал Ся Цинцю (половину отдав на алтари духов).
А остальные сорок процентов Ся Цинцю широким жестом вернул зрителям в виде Благословения Небожителя!
Люди еще не успели вытереть слезы, как по их телам разлилась ласковая, волшебная теплота. Больные мгновенно исцелились, старые почувствовали прилив сил, у лысых начали расти волосы, а морщины разгладились.
Исполнившись благодати, зрители ощутили глубочайшую благодарность к Ся Цинцю и госпоже Му.
Мелодия смолкла, иллюзия растаяла. И вдруг на сцене появился сам Ся Цинцю.
— Наставник Ся!
— Господин Ся!
— А можно сделать так, чтобы госпожа Му не умирала?!
Ся Цинцю улыбнулся и мягко опустил ладонь. Зал мгновенно утих.
Су Аньрань обомлел: сила Ся Цинцю снова возросла! Из Великого Демона он превратился в настоящего Князя Демонов!
Ся Цинцю обратился к залу:
— Ну как вам «Улица Чжуанъюаня»?
Народ принялся наперебой высказывать обиды. Все просили хорошего финала!
Ся Цинцю лишь усмехнулся и хлопнул в ладоши.
Вспыхнули яркие магические лучи, осветив прислугу и стражников в углах зала.
Зрители обомлели:
— Так это же... люди с Улицы Чжуанъюаня!
— Они живы?! Или это призраки?!
Бедные духи запаниковали и попытались раствориться в воздухе, но Ся Цинцю применил технику Семидесяти двух земных превращений:
[Оцепеней]!
Призраки застыли на месте, сгорая от стыда и неловкости.
Ся Цинцю спокойно произнес:
— Госпожа Му не рассеялась без следа, да и духи Улицы Чжуанъюаня все эти годы жили среди нас. Они не вредили людям и работали на меня. Если вы не желаете видеть их в Хуаяне, я отправлю их на перерождение.
В зале воцарилась тишина. А затем зрители в один голос закричали:
— Мы согласны!
— Пусть остаются!
— Они же хорошие люди!
— Какая разница, призраки или нет?! Мы их не боимся!
Духи обомлели. Их приняли!
Рядом с Цзян Вэй молодая женщина улыбнулась и протянула девочке пустую корзинку:
— Ой, я случайно съела весь твой болоу... Приходи к нам в гости, я угощу тебя своими фирменными пряниками с корицей!